Было много мест, где предпочла бы оказаться Лавиния вместо званого ужина у миссис Баскин, и где ей не пришлось бы общаться с Джейн.

Для этого даже не требовалось уезжать из дома. Довольно было сесть у окна в уютном домашнем халате и вернуться в мир «Разума и чувств». Увы, в этот вечер любой из девяти кругов ада Данте был бы предпочтительней того места, где находилась Лавиния.

Она сидела между двумя нудными графами, которые поглядывали на соседку с интересом до тех пор, пока не сочли ее чрезмерно немногословной и не пожелали больше поворачиваться к ней.

Подали первое блюдо – закуску из креветок. Девушку слегка замутило при взгляде на этих распростертых на блюде существ с черными глазками-бусинками, чьи тельца при варке приобрели отталкивающий красновато-розовый оттенок.

Граф справа от нее буквально набросился на них, с воодушевлением надрывая по спинке панцирь, чтобы добраться до мяса внутри.

До чего же трудно поедать то, что смотрит на тебя пусть и глазками-бусинками. Мужчина воткнул вилку в новую жертву, и к горлу Лавинии подступила желчь.

– Боитесь, что они еще живы? – спросила сидевшая напротив Джейн со снисходительной ноткой в тоне.

Подумать только – они когда-то были подругами…

В минувшие годы Лавиния провела немало времени в летней резиденции Баскинов в Эссексе, расположенной по соседству с поместьем ее семейства. При такой близости отчих домов знакомство двух девочек-ровесниц было неизбежным. В детстве их объединял общий интерес к языкам, книгам, окружающему их миру и людям, вращавшимся в их кругу. А, когда они стали взрослыми, Джейн узрела в Лавинии соперницу. А как иначе? Ведь тот самый мужчина, на которого она нацелилась, не замечал никого, кроме ее подруги. Та вовсе не искала его внимания. Но для девушки это оказалось неважно. Их дружбе был положен конец, и все секреты, которые Лавиния поверяла Джейн, уподобились пулям, заряженным в охотничье ружье и ожидавшим выстрела.

– Вам кажется, что они смотрят на вас? – ткнула вилкой креветку миссис Вартон, удостоившись сурового взгляда мужчины, сидевшего рядом.

Джейн даже не покосилась на Розу. Лишь сощурила глаза до ехидно-злобных щелочек:

– Не расстраивайтесь, леди Лавиния. Уж я-то знаю, какой вы можете быть.

У Лавинии екнуло сердце.

Она сглотнула, но ощутила, что горло пересохло, как пергаментная бумага.

Джейн знала, что происходило с бывшей подругой в приступе смятения. Когда-то сама Лавиния поведала ей – по глупости – о том, как тревожит отца ее реакция на вычитанное в книгах. И с каким безумным неистовством она отреагировала на его предложение перестать читать. Воспоминания нахлынули на Лавинию. В чем она только не признавалась Джейн. Она рассказывала ей о том, как плакала навзрыд или смеялась в голос, когда читала. Призналась в том, как сильно привязывалась к таким вымышленным персонажам, как мистер Дарси. (Ох, мистер Дарси…) И в том, как моментально успокаивалась, когда ее ярые возражения расстраивали отца, и начинала прибегать к мольбам вместо протестов. Ее настроение менялось слишком быстро.

Капризное. Нестабильное.

Присущее безумцам.

На нее сейчас все смотрят, или ей лишь мнится тяжесть их взглядов?

Зашедшееся галопом сердце вернулось к жизни; к лицу прилил жар. Но Лавиния даже не качнула головой. Осталась недвижной, хотя взгляд забегал из стороны в сторону. На ладонях и под мышками проступил пот.

Этот званый ужин превзошел все круги ада, которые смог измыслить Данте.

Джейн, как ни в чем не бывало, смахнула пушинку с рукава своего платья – из малинового шелка, с вышитыми ярко-желтыми цветками пижмы.

– Как твоя бабушка по материнской линии? – На этот раз голос бывшей подруги прозвучал громче.

Тревога мурашками пробежала по коже Лавинии.

Девушка отлично знала, что ее бабушка умерла. И этот вопрос был угрозой, завуалированной под безобидный «участливый» интерес.

– В ее поведении ведь были странности, не так ли? – Джейн огляделась по сторонам; ее губы изогнулись в безжалостной улыбке.

У маменьки, наблюдавшей за их обменом репликами, побелело лицо. И теперь действительно все повернули к ней головы, привлеченные громким голосом Джейн. В отчаянной жажде избавиться от бремени столь нежеланного внимания Лавиния потупила взор, но только для того, чтобы увидеть незрячие черные глазки креветки, глядевшие на нее в беспомощности.

– Ха! А у кого бабки не ведут себя странно? – со смешком спросила миссис Вартон. – Моя, к примеру, коллекционировала найденные пуговицы, которые кто-то потерял. А еще требовала перешивать ее старые наряды в новые. Вот такое странное поведение, – вновь хмыкнула американка, но никто и не подумал улыбнуться.

Лавинии следовало поддержать комментарием Розу, только что поддержавшую ее саму. Но вихрь мыслей, круживших в ее голове, был слишком бурным и беспорядочным, чтобы ясно и внятно формулировать какой-нибудь довод.

И вместо этого она пробормотала извинение и выскользнула из-за стола, оставив в фокусе всеобщего внимания миссис Вартон.

Поступок был трусливым; Лавиния понимала, что будет досадовать на себя за это малодушное решение – потом. Но сейчас ей оказалось не по силам сохранить самообладание под злобными выпадами Джейн. Уединившись в дамской комнате (слава богу, пустой!), девушка сбрызнула лицо водой из-под крана и поглядела на свое отражение в зеркале: от унижения ее щеки пошли пунцовыми пятнами.

Обретя в одиночестве некоторое облегчение, Лавиния плотно зажмурила глаза и вспомнила тихую, уютную гостиную миссис Кларк – с декором в голубых оттенках и картиной, дающей мозгу пищу для мечтательности и размышлений. Наконец, лицо Лавинии остыло, а ритм сердца замедлился, дав ей возможность сделать несколько глубоких вдохов-выдохов. Ну, вот! И дыхание восстановилось, и бурление в животе стихло.

Уши уловили цокот каблуков по мраморному полу в холле. Увы, побыть наедине с собой в чужом доме – непозволительная роскошь. Лавиния напряглась, прижалась спиной к прохладному настенному кафелю: ей захотелось взять и исчезнуть, раствориться, слиться со стеной.

– Леди Лавиния? – прозвучал за дверью ласковый голос.

Плечи девушки слегка расслабились. Возможной вторженкой оказалась не маменька, чье неизбежное беспокойство само по себе было тяжким бременем.

– Леди Лавиния, – мягко повторил голос. – Это миссис Вартон.

Прилив облегчения оказался таким сильным, что глаза Лавинии увлажнились слезами. Она сморгнула их и поспешила открыть дверь.

– Можно мне войти? – дружелюбно улыбнулась ей американка.

И, хотя комнатка была маленькой, девушка посторонилась, чтобы впустить ее внутрь. Роза вошла и притворила за собой дверь, предпочтя разделить с Лавинией уединение, а не вывести ее наружу.

– Мисс Джейн такая гадкая, – прошептала она о дочери хозяйки. – Готова побиться об заклад, что вы хотели бы пробыть тут до конца вечера.

– Хотела бы, но не могу, – с несчастным видом подтвердила Лавиния.

Миссис Вартон покачала головой:

– Так вы лишь дадите новую пищу для сплетен. Поверьте мне, я на себе испытала.

– Вы? Испытали?

– К несчастью, – закатила глаза в своей самоуничижительной манере миссис Вартон. – На одном из моих первых званых ужинов в Лондоне леди Меддлсон была ужасно груба. А затем я услышала, как она смеялась надо мной с другими дамами. Мне стоило больших усилий остаться за столом. А потом… – щеки американки порозовели, и Лавиния поняла: миссис Вартон снова переживала мысленно тот момент – так ярко, как проживают лишь воспоминания, сопряженные с болью.

– Что случилось потом? – не удержалась она от вопроса.

– Я хотела окунуть клубнику в сливки, а эта чертова ягода соскочила с вилки и оставила на скатерти красную кляксу. Женщины начали перешептываться, прикрыв рты веерами, но не сводя с меня глаз. Я убежала в умывальную комнату. Решила не выходить из нее, пока покрасневшее от слез лицо не придет в норму.

– И сколько вы там пробыли? – поморщилась Лавиния.

– Достаточно долго для того, чтобы все подумали, будто мой американский желудок не сумел переварить английскую пищу, и проторчала я в уборной… по другой причине.

Леди Кавендиш в ужасе прикрыла рот рукой.

– Вам следует вернуться к столу, – наклонилась ближе миссис Вартон. – И не только для того, чтобы люди не остались при своих нелепых предположениях, но и потому, что мисс Джейн подавилась креветкой. – Лицо американки расплылось в довольной улыбке. – Она так рыгнула, что все нахмурились в осуждении, – рассмеялась миссис Вартон и изрекла каламбур: – Мне приятно, когда с неприятными людьми случаются неприятности.

Лавиния представила, как бывшая подруга издала за столом такой противный звук, и тоже зашлась смехом.

Миссис Вартон предложила ей руку:

– Давайте бросим вызов тем, кто нам неприятен, моя дорогая. Вместе.

Лавиния вложила руку в ее ладонь:

– Вместе!

На пороге обеденной залы они разделились – укрепив свой дух осознанием того, что не одиноки. Это осознание придало Лавинии сил и помогло досидеть до конца ужина, независимо от того, сколько ядовитых и язвительных комментариев отвесила ей Джейн и сколько раз глянула на нее с озабоченностью маменька.

Миссис Вартон предложила ей поддержку, которой она не ощущала очень давно. Да и другие участницы их тайного общества поступили бы так же. Внезапно Лавиния пожалела о том, что не была с ними до конца откровенной и не поделилась своими тайнами по примеру остальных.

Да, у нее был неприятный опыт. Ее предала Джейн – женщина, которой она когда-то безоговорочно доверяла. Но ее новые подруги были другие. Не испорченные, не избалованные и не эгоцентричные. Их прошлое было омрачено трудностями и невзгодами, а будущее представлялось таким же зыбким и безрадостным, как и будущее Лавинии. Каждая женщина призналась в своей уязвимости, и только она не открылась.

Но ей надоело молчать! Она провела так много лет, не имея права голоса и подавляя желание высказать все, что наболело. Довольно! Раз ее подруги нашли в себе силы раскрыть свои тайны, значит, и ей это по плечу.