Хейзел очень хотелось поговорить с Бекки Сингер. Совместно с коллегой, Эрин Флэттери, Сингер раскрыла влиятельного голливудского магната и рассказала правду о судье Верховного суда. Они получили Пулитцеровскую премию! Из их сообщений в рамках #MeToo сделали целый фильм! Сама мысль, что история Хейзел ее заинтересовала, казалась безумной. Сейди сказала, что если сюжет подать правильным образом, то тираж книги Хейзел (?!) неизбежно разойдется в мгновение ока – насколько это вообще можно гарантировать.

На следующий день Хейзел и Бекки целый час провисели на телефоне. Хейзел сидела за письменным столом, завернувшись в одеяло, и любовалась плавно падающим снегом. Последние полчаса ей страшно хотелось в туалет, но прерывать разговор было неудобно, поэтому она использовала кнопку отключения звука, надеясь, что ее собеседница ничего не заметит. Бекки была доброй и искренней, внимательной, но весьма деловой. Она попросила Хейзел последовательно описать события от знакомства у бассейна до первого дня в школе и далее, шаг за шагом. В отличие от родителей, но подобно Сейди, Бекки помогла ей почувствовать, что Хейзел может открыто поведать любую деталь своей истории. Как опытный журналист, Бекки, видимо, уже проходила через сотни – а то и тысячи – подобных рассказов женщин. В конце разговора она сказала, что хотела бы приехать в Мэн и выяснить подробности на месте. Как Хейзел на это посмотрит?

Встреча планировалась во вторник после уроков в кафе The General. Хейзел предполагала, что сильный снегопад отменит или отложит приезд журналистки, так как ожидалось до двадцати пяти сантиметров свежего снега, и это поверх осадков, выпавших в воскресенье. Но Бекки прибыла вовремя – через два дня, как и обещала. Выглядела она как типичная уроженка или просто давняя жительница Мэна: традиционные дутые сапоги на меху, пуховик и распущенные волнистые волосы под простой шерстяной шапкой. Хейзел осознала, что те полчаса, которые она по образу и подобию своей матери провела перед зеркалом, оказались напрасными и вообще не имели смысла: женщина пришла сюда не устраивать показ мод, а менять мир – или хотя бы небольшую его часть.

Они выбрали кабинку.

Говорить с Бекки было проще, чем выступать перед судом или устраивать митинг протеста. Хейзел по натуре не была борцом. Она, как типичный интроверт, предпочитала проводить время в мансардной спальне на третьем этаже с книгой, а не орать в мегафон на площади. Но она вполне могла также сидеть в The General и подробно рассказывать журналистке о случившемся, пить чай и грызть шоколадное печенье. Это было ей по силам. Это должно было сработать.

– В своем эссе, на подкасте и сейчас ты утверждаешь, что Ричард Уайт признался, что делал это каждый год, – напомнила Бекки.

– Да, – подтвердила Хейзел.

– Я здесь, чтобы выяснить подробности его шаблона действий. Узнать о других ученицах, которым он делал аналогичные предложения и угрожал. Узнать, ответили ли они согласием, сопротивлялись или подверглись сексуальному насилию путем принуждения или физической силы. Узнать о прочих неподобающих поступках, если таковые имели место.

– Понятно, – сказала Хейзел.

– Мы выяснили, что предыдущие попытки раскрыть Уайта пресекались местным школьным советом и руководством округа. Причем хоть городок и маленький, существует реальный механизм покровительства и поощрения насилия. И система старых знакомств. Следовательно, когда наша статья выйдет, тебя здесь могут ожидать трудности.

Хейзел нервно поперхнулась горячим чаем. Новые трудности?

– Я понимаю, что твое эссе в The Clip далось непросто. Готова ли ты к большему вниманию? Сможешь ли его выдержать? Потому что есть движение #MeToo, а есть противодействие. То, с чем ты уже здесь столкнулась. У тебя будет достаточно поддержки? – спросила Бекки. – Это вопросы, которые стоит учесть.

– Думаю, достаточно, – ответила Хейзел. У нее были родители. Луна. Рамона, если понадобится. Вульф, если уж совсем припечет. Какой-то поддержки можно ожидать от Ноа. А Пикл считается?

– Потому что эта история рискует оказаться шире, – предупредила Бекки. – Другие ученики тоже могут захотеть высказаться.

– Местные?

– Узнаем. Этим я и буду заниматься всю неделю. Я веду расследование. Моя коллега Эрин помогает. Мы хотим осветить проблему не потому, что она редкая, а как раз потому, что она возникает повсеместно. Мы говорим с учениками, оказавшимися в аналогичных ситуациях по всей стране.

– Серьезно? – удивилась Хейзел. Она не осознавала масштаба расследования.

Хейзел пошла к стойке долить горячей воды в чайник. Возможно, дело было не в ней. Возможно, не в славе, книге или заголовках прессы. Вернувшись в кабинку, она увидела, что Бекки лихорадочно набирает текст на телефоне и уже надела пуховик и шапку.

– Пойду, – сказала она, вставая. – Постараюсь не застрять в снегу.

– Возвращаетесь в Нью-Йорк? – уточнила Хейзел.

– В Вермонт, – ответила Бекки. – Разбираться, что произошло у Уайта с двумя ученицами из тамошней школы. Это между нами, договорились?

Человек за стойкой заканчивал уборку. Отказавшись от предложения Бекки подвезти ее, Хейзел задержалась выпить еще чаю. Она отправила электронное письмо Сейди, полагая, что получит ответ только утром.

Сейди написала через две минуты.

Сенсационная новость. Мы на твоей стороне. Это изменит вообще все. Позвонишь?

У Хейзел голова раскалывалась. Речь шла не только об Уайте, но и о жизни – в целом. Ей нужно было спрятаться в темной комнате, часиков пять позалипать в любимый сериал и часиков десять поспать. И, возможно, отыскать, куда мама спрятала запасы марихуаны.

Можно завтра? Нормально? – напечатала Хейзел.

Надев куртку и опустив капюшон, она решительно зашагала коротким путем домой сквозь холодный воздух по Мэйн-стрит, мимо тату-салона, винтажного магазина, лавки подержанных пластинок, библиотеки и городского парка, где красовалась покрытая изморозью старая пушка (точнее, германская гаубица периода Первой мировой войны, как объяснил Вульф).

Семья собралась на кухне, рассеянно доедая ужин, словно встреча Хейзел с лауреатом Пулитцеровской премии была совершенно обычным делом.

– Ну и как все прошло? – спросил отец.

– Какая она, эта Бекки? – полюбопытствовала мать. – Во что была одета? Что говорила?

– Да плевать, – проворчал Вульф, считавший бумажную прессу устаревшим средством массовой информации. – Ты же все равно не попадешь на ТВ, – добавил он. – Правильно?

– На ТВ? Нет, – ответила Хейзел. – Не думаю. Статья будет вообще не обо мне. И даже не о самом Уайте. И не о Ривербурге. Бекки общается с множеством школьников по всей стране, с которым случилось примерно то же самое. Я же с самого начала говорила: это происходит везде и постоянно.