Мы провели в машине 7 минут. Числа вернулись. Теперь бы еще голова перестала трещать.
Кай видит, как я морщусь, держась за голову.
– Ты в порядке? – Его голос все еще звучит напряженно.
– Все нормально, – отвечаю я, вытирая кровь.
Мы останавливаемся у ворот на Хай-стрит.
– Феникс, нам нужно отвезти ее к врачу, – настаивает Кай, вынося неподвижное тело девушки из машины.
– Там есть врач.
Он смотрит на меня как на сумасшедшую, но все равно направляется к воротам бывшего склада «Чайна дженерейшн». Когда мы входим внутрь, Кай поражается переменам. Ань Ин бросается к нам, но резко останавливается при виде Кая:
– Кто это?
– Разбуди доктора Лин! – говорю я ей на шанхайском диалекте.
Мы поднимаемся на лифте на верхний этаж. Кай несет девушку в подсобку. Оставив ее в надежных руках доктора Лин, Кай провожает меня в небольшую комнату отдыха в холле, где я обрабатываю свои раны.
Кай забирает у меня салфетку и смывает кровь с моего лица. Он расстроен и растерян, но он заботится обо мне – это очевидно. Может быть, всего лишь под действием адреналина, но он не сводит с меня глаз, словно я могу исчезнуть, если он отвернется. Должно быть, я его по-настоящему напугала сегодня. Неужели он боится меня потерять?
– Спасибо, что пришел мне на помощь. – Я пытаюсь загладить свою вину. – Все могло бы закончиться куда хуже.
– Почему фабрика выглядит как гостиница для спецагентов? – Он переходит сразу к сути дела. – Кто эти люди? И кстати, почему бы тебе не назвать хоть одну причину, почему я должен тебе доверять?
Я молчу. Размышляю. Анализирую. Как я могу сказать ему что-то, не рассказывая вообще все? В горле снова появляется все тот же комок.
– Ладно. Можешь не говорить. Никому ничего не говори!
Я ожидаю, что Кай уйдет, но он берет дезинфицирующую салфетку и протирает порез на моем лице.
– Я знала, что делаю! – начинаю оправдываться я, но как тут оправдаешься, если Каю пришлось меня спасать? Он снова со мной – и у меня появился второй шанс, чтобы все рассказать. Вычисления никогда не учитывают второй шанс, но у меня он есть.
– Ну да, как и на складе в порту, да?
– Ты не понимаешь…
Я опускаю взгляд на свою забинтованную руку. Глаз щиплет, когда я его открываю.
Кай садится на стул.
– Тогда почему бы тебе не объясниться?
– Если я не буду болтать об этом, тогда они больше не смогут ничего от меня добиться, – говорю я.
– Болтать о чем?
– О моем даре с числами.
– То, что ты умеешь обращаться с числами, вовсе не секрет. Я тоже умею. Но не в состоянии сделать для компании отца то, что делаешь ты. Тебе придется дать мне больше информации, если ты хочешь, чтобы я понял, что происходит. Я хочу тебя понять.
Кай прав.
Ред умер. Вся моя семья умерла. Теперь ни один человек на свете не знает, кто я на самом деле. Но кому какое дело? Да и какая вообще разница? Никакой. Нет, неправда. Мой разум играет со мной злую шутку. Все мое нутро кричит о желании, чтобы меня знали, мне помогли, меня любили. Если не откроюсь, то смерть поглотит меня, как океан, молча накатывая волна за волной. Если я не смогу открыться сейчас, с Каем, то никогда никому не доверюсь.
Раздосадованный Кай выходит из комнаты. Я вижу, как он потирает виски, стоя в дверном проеме. Через 5 минут и 36 секунд я слегка шевелюсь и издаю стон. У меня все болит – лицо, спина, нога, – поэтому я не тороплюсь покидать стерильно белую ванную.
Здесь все абсолютно белое и все пропахло вещами, которые следует выбросить. Вот такой и будет моя жизнь, если я не приму решение выйти отсюда и разделить мою жизнь с кем-то. Но разве сумеет Кай понять мои обстоятельства? Шансы настолько низки, он может подумать, что я вру. А если и поверит, то может начать жалеть меня и будет думать, что должен помочь мне исцелиться.
Мои мысли возвращаются к разговору на пляже. Там Кай непринужденно подвел меня к нужной теме. И хотя прошло всего несколько мгновений, ощущение от них было… исцеляющим. Когда-то я думала, что исцеление придет после того, как я похороню боль и она медленно сгниет. Но может быть, исцеление придет тогда, когда я откопаю боль? Вытащу наружу и отпущу.
Выхожу из ванной. Кай сидит на диване. Ноги скрещены, руки сложены на груди. Он поднимает голову, его пристальный взгляд вынуждает меня сесть. Итак, именно Кай будет тем счастливчиком, на которого я вывалю тяжелый груз своего прошлого.
Нервничаю. Как же стремно!
– Надо признать, что сегодня вечером на той улице уравнения были не в мою пользу. Но фактически я осталась в живых благодаря числам.
– Что ты имеешь в виду? – с легким раздражением спрашивает Кай.
– Ты ведь решаешь дифференциальные уравнения?[78]
Это скорее утверждение, чем вопрос. Кай изучает математику и финансы, а значит, наверняка разбирается и в высшей математике.
Он кивает.
– Тогда представь, что концепция – это человек.
Кай морщит лоб в недоумении. Тогда я объясняю, как поток чисел протекает через мою голову – быстрее, чем через компьютер, – и просчитывает все вокруг меня.
– Я способна вычислять вероятности в уме. Именно поэтому я работаю на твоего отца. Могу вычислить что угодно – и с деньгами просчитывать операции у меня получается проще всего.
Кай молчит, словно решая сложную задачу. И эта задача – я.
– Погоди, если так, то что эти числа прогнозировали там, на улице? – наконец спрашивает он, на этот раз спокойным тоном.
– Отрицательное математическое ожидание. По крайней мере, для меня.
– А ты все равно туда влезла? – Кай наклоняется вперед.
Киваю.
– Ты знала, что, вероятнее всего, пострадаешь?
Снова киваю.
– Это было рискованно. Я была готова пойти на этот риск, чтобы спасти жизнь девушке. Всегда есть небольшой шанс, что, рискнув, можно выиграть в проигрышной ситуации, – и ведь так и случилось! Мы спасли девушку.
– Постой, не понимаю. Зачем ты рисковала жизнью ради проститутки?
– Она не проститутка! – резко возражаю я. – По крайней мере, она занимается этим не по своей воле. Именно поэтому я должна остановить Мадам.
– Какую еще мадам? Ты о чем?
– Мадам – миллионерша. Убийца. Лгунья. Торговка людьми и… моя бывшая похитительница.
Если у меня голова идет кругом, то и у Кая тоже.
Что он подумает, если рассказать ему больше?
– Она известна и под другими именами – например, Максима Моро.
– Постой, Максима Моро и есть Мадам?
– Это один и тот же человек.
– Так, начни с начала, – предлагает Кай. – Скажи мне, что случилось, когда ты приехала в Китай. Как погибла твоя семья? Как ты вообще сюда попала? Почему у тебя в кабинете статьи про ту маленькую девочку?
Стало быть, Кай увидел больше, чем дал понять в тот день. Будь он следователем, собрал бы уже на меня толстое досье. Но теперь мне нет смысла что-то скрывать.
– Я и есть та самая маленькая девочка. – Я сглатываю комок в горле. – Я вундеркинд.
Глаза Кая округляются. К моему удивлению, язык развязывается, и я начинаю говорить.
Сначала сбивчиво: про семью, потом про Сиэтл, потом про маму. Но постепенно я отпускаю себя, и слова начинают хлестать потоком, как вода из прорванной дамбы.
Кай стискивает зубы, когда я заново проживаю все подробности. Он не сводит с меня пристального взгляда.
Добираюсь до момента, когда папа не стал меня искать и как Мара выдала Мадам все подробности о моей работе в компании «Гениальные тайные решения». Многолетняя тяжесть от пережитого понемногу отпускает меня, но я все равно чувствую боль. Смогу ли я когда-нибудь их отпустить? Не знаю.
– А Мара знала, кто такая Мадам?
– Вряд ли. Но сама компания «Гениальные тайные решения» – это уже секрет, а Мара все равно проболталась. Она, разумеется, не знала, что Мадам собиралась их убить. А Мадам всегда это планировала. Хотела, чтобы мне некуда было возвращаться.
Тут Кай мог бы предпочесть остановиться, но он кивает, чтобы я продолжала.
– Октавия означает «восьмая». Мадам была одержима мной…
Все еще слышу ее голос в моей голове: «Октавия, мы с тобой одинаковы. Могущественны. И я сделаю тебя еще более могущественной».
– Но почему она выбрала тебя? Разве она одержима не деньгами?
– Не знаю… Я не успела в этом разобраться. Как бы странно это ни звучало, но она пыталась любить меня. И не хотела, чтобы я страдала, как другие девушки. Мне стало трудно вспомнить, кто я на самом деле и где тут реальность, что правильно, а что неправильно. Если бы не Ред, меня бы здесь уже не было.
Кай потирает виски. Если он знаком с Редом или знает, откуда его отец знаком с Редом, то не говорит мне. Я хочу уважать желание Реда, который велел мне подождать, пока Чань сам расскажет. А значит, я могу никогда этого не узнать.
Объясняю то чувство вины, которое изводит меня каждую ночь – за то, что я подчинялась приказам Мадам.
– Я… у меня не было выбора, – оправдываюсь я и убираю волосы с шеи. – Вот почему я всегда хожу с распущенными волосами…
Кай видит шрам и морщится.
– А потом пришел Лев…
Выкладываю все как на духу – начиная с приставаний Льва и заканчивая Прэттом. Как встретила Реда, потом Чаня и даже что на самом деле случилось в ту ночь на портовом складе. Слушая меня, Кай сжимает руки в кулаки. Мне кажется, он вот-вот по чему-нибудь стукнет. Но Кай сдерживается и просит продолжать.
Местами у меня перехватывает горло, но я все равно говорю, выдавливая из себя эту историю раз и навсегда. Три тихие слезинки медленно стекают по моим щекам.
Кай качает головой, не зная, что сказать. Он сидит очень тихо, переваривая мой рассказ, затем вскакивает на ноги:
– Мы должны немедленно позвонить в полицию! Мадам, Король – их нужно арестовать, прямо сейчас!
– Мы не можем. Пока еще не время.
Кай в замешательстве. Я усаживаю его обратно на диван.
– За ужином ты спросил о моих планах. Ну, я собираюсь выжать из их преступной жизни все.
– Что ты имеешь в виду?
Я слегка улыбаюсь:
– Щедрое пожертвование в фонд облигаций.
– И как ты собираешься это сделать?
Прикусываю губу.
– Твой отец.
– Ты ведь ничего незаконного не планируешь?
– Ну, не совсем… – Я делаю глубокий вдох. – Сейчас объясню.
– Ограбить их хочешь? В этом состоит твой план? – Кай шумно выдыхает и проводит рукой по волосам.
Приношу папки из кабинета на фабрике.
– Это единственный способ, – заключаю я. – Только твой отец может поддержать выпуск облигаций, но нам все равно понадобится больше денег. Они есть у Мадам и Короля. И будет вполне справедливо использовать во благо то, что было получено нечестными путями.
Кай просматривает мои записи:
– У тебя обширные планы. Собираешься украсть у них все деньги – и вложить в облигации, – а затем спасти девушек и заодно арестовать всю шайку. И все это в одиночку?
Кай меня насквозь видит.
– Все получится! – Я отвожу взгляд.
Планы на бумаге выглядят легко и просто, но в действительности я так и не продумала все детали, однако в глубине души убеждена, что все получится. Ну и как тогда отказаться от планов? Это мой шанс выполнить данную Реду клятву. И сделать его смерть не напрасной.
Кай задумчиво почесывает щетину на подбородке. Интересно, что он видит во мне теперь? Решимость? Отчаяние? Безумие?
– Ну а что насчет Сун-Вэлли? – Кай меняет тему.
Достаю карту, которую нарисовала по памяти, – все туннели, здания и дороги из Прэтта на склад и в порт.
– В Прэтте хранится куча денег и украденных ценностей. – Я показываю на маяк. – Пожертвование номер один.
Вываливаю на Кая все, включая сегодняшний вечер. Измазанное макияжем лицо девушки еще свежо в моей памяти. Живот пронзает острая боль. Человек, которого когда-то назвали «груз».
– Пожертвование номер два: если я получу расписание Короля для компании «Голден глобал шиппинг», то смогу перенаправить грузы Мадам на частную пристань в порту Шанхая.
Растолковываю, что на это у нас меньше трех недель.
– Если получится перехватить грузы, то я убью целую стаю зайцев одним выстрелом. Девушки. Полмиллиарда наличными. Продажные таможенники. Король. Правая рука Мадам будет отрезана. Мне всего лишь нужно добыть расписание рейсов и список покупателей. Именно поэтому было так важно не попасться охранникам на складе.
Мы обсуждаем доставку грузов, а потом я перехожу к последнему пункту:
– Пожертвование номер три – выставка!
Объясняю, что мне потребуется только маршрутный номер со спин-кодом, чтобы получить доступ к скрытым счетам Мадам. И умалчиваю о том, что сама собираюсь сыграть роль покупателя.
Кай внимательно слушает. Глаз с меня не сводит.
– А в какой момент появится полиция?
– После того, как я получу деньги и девушек. – А также восстановлю справедливость. – Если мы хотим предотвратить экономический кризис, то мне нужно будет вливать деньги в экономику без препятствий со стороны властей. А потом уже можно делать что угодно.
– А что, если ты дашь полиции наводку на все международные маршруты Мадам и других руководителей группировки? Тогда ты сохранишь китайские грузы, но завоюешь доверие полиции.
Я просчитываю вероятности.
– Это может сработать.
Кай ухмыляется:
– Джозефина Риверс, вундеркинд. Нужно показать ту статью моему отцу. Окончила университет в пятнадцать лет, получив докторскую степень. Он наконец-то впечатлится.
– Вряд ли, – самодовольно улыбаюсь я. – Твой отец знает, что деньги и ученые степени не способны вернуть мертвеца к жизни. Мне на них наплевать, я всего лишь хочу получить свою жизнь обратно. Начать сначала. Но пока не могу. Мне было суждено оказаться здесь, чтобы помочь предотвратить экономический кризис – ну или хотя бы попытаться это сделать.
На мгновение я забываю, что разговариваю с Каем, и вижу свою историю с точки зрения постороннего. Я не выбирала Шанхай, но в итоге оказалась здесь. Меня упрятали в притон, но меня защищали – и кто бы мог подумать, что преступники вроде Короля и Мадам научат меня принимать решения планетарного масштаба? Кусочки головоломки. Все имеет свое место, ничто не пропадает даром.
Если мой план удастся воплотить в жизнь, то я оставлю след в истории. Выполню клятву Реду – бороться со злом добром. Теперь я понимаю, что имел в виду Ред, когда говорил про выбор. Я могла бы уйти. Нагребла бы себе денежек и осталась на плаву, пока весь остальной мир тонет. Могла бы уйти злая и обиженная, забыть все и начать заново. Могла бы позволить Королю и Мадам и дальше оставаться на свободе и творить свои гнусные делишки – и никто бы их не остановил. Но не ушла. Я выбрала остаться. Не знаю, сумею ли предотвратить кризис или спасти девушек, но я сделала выбор и решила попытаться. Выбрала риск. Теперь я та, кто верит, что невозможное возможно. Это мое предназначение – с математикой или без.
– А знаешь, – прерывает мои размышления Кай, – если ты будешь вести себя так, то никто даже и не узнает, что именно ты предотвратила мировой кризис.
– Ну и ладно, – отвечаю я. – Не обязательно, чтобы мое имя осталось в учебниках истории. Я всего лишь должна сделать то, что должна.
Кай молчит. Проходит минута, две, три. Может быть, он думает, что мой план глуп или опасен. Может быть, озадачен облигациями или ошеломлен историей моей жизни. Да и что он может сказать? «Мне жаль, что твоя жизнь так сложилась»? Это ничего не изменит. Мои секреты вышли наружу и теперь, словно драгоценные камни, разбросаны по земле. От Кая зависит, захочет ли он их поднять и дорожить ими.
Кай смотрит на меня большими темными глазами. Я начинаю дрожать. Взглядом можно передать гораздо больше, чем способны вычислить числа или выразить слова. Прямо сейчас слова не нужны, а числа не могут сказать мне, что я чувствую, глядя в глаза Кая. Трепет смешивается со страхом. Неизвестность сталкивается с надеждой и желанием. С каждой долей секунды взгляд Кая становится все напряженнее, словно он пытается перелезть через очередную стену прямо в мое сердце. Я чувствую себя обнаженной. О чем он думает? Будет ли теперь относиться ко мне по-другому? Могу ли я ему доверять?
Числа снова исчезают – последствия спрея? Сейчас это не важно, потому что я дрожу всем телом. Кай протягивает руку и проводит пальцами по моим волосам, затем по щеке. Ладонь у него теплая.
– Если бы я мог что-то умножить, то это была бы ты. – Он берет меня за руку. – Таких, как ты, должно быть больше по всему миру. И в то же время я рад, что ты одна такая. И что ты здесь, со мной. Совпадений не бывает, верно?
– Что? – робко переспрашиваю я с пылающими щеками.
– Я имею в виду… это вовсе не случайность, что… – Кай придвигается ближе, – наши пути пересеклись. – Он наклоняется ко мне. – И что ты всего в двух дюймах от меня.
Наши коленки соприкасаются. Его взгляд резко смещается на мои губы, и мое сердце бешено колотится.
– И что ты такая красивая. – Его ладони обхватывают мое лицо. – И что мы нужны друг другу. – Его губы касаются моих, я чувствую тепло его дыхания. – Отец предупреждал меня об этом. Но теперь уже слишком поздно. Джозефина.
Кай ласково проводит губами по моим губам и притягивает меня к себе. Наш первый поцелуй мягче, чем я ожидала, идеальнее, чем я воображала в тринадцать лет, но не поэтому меня бьет дрожь. Меня словно подключили к кабелю высокого напряжения. Кай сказал: «Джозефина». Впервые за более чем 700 дней кто-то произнес вслух мое настоящее имя. Оно звучит как музыка и кажется магией. Кай знает, о чем я думаю, потому что между поцелуями продолжает шептать мое имя мне на ухо. И с каждым разом Джозефина еще немного оживает.
Наконец Кай обнимает меня и крепко прижимает к себе. Я тону в его объятиях и прячу лицо у него на груди. Так теплее, чем под любым одеялом, и безопаснее, чем за любой запертой дверью.