Хейзел поступила.

Хейзел. Поступила. В Вассар. ВАССАР!

Да, она прошла не во все вузы. Колумбийский университет отказал ей, и ладно. Оклахома тоже отказала. (Ну и пусть: она подала туда документы в последний момент по просьбе отца, который ей все уши прожужжал.) Но она прошла конкурсный отбор в Нью-Йоркский университет, Оберлин, Уэслианский, Беннингтон и Айову. Ей хотелось только в Вассар. Хотя формально это и не лучший университет из списка, она представляла, как именно там станет «настоящей Хейзел». Там читатели превращались в писателей. Двадцать долларов за билет на пригородный поезд позволяют съездить в город и вернуться обратно в башню из (почти) слоновой кости.

Несколько дней спустя из Беннингтона пришло официальное письмо с предложением учебной стипендии. Вместе с финансовой помощью колледжа расходы семьи на обучение Хейзел составили бы нулевую сумму, поскольку стоимость обучения была бы полностью покрыта (при условии оплаты отнюдь не дешевого проживания и питания). Это было бы дешевле, чем учиться в Университете Мэна. Хейзел уже начала колебаться, но чуть позже, в тот же день, декан приемной комиссии Вассара позвонил лично, чтобы принести извинения за отсрочку раннего решения: ошибка, о которой они горько сожалели. А еще Вассар выразил желание узнать условия финансирования в других учебных заведениях, пообещав договориться и обеспечить поддержку, чтобы стоимость обучения не стала препятствием.

Все закончилось. Все переживания, головные боли, зудящая нервная сыпь. Учеба, сочинения, домашние задания, бессонница, беспокойство. Высшая математика! Хейзел чувствовала облегчение и притом перегруз. Пока подтверждения поступлений шли одно за другим, как потоки лавы во время извержения, реальность происходящего не казалась стопроцентной.

Родители прыгали до небес от счастья. (Особенно отец, который явно кривил душой, утверждая, что все университеты одинаковы.) Они на радостях повезли Хейзел и Вульфа в японский ресторанчик на побережье. Мать все вспоминала, как Хейзел в детстве настойчиво требовала читать стихотворения Роберта Льюиса Стивенсона из сборника «Детский сад стихов», и пророчила ей великое будущее в литературе. Вульф изображал рвотные позывы, а отец разрешил Хейзел пригубить сакэ и провозгласил тост в честь ее «потрясающих достижений».

Только вот это достижение ей не принадлежало. Совсем. Оно принадлежало ему, Дику Уайту. Потому что и Хейзел знала, и родители должны были знать – если не дурили сами себя, – и весь мир это понял: Хейзел выжала из нескольких ужасных (и безусловно отвратительных) мгновений своей жизни максимум возможного, как ее мать по утрам выжимает сок из грейпфрутов. До последней капли. Она не поступила в Вассар сама по себе. Она воспользовалась помощью директора.

Настоящий вопрос был таков: кого бы она заинтересовала, не заинтересуйся ею Уайт?