Колледжу принадлежал земельный участок на озере, расположенном в пятнадцати минутах езды от города. По словам Ноа, поздней весной, перед выпускными экзаменами, здесь собиралось позагорать множество студентов. Но в конце июня, вечером, место будет принадлежать только им двоим. Они спустились по лесным ступеням, медленно, шаг за шагом. Ноа обернулся, достигнув нижней ступени.

– Ты в порядке? – спросил Ноа.

– Конечно, – ответила Хейзел, вытряхивая камешек из сандалии.

– Точно? А то ты какая-то… не знаю, отстраненная, что ли.

– Да, извини.

– Не извиняйся, – сказал Ноа. – Я просто обратил внимание. Ты не хочешь никуда идти?

– Что? Нет, я хочу. Мне здесь нравится. Такой акварельный пейзаж.

– Тогда в чем дело?

– Я его сегодня видела, – сказала Хейзел.

– Его – в смысле его?

Она кивнула.

– Черт, – сказал Ноа.

Хейзел не хотела портить волшебство озера. И уж точно не желала больше говорить о Уайте.

– Все хорошо?

– Вроде да.

– Ты точно хочешь остаться здесь? Потому что можно уехать…

Хейзел окинула взглядом столы для пикника, сосны, озеро. И Ноа.

– Я однозначно хочу остаться. Сто процентов, – сказала она.

Ноа взял Хейзел за руку и повел ее в тенистый уголок, где утес выходил к крошечному песчаному пляжу в форме полумесяца. Он принес «Скрэбл», термосумку с напитками и коричневый пакет с сэндвичами. Она точно не собиралась впервые в жизни заниматься любовью на открытом воздухе. Нет. Но, подумала она, переплетая пальцы с пальцами Ноа, возможно, это случится позже нынешним летом, в спальне на чердаке. Да, решила она. Когда родители и Вульф уйдут из дома, когда она задернет шторы, зажжет свечи, а на фоне будет звучать плейлист Ноа.

А потом стало совершенно сказочно: свет играл на поверхности озера и лился сквозь ветви деревьев, и они сидели за столом для пикника и играли в «Скрэбл». Ход был ее, и у нее остались неплохие согласные, но не хватало гласных. Что еще оставалось делать? Хейзел наклонилась вперед и поцеловала Ноа. А он потянулся к ней и ответил на поцелуй.