Не зная, что предпринять, Клэр прибралась в кухне. Уборка всегда ее успокаивала, но сейчас, пока она оттирала губкой столешницу, у нее тряслись руки. Она чувствовала, как воспаляются псориатические бляшки, и в уме прикидывала, на сколько ночей ей хватит имеющихся запасов травки, прежде чем придется пойти купить еще. Она было подумала, не написать ли Рамоне в Бруклин, но ее вгоняла в панику сама мысль, что придется взять телефон и что-то с ним делать. Что делать-то? Звонить классному руководителю Хейзел? Главе отдела образования? Мэру?

Она услышала, как Гас паркует во дворе свой недавно приобретенный, но уже весьма пожилой универсал «вольво», и вышла на крыльцо с висящим на плече вроде эполета красно-белым полотенцем.

– Где Хейзел? – требовательно спросил Гас, вбегая в кухню.

– Я же тебе уже сказала: проблема не медицинского характера. Она у себя, – ответила Клэр, следуя за мужем. Они расположились в кухне: Клэр – за квадратным деревянным обеденным столом, Гас – облокотившись на разделочный. – Ты можешь сесть, пока мы разговариваем?

– Не сидится. – Гас принялся прохаживаться туда-сюда. Он был тревожным родителем. Гиперопекающим. Он как-то раз еле отпустил Пикла с поводка.

Однако, Клэр никак не могла начать рассказывать. Она распустила и перевязала растрепавшийся пучок.

– Так что случилось?

– Короче, – выдохнула она, – сегодня утром директор школы сделал Хейзел неприличное предложение.

– В каком смысле «неприличное предложение»?

– В смысле – ты не поверишь. Директор. Он вызвал Хейзел к себе в кабинет, запер дверь и сказал, что каждый год выбирает ученицу, чтобы заниматься с ней сексом…

– Это Ричард Уайт сказал?

– Да, мне Хейзел призналась.

– Заниматься с ней сексом? – переспросил Гас.

– Заниматься с ней сексом, – повторила Клэр. – Он сказал, что каждый год выбирает для себя ученицу, и в этом году остановился на Хейзел.

– Какого хрена? Ты почему мне не рассказала?

– Я пыталась. Я несколько часов пыталась все тебе рассказать. Это же ты хотел сюда переехать.

– Я звоню в полицию.

– Тихо. Притормози. Мы на самом деле не знаем, в чем там дело, – сказала Клэр. – Во-первых, ничего не было. То есть, разговор был, но на этом все. Он ее не трогал. Точнее, почти не трогал – она вроде сказала, что по коленке погладил. Или по бедру? Короче, Хейзел со всем разобралась.

– Разобралась? Она ребенок! Это преступление. Растление малолетних.

– Хейзел восемнадцать. Так что ни разу не малолетних.

Гас каблуком вдавил в пол шляпку разболтавшегося гвоздя.

– Может быть, это будет правильнее назвать жесткими сексуальными домогательствами? Или насильственными действиями сексуального характера?

– Привет, пап, – сказал Вульф, просовывая голову в кухню.

– И давно ты там стоишь? – спросил Гас. – Как первый день в школе?

– Неплохо. Но я адски устал. И есть хочу. Мама тебе уже рассказала, что случилось с Хейзел?

– Иди наверх. Я как раз рассказываю, – отозвалась Клэр. Она попыталась закрыть дверь в кухню, но сдвинувшаяся обувная стойка уперлась в косяк.

– Он что, в курсе? – Удивился Гас, по-быстрому сооружая для сына кесадилью.

– Он подслушивал. А ты попробуй за всем в доме уследи, – ответила Клэр, складывая тортильи и моцареллу обратно в холодильник. Готовил обычно Гас, но убирала за ним она.

– Я звоню Николь Хилл.

– Серьезно? Ты звонишь Николь? Это шутка? Засунь себе в жопу такие шутки. Она здесь вроде как не шериф. И потом, почему вдруг решающее слово за тобой? Я мать Хейзел.

– Да, ты права. Неудачно сформулировал. Давай позвоним Николь, – согласился Гас. – Только можно мы, пожалуйста, не будем скандалить? И без твоих воплей тошно.

– Прежде чем что-то делать, надо спросить мнения Хейзел, – сказала Клэр. – Мы обязаны спросить. И я не скандалю. Я сказала «засунь в жопу», но я же с Лонг-Айленда, так что на стрессе всегда ругаюсь. Ты меня двадцать пять лет знаешь – это что, новость?

– Я ее позову, – крикнул Вульф из столовой, то есть, из соседней комнаты.

– Вульф! – хором рявкнули Клэр и Гас, не сообразившие, что сын их все еще слышит.

– Что? Я просто здесь сижу! А вы громко разговариваете.

– Эта беседа не для детских ушей, – одернул его Гас. – И вообще ты должен быть у себя наверху.

– Но ты же мне еду готовишь! И я просто хотел помочь, – ответил Вульф. – Я погуглил и узнал, что в штате Мэн возраст согласия – шестнадцать лет.

– Вот жопа! – выдохнула Клэр. – Извини, – добавила она, обращаясь к Вульфу.

– Забирай свою кесадилью. Ты можешь поесть у себя в комнате и заодно позвать сюда Хейзел? – спросил Гас. – И Клэр, пожалуйста, хватит выкрикивать «жопа» да «жопа».

– А можно я консоль возьму? – Вульфу не разрешалось носить гаджеты в свою комнату.

– Да! – хором ответили родители.

В дверях появилась Хейзел, бледная, как смерть. Позволила отцу обнять ее.

– Расскажи-ка, что случилось, – попросил Гас, отпуская дочь.

– А мама не рассказала?

– Я хочу услышать от тебя. – Он опять привалился к разделочному столу и скрестил руки на груди.

– В последний раз. – Хейзел уселась за стол. – Я задолбалась все это повторять.

Клэр и Гас переглянулись. Если они подадут официальную жалобу, их дочери придется рассказывать эту историю снова и снова.

– Ты очень смелая, – сказала Клэр, касаясь руки дочери.

– Ничего подобного. – Хейзел оттолкнула пальцы мамы. – И вообще дело ерундовое. Ничего не случилось. Я никак не могу это до вас донести.

– Твой директор шантажировал тебя и делал непристойные предложения, – ответила Клэр. – Так что дело категорически не ерундовое.

– Сексуально домогался, – добавил Гас.

– И практически попытался тебя изнасиловать, – заметила Клэр.

– Ну и что? – отозвалась Хейзел.

– Хейзел, милая, папа хочет позвонить в колледж, поговорить с президентом Хилл.

– Конфиденциально, – пояснил Гас, натирая сыр в кесадилью – теперь уже для Хейзел. – Спросить совета.

Президент Хилл, в прошлом профессор женских исследований, в феминистских кругах была влиятельной активисткой.

– Я тут подумал, что, наверное, свяжусь с ней по электронной почте, – добавил Гас. – Лучше объяснить все в письменной форме.

Они поставили ноутбук на кухонный стол и склонились над ним втроем. Пикл улегся под столом у их ног. Гас печатал текст.

Дорогая Николь,

у нас есть неприятные новости, и мы хотим обратиться к вам за помощью.

Сегодня, как вы знаете, начался учебный год в старшей школе. Нашу дочь Хейзел, ученицу выпускного класса, вызвал к себе директор. В ходе встречи Ричард Уайт сделал ей непристойное предложение, сообщив, что «каждый год я выбираю одну ученицу, чтобы заниматься с ней сексом, в этом году я выбрал тебя». Он угрожал, что в случае отказа у нее начнутся проблемы в школе, а получение аттестата может затянуться на неопределенный срок.

Прежде чем обращаться в полицию, мы хотели бы посоветоваться с вами, как лучше поступить в данной ситуации.

Заранее благодарим за участие и просим нас извинить за то, что подливаем масла в огонь в начале семестра, когда у вас и без того забот хватает.

– Да ни за что! – возмутилась Хейзел и захлопнула ноутбук. – Полиция? Пап! Нет уж, такое письмо отправлять нельзя.

– Я могу убрать упоминание полиции, – сказал Гас, снова открывая крышку. – Это же пока черновик.

– Дело не в письме. Я просто в целом не уверена, что хочу раздувать проблему. Я, может, вообще не хочу ни о чем рассказывать. Никогда.

– О господи. Не говори так. Это не раздувание проблемы. Это констатация проблемы, – сказала Клэр. – И ты от нее никуда не денешься, что бы мы ни решили.

– А зачем вообще о чем-то рассказывать? Я и так новенькая в школе. Не хватало мне еще быть ТОЙ САМОЙ новенькой. Это несправедливо.

– Ты права. – Клэр подтянула к себе дочь и усадила ее на колени, что выглядело довольно странно, поскольку Хейзел была сантиметров на пять выше матери. – Совершенно несправедливо. И что же ты намерена делать?

– Завтра я пойду в школу.

– Куда? – Удивился Гас. – Конечно нет. Ни в коем случае.

– Но если я в школу не буду ходить, то и аттестат не получу, – ответила Хейзел. Что ж, логично.

– Семейное образование! – крикнул Вульф через две комнаты. Он опять спустился вниз, в гостиную, и теперь крался, оттопыривая ухо, в сторону кухни.

Хейзел отстранилась от мамы. Вульф вошел и уселся на свое привычное место за столом.

– Ты же должен был играть в видеоигры, – заметила Клэр.

– Я тоже член этой семьи.

– Так и есть, – согласилась Клэр. – Но ты не принимаешь участия в этом обсуждении. И решение это не принимаешь.

– Да пофиг. Пусть сидит, – разрешила Хейзел.

– Я думаю, ты могла бы поучиться дома. Пока мы со всем не разберемся. Или вообще перевестись в другой район? – предложил Гас. – Это же вроде разрешено.

– В часе езды отсюда есть отличная школа-интернат. Тебе не обязательно там поселяться, они принимают учеников просто на дневное обучение, и в Колледже есть скидки на учебу, и прямой автобус до города, и…

– Он же тебе не навредил? – спросил Вульф, поднимая взгляд от телефона и тревожно нахмуривая маленький лобик. – Правда?

– Я не собираюсь весь выпускной класс просидеть здесь взаперти на семейном. И на затворническую жизнь не согласна. И школу менять не буду. То же самое может случиться где угодно, – сказала Хейзел. – Школа-интернат стоит тридцать тысяч в год даже без проживания…

– Двадцать – для детей преподавателей, – встрял Гас.

– …И нам это не по карману, – закончила Хейзел. – Эти деньги нужны на колледж. На Вассар. А при директоре, который меня ненавидит, я даже поступить не смогу.

– Сможешь, – сказал Гас.

– К тому же, это бессмысленно. Я читала мемуары одной девочки, которую как раз изнасиловали в интернате. И потом, почему именно я должна уходить? Разве не его должны после такого уволить или выгнать к чертовой матери?

– Конечно, – согласилась Клэр. – Ты совершенно права.

– Однозначно, – добавил Гас.

– А вы знали, что в Японии возраст согласия – тринадцать лет? – вставил Вульф. – А во Франции вообще нет такого понятия. И для учениц нормально встречаться с директором.

– Гадость какая, – откликнулась Клэр.

– Отправьте письмо! Отправьте письмо! – потребовал Вульф.

– Хватит, – рявкнула Хейзел, пнув брата ногой под столом.

– Никому из вас не приходило в голову, что без законов и общественного резонанса общество массово скатится в хаос? Вы вообще слышали об анархии? – спросил Вульф.

– Так, иди в свою комнату. Я серьезно, – не выдержал Гас.

– Так что насчет школы завтра? – спросила Клэр.

– Никуда она не пойдет, – ответил Гас.

– Я тоже, – добавил Вульф.

– Надо идти, – сказала Хейзел тоном человека, которому надоели пустые разговоры, и он уже все решил. – И я пойду. Мои оценки за первую четверть будут последними, которые рассмотрит Вассар, если я подам раннюю заявку на поступление. Я не имею права отстать. Я записываюсь на четыре углубленных курса.

– Нет, извини, но это безумие какое-то, – ответила Клэр. – Может, действительно позвонить в полицию?

– Давайте для начала отправим письмо, – предложил Гас.

– Мы звоним в полицию.

– Что-то горит, – заметил Вульф.

– Мам. А можно оставить за мной право решить, что я хочу делать? – спросила Хейзел, уже стоя в дверях между кухней и столовой. – Со своей жизнью, а? Можно, пожалуйста?

– Что мы хотим делать, – поправила ее Клэр. – Это семейное решение.

– Нет. Мне уже восемнадцать. И это мое тело. Так что мне решать.

– Хейзел права, – вмешался Вульф. – Это ее тело.

И тут сработала пожарная сигнализация.

– Блин! Кесадилья! – Спохватился Гас, который так боялся возможных пожаров, что даже взял с Клэр клятвенное обещание не пользоваться каминами в доме.

Вульф же, не переносящий даже самых тихих неприятных звуков, начал орать. Пикл залаял. Гас швырнул обугленную кесадилью в раковину. Клэр распахнула окно.

– Вульф? Сейчас же иди к себе наверх. Хейзел… – Клэр обернулась и увидела, что дочь на задней террасе успокаивает пса. – Я люблю тебя. Я знаю, что тебе восемнадцать. Но это не означает, что ты можешь – или должна – сама все улаживать.

Какая-то часть Клэр хотела, чтобы Хейзел ни о чем не рассказывала, чтобы жизнь ее дочери не сбивалась с курса. Ее задачей было защищать своих детей, а не исправлять неисправимый мир. Клэр прекрасно знала, как он устроен. Мужчины изо дня в день творили более страшные вещи, и это сходило им с рук.

Гас молчал. На этом его компетенции заканчивались. Тут наступала очередь Клэр решать. И Хейзел.

Его жена вернулась в кухню.

– Пусть Хейзел ночку подумает. Утро вечера мудренее, – сказала она, решая не принимать никаких решений.

– Окей, – ответил Гас. – Приготовить пиццу?