Даже после душа в маленьком спа-салоне, где мы встретились с Чанем, я все еще чувствую себя грязной. Но вот наконец передо мной распахивается дверь моего нового дома. Синяк под моим глазом тоже не соответствует дизайнерскому интерьеру виллы: сверкающие мраморные полы, безупречно-белые кожаные диваны и зеркала в позолоченных рамах, отражающие свет люстр. Я сжимаюсь и не решаюсь переступить порог.
– Прошу, прошу! – Мистер Чань машет рукой, пропуская меня вперед с привычной вежливостью. – Входи!
Как требует обычай, я снимаю обувь у входа. Гладкий мрамор холодит босые ноги, отчего дом кажется холоднее, чем на самом деле. Я плотнее запахиваю свою тонкую черную куртку.
Мистер Чань открывает шкафчик, в котором стоят белые тапочки – как в дорогих гостиницах, где мне доводилось бывать, – и ставит одну пару передо мной. Я надеваю их и сравниваю гостиницу Мадам, где тоже было принято разуваться, с Прэттом, где если ты снял обувь, то не факт, что получишь ее обратно.
– Мы используем эту виллу для важных гостей, – говорит мистер Чань, показывая дорогу. – Как я и обещал, пока ты работаешь на меня, она твоя. Бесплатно.
Он проходит по комнате, показывая антиквариат и картины и, разумеется, упоминая их цену.
Ну обалдеть. Почувствовать себя как дома здесь так же легко, как расслабиться в кресле зубного врача. Ты словно идешь сквозь фотографию в китайском издании журнала «Вог». Гостиную украшают высокие расписные вазы и свитки ручной работы. Шелковые ковры устилают пол, резная деревянная мебель выглядит как новенькая, хотя ее наверняка сделали лет за сто до того, как в Китае к власти пришли коммунисты.
– Все здания принадлежат мне, – говорит Чань, имея в виду целый городской квартал (бывшее консульство Швейцарии), расположенный в одном из самых богатых районов Шанхая – во Французском квартале.
Когда мы подъехали к воротам, мне показалось, мы покинули Китай и въезжаем в Букингемский дворец. Одни только ворота наверняка стоят не меньше, чем весь комплекс построек. На территории расположены две виллы в деревенском стиле: одна большая, приглушенно-розового цвета с белыми ставнями и большим крыльцом, а вторая, где мы и находимся, просто близнец первой, только гораздо меньше. Виллы соединяет дорожка, проложенная через огромную подстриженную лужайку.
В изумлении таращусь из окна на цветущий жасмин и ростки бамбука. Неужели мне и правда удалось вырваться из Прэтта? Ощущение полной нереальности происходящего. Особенно такой красоты вокруг.
На заднем дворе виднеется какой-то деревянный купол. Чань замечает, как я разглядываю эту штуку.
– Это еще что?
– Крытый бассейн. Маленький, но чистый. Пользуйся когда угодно. У нас двадцать четыре камеры видеонаблюдения вокруг ворот. В эту часть двора никто не зайдет без приглашения. Только собака забега́ет иногда.
Чань продолжает рассказывать про дом: недавно отремонтировали и даже имеется подвальчик, где хранится чай, который выдерживается там уже больше двадцати лет, – и так далее.
Теряю нить разговора – бассейн напомнил мне про опасность. Меня передергивает от одной мысли о воде. Не скоро я снова начну плавать – если вообще когда-нибудь начну.
– Мы будем в другом доме, если тебе что-то понадобится.
– Мы? – Я напрягаюсь всем телом. – Вы сказали, что ваша жена умерла.
– Мы с сыном, – отвечает мистер Чань таким тоном, словно весь Шанхай это знает и только я не в курсе.
Я расслабляюсь.
– Ты с ним завтра познакомишься. Он проходит у меня стажировку – когда вообще появляется. – Последняя фраза прозвучала как ворчанье. – Стажировка – это часть программы обучения в его колледже. Мой сын, как и ты, хорош в математике. А теперь прошу прощения, мне нужно идти. Только заберу кое-что из кабинета, а затем ты сможешь отдохнуть.
Он уходит, оставляя меня в одиночестве в маленькой крепости. Я немножко растеряна и в то же время полна любопытства.
Чань говорил, спальни находятся дальше по коридору. Останавливаюсь, оцениваю размеры комнат и прислушиваюсь. Из коридора не доносится ни звука, и тогда я направляюсь туда, чтобы осмотреться.
И, уловив запах, внезапно застываю на месте. Едва заметный, но приятный и свежий аромат, хорошо мне знакомый, наполняет мое сердце тоской.
За углом, возле главной спальни, запах усиливается. Я останавливаюсь перед дверью. На ночном столике горит лампа, а рядом с ней стоит ваза с цветами. Белые лилии. Любимые цветы мамы. Последний подарок, который я отправила для мамы по воде, перед тем как меня вырвали из моей прежней жизни.
Ставлю сумку на пол и склоняюсь над лепестками. Это моя комната. Аромат одурманивает меня, как будто мама тоже здесь, как будто это знак, что все будет хорошо. Легкая улыбка раздвигает уголки моих губ.
Только я не могу понять, как сюда попали лилии. Вряд ли это мистер Чань додумался поставить вазу с цветами в моей комнате. Вот голову даю на отсечение. Мистер Чань ни о чем, кроме бизнеса, не думает. Но может быть, у него есть домработница или секретарь, которые занимаются подобными вещами.
Не успеваю я сесть на кровать, как из гостиной меня зовет мистер Чань. Я застаю его стоящим в дверях, с портфелем в руке, которого не было, когда мы сюда пришли.
– Извини, сегодня мы не можем выдать тебе новую одежду, – торопливо произносит он. – Завтра утром мой секретарь пришлет тебе пару костюмов.
– Нет, спасибо. – Мне надоело, что другие покупают одежду для меня. – Сама куплю.
– Как хочешь. Тебе еще что-нибудь нужно?
Отрицательно качаю головой.
Он открывает дверь:
– До завтра!
Серьезно? У меня есть всего одна коротенькая ночь, чтобы разобраться с моей новой жизнью, прежде чем нужно снова приступать к работе? Вздыхаю. Хорошо хоть мне – не меньше, чем мистеру Чаню, – не терпится получить побольше денег. Пока я ждала возможности вернуть себе нормальную жизнь, Мадам оставалась без воздаяния.
– Спокойной ночи, мистер Чань! – Я закрываю дверь.
Однако, даже заперевшись на три засова, я не ощущаю себя в безопасности. Отсюда до Прэтта больше 50 миль[17], но мои враги не испугаются расстояния, и никакие замки и засовы их не остановят.
Снаружи доносится едва слышный гул машин на улице, а внутри стоит еще более тихий гул от освещения, но в целом в моем новом доме царит тишина. Прэтт никогда не затихает. Интересно, сумею ли я привыкнуть. К сожалению, условия Прэтта стали для меня какой-то новой извращенной нормой. По крайней мере, там я жила в замкнутом пространстве и по строгим правилам. Вокруг все время что-то происходило. Здесь я одна и понятия не имею, что мне делать.
Тело настойчиво требует отдыха, но слишком взвинченный ум не в состоянии уснуть, поэтому я решаю осмотреться вокруг и получить числовые значения моего нового дома.
За уголком на кухне обнаруживается раздвижная дверь. Незапертая. Чань всегда забывает запирать двери? Я открываю ее и чувствую прохладный ветерок. Вдали сверкают огни города.
Я выглядываю в сад, полный аккуратно подстриженных кустов и деревьев. Красота какая! Маме бы тут очень понравилось, копалась бы в земле, сажала бы цветы. Сестры играли бы в прятки. На долю секунды я представляю себе папу, который подстригает лужайку, а вокруг разносится запах свежескошенной травы.
Стоп, Феникс. Ты только самой себе больнее делаешь. Отпусти их.
Горло перехватывает. Внезапно мне расхотелось быть здесь.
Вот жил бы Чань в роскошной квартире в небоскребе, а не на вилле с садом и забором! Слишком похоже на дом, где я выросла. Эта мысль колет меня, когда я ступаю на траву, и не отпускает, словно зацепившаяся за одежду колючая ветка ежевики.
Мозг переключается на вычисления, когда я рассматриваю двор. Красота вокруг превращается в последовательности уравнений, графиков, функций и алгоритмов, которые измеряют, картографируют и вычисляют каждое место и движение вокруг меня.
Двор становится чертежом с цифрами. Во-первых, я отмечаю общую площадь двора, затем разбиваю его на части, измеряя расстояние от точки А до точки Б. Лужайка, 4 складных стула и 1 стол – 100 футов[18] до террасы. Затем от теннисного корта до баскетбольного кольца – 40 футов. Деревянный купол с еще одной террасой, где стоят 2 больших зеленых растения, 4 цветка в горшках и 1 маленькая пальма. Теперь у каждого дерева есть номер.
Этот режим наблюдения люди не могут увидеть в моей голове. Похоже на постоянно играющее на заднем плане радио. Внутренний навигатор, направляющий каждое мое движение, – только вот его не отключить. Мозг вычисляет параметры комнаты, когда я в нее захожу. Действия – как взмахнуть рукой, как встать и как сесть. Я вижу не просто лица, а их симметрию. Закат – это не только прелестные оттенки оранжевого и розового на горизонте, но и паутина осей, вращений и временны́х зон. И лучше даже не спрашивайте меня про звезды!
Под ногой хрустит ветка, и я резко останавливаюсь. В деревянном куполе горит свет.
Мистер Чань туда не заходил. И сказал, никто не может пройти в эту часть дома. Но два маленьких фонаря, похожие на факелы, ярко горят, и внутри купола движется человеческий силуэт.
Получается, я тут все-таки не одна.
Мозг включает максимальную скорость, и числа летают вокруг меня искрами.
За пару секунд я вычисляю три возможных варианта отхода и три способа самозащиты с использованием цветочных горшков и садовых инструментов, однако числа настаивают: тень внутри купола не представляет опасности. Она всего лишь медленно бродит там, не обращая внимания на меня. Я беззвучно открываю дверь.
Внутри тоже сладко пахнет. В углу, на маленьком столике, стоят цветы в горшках. Орхидеи.
От бассейна поднимается пар. Влажность обволакивает со всех сторон подобно липкому одеялу, и все же при виде воды меня пробивает дрожь.
Над бассейном склонился какой-то парень и что-то там копошится. Он в серых штанах и без рубашки. Вполне его понимаю. Внутри просто сауна. Его спина и руки худы, сам он худощав, но мышцы явно сильные и подтянутые.
Занятый своими делами, парень не замечает меня, и я продолжаю тихонько наблюдать за ним. Он старше, но не намного – ему лет восемнадцать. Он работает в бассейне, а значит не может быть сыном Чаня. Должно быть, слуга. Вот только почему слуга все еще на работе в такой поздний час?
Парень ходит туда-сюда, добавляет химикаты в бассейн, вытаскивает разные инструменты, подкручивает вентили на какой-то штуке, похожей на водонагреватель. Он двигается легко, хорошо и точно управляя телом.
Узнаю эти движения. В Прэтте мужчины делали ставки в маджонге[19], картах и драках. «Азартные драки», как они говорили. Я повидала слишком много подобных состязаний, чтобы не заметить – с вероятностью 83 процента: этот парень умеет драться.
Через минуту он принимается собирать инструменты. Снимает с плетеного стула висевшую на нем футболку и надевает ее. Отступаю назад, ожидая, что парень уйдет, но он направляется к орхидеям. Его пальцы так нежно гладят лепестки, с таким явным наслаждением, что числа вокруг него меняются. Вспоминаю лилии в моей комнате.
Закончив, он поворачивается и подпрыгивает при виде моего лица – похожего на азиатское, но все же не китайского.
– Кто вы? Как вы сюда попали? – спрашивает он на чистом и почти безупречном английском. Его голос звучит низко, спокойно и уверенно. – Это частная собственность.
– Вообще-то, я здесь живу, – отвечаю я по-английски. Довольно нелепое заявление, ведь это моя первая ночь здесь, но лучше уж приврать, чем выдать информацию незнакомцу. – Если вы закончили с работой, то можете идти.
Сердце сжимается в груди. С чего бы работник, обслуживающий бассейн, заговорил со мной по-английски? И почему я отвечаю ему на английском?
Мы стоим, уставившись друг на друга, пока он не издает смешок.
– Не может быть, чтобы ты была новым сотрудником отца! – Парень оглядывает меня с головы до ног, задержавшись на синяке под глазом и непрезентабельной одежде. – Она только завтра приезжает.
Выдыхаю с облегчением. Так он сын Чаня!
– Планы изменились. Да, ты не ошибся. – Звук моего голоса, запинающегося на английских словах, снова заставляет меня почувствовать себя слишком юной и незначительной.
– Ха! – Он так и не сводит с меня глаз. – Я ожидал кого-то с седыми волосами и в очках, а не… – на его лице появляется забавная ухмылка, – тебя.
Я встречаю его взгляд в упор, и в щеки ударяет румянец. Перехожу на китайский и чувствую себя более уверенно, ведь теперь говорит Феникс.
– Чань ицзин хуэйцзя лэ[20], – сообщаю я. – Он сказал мне, я тут одна.
– Извини, если напугал тебя в твой первый вечер здесь. Меня зовут Кай. – Он отвечает по-английски, игнорируя мою уловку переключиться на его язык. – Мастер по ремонту был занят, поэтому я починил водонагреватель, заменил лампочки, проверил газ. В общем, бездарно трачу время на низкооплачиваемую работу. Отец терпеть не может, когда я занимаюсь физическим трудом. – Он ухмыляется, но, несмотря на шуточки, смотрит на меня очень пристально. Оценивает. Мало кто смотрел на меня столь проницательным взглядом.
Этот парень совсем не такой, каким я представляла себе сына Чаня. У меня он вызывает недоверие, хоть я и уяснила на собственном опыте: наклеивать ярлыки на людей может быть смертельно опасно.
В чертах его лица нет и следа отцовских генов. Должно быть, он пошел в мать, и тем не менее мне кажется, будто я его уже где-то видела. У него большие круглые темные глаза, и нежный взгляд. Энергичная линия подбородка хорошо сочетается с широкими плечами. Взлохмаченные черные волосы падают на глаза.
Я вижу поток чисел, указывающих на каждый изъян и отсутствие симметрии, но его лицо все равно завораживает, а то, как он стоит и смотрит на меня, не чувствуя ни малейшей неловкости, наводит на мысль, что он отлично знает об этой своей способности.
– Мне пора. – Я направляюсь к двери.
– Нет, это мне пора. – Он следует за мной. – Я только вымою руки и захвачу свои вещи с твоей виллы, а потом уйду. И не появлюсь, пока не позовешь. Обещаю.
– Хорошо. И… гм… спасибо за бассейн. – Я болтаю что попало, стараясь сгладить неловкость. Он не виноват. Он ведь не знал, что я приеду сегодня вечером. Но мне и правда очень хочется, чтобы он ушел.
Он выключает свет и выводит меня через сад обратно к раздвижным дверям моей виллы.
Когда мы заходим внутрь, он поворачивается ко мне:
– А как тебя зовут?
– Меня зовут… – Под его пристальным взглядом я теряюсь. Его лицо… Где-то я уже видела этого парня или ровно такое же по симметрии лицо. В любом случае мне нужно ответить, а не стоять столбом. – Феникс.
Он подходит ближе – слишком близко, – и протягивает руку.
– Приятно познакомиться, Феникс, – тихо мурлычет он. – Если ты недавно в Шанхае, я могу показать тебе город или…
Большая теплая мужская ладонь целиком обхватывает мою маленькую и холодную, и меня словно бьет током. Зачем-то вспоминаю, как он выглядит без рубашки.
И, заливаясь краской, быстро отдергиваю руку:
– Спасибо за предложение, но я уже живу здесь довольно долго.
Он кладет инструменты на кухонный стол и моет руки. Он настолько свободно чувствует себя в квартире, которая сейчас должна служить мне пристанищем, что мне неуютно, будто я без спросу вломилась в его дом. Не важно. Все равно съеду отсюда как можно быстрее. Поскорее найду собственное жилье.
– Еда там. – Он вытирает руки и кивает в сторону холодильника. – Я год прожил в Америке, когда учился в старших классах. Хоть ты и говоришь по-китайски как местная, наверняка предпочитаешь хлеб, молоко, сыр и масло – как и все мои знакомые иностранцы. Есть также яйца и фрукты.
Список продуктов невольно заставляет меня вспомнить Прэтт. Засыпая там, я мечтала о хлебе, сыре и молоке. Молодежь в Китае начинает потихоньку приобщаться к западной кухне, но за пределами больших городов такая еда встречается не часто, и в Прэтте уж точно о сыре, хлебе и молоке никто не слыхивал. Прошло много месяцев, прежде чем я привыкла к соевому молоку, маньтоу[21] и рисовой каше.
Когда я осознала, что из Прэтта на свободу выйду вперед ногами, чуть ли не самым сложным было отказаться от привычной с детства еды. И вот теперь пожалуйста, все желаемое всего в нескольких футах от меня, но взять это вот так сразу кажется небезопасно. Осмелится ли Феникс есть в новом месте?
– Предпочитаю китайскую кухню, – небрежно бросаю я.
На его лице появляется такое же выражение, как и у меня, и он слегка хмурится.
– Ладно. Завтра можем сходить закупиться.
Черт, я проявила неблагодарность. Правило номер один: китаец всегда позволит другому «сохранить лицо», независимо от полученного подарка. Даже если это собачий корм, нужно сказать, что вы его обожаете.
– С другой стороны, – начинаю я в попытке спасти положение, – я уже год и 97 дней не ела ничего из холодильника, не считая яиц.
– Ого! – Он уставился на меня так, словно я пошутила. – Ничего себе точность!
Слишком высокая. И как же оно из меня вылетело-то? Стараюсь не показать свое смущение.
– Хотела сказать, что съем все с удовольствием. Спасибо.
Звучит как отрепетированная фраза из пьесы, но уголок губ Кая все равно слегка приподнимается. Мне удалось сгладить неловкость.
Он не возвращается к теме еды, и я только рада. Не следует Каю знать больше того, что его отец уже ему сказал. И уж точно не стоит мне заводить друзей. Я не хочу никаких связей с этим местом. Я хочу забыть его, как только уйду отсюда.
Когда Кай идет к двери, я вычисляю его маршрут: расстояние от мойки до дверей и угол, на который он должен повернуться, чтобы обойти стол. Кай может выбрать один из двух вариантов. Если моя догадка верна, то он намеренно выберет тот, который проходит ближе ко мне. Если я не отодвинусь хотя бы на дюйм, наши тела столкнутся на уровне бедер. Мысль о прикосновении к нему заставляет меня поежиться.
Отступаю назад, изменяя переменные. Кай проскакивает мимо меня, не прикасаясь. Я следую за ним и отпираю три задвижки.
Прежде чем он выходит на крылечко из трех ступенек, я останавливаю его: мне хочется знать, права ли я в своих предположениях.
– Кого следует поблагодарить за цветы в моей комнате?
Улыбка на его губах дает ответ.
– Я слышал, большинство девушек, независимо от возраста, любят цветы, – игриво улыбается он.
– Большинство, – подтверждаю я, потому что он флиртует и потому что это правильный ответ. – Спасибо.
Меня, словно солнечными лучами, обдает волной тепла. Странное ощущение. От него веет жаркими летними ночами и несколькими далекими воспоминаниями о мальчишках, которые когда-то мне улыбались. Подавляю нарастающую радость. Само по себе ощущение неплохое, но мне не нравится. Вот еще одна задачка, которую предстоит решать в новой жизни: научусь ли я когда-нибудь снова доверять людям?
Наш разговор вроде бы закончен, и вдруг Кай меня удивляет.
– Но ты ведь не такая, как большинство девчонок, верно?
Уже второй раз мои щеки вспыхивают без разрешения. Судя по ухмылке на лице Кая, он просто счастлив, раз заставил меня покраснеть. Снова.
– С чего ты взял? – Я делаю вид, что его слова мне не только не польстили, но и встревожили меня.
– Мой отец кого попало на работу не берет.
– Ну, посмотрим. – Я опускаю ладонь на свое запястье и начинаю теребить потрепанную резинку для волос, не зная, что еще сказать. – Приятно было познакомиться, Кай.
– Спокойной ночи, Феникс.
Закрыв дверь, иду в главную спальню и валюсь на кровать. Запах лилий переплетается с мыслями о маме и Реде.
В сердце щемит, боль растекается по рукам, но пустоту ничем нельзя заполнить.
Сон постепенно одолевает меня, и я отчаянно стараюсь поверить, что теперь я свободна, хоть и знаю, что это не так. В тюрьме в плен попадает не только тело.
В конце концов я засыпаю и тут же снова оказываюсь на яхте Мадам под названием «Секреты». Опять мне снятся кошмары. Вода окрашивается малиновым цветом – точно таким же, как помада Мадам, а потом появляется и она сама в компании с тысячей привидений.
Я подскакиваю среди ночи, вся в поту, задыхаясь и не понимая, где я. Подтягиваю колени к груди и успокаиваю себя ласковым шепотом.
Все хорошо. Ты в доме Чань Хуанлуна. Она не знает, что ты жива.
Да что ж со мной такое? Я пообещала Реду начать все сначала. Вернуть себе свой дар, чтобы помогать людям. Чтобы исправить причиненный вред. Чтобы прекратить мои мучения.
Но как я могу жить, любить и доверять, зная, что Мадам где-то там? Ее лицо, голос и все, что она творит, – продолжает сеять зло! – будут вечно преследовать меня. И другая пара темных глаз – теплых, ласковых, подвергающих сомнению мою решимость – тоже преследует меня.
Что ты с этим будешь делать?
Я остановлю Мадам.
Новую жизнь невозможно начать в мире, где Мадам гуляет на свободе.