На следующее утро после прогулки с Ноа, спустя два дня после встречи с Максин Джой, Хейзел решила что-нибудь написать. Возможно, ее текст никто и никогда не увидит, возможно, он никого не заинтересует, но она хотя бы попробует.

Ей было нужно отдельное и удобное место для письма. Свой собственный стол. Поэтому она, обходя обледеневшие участки тротуара, отправилась в центр, в комиссионный магазин, купила деревянный письменный стол за двадцать два доллара и стул в фермерском стиле за девять, а потом позвонила домой, чтобы ее забрали. Продавец помог Хейзел и ее отцу погрузить комплект в машину, а мать помогла затащить мебель вверх по лестнице, где стол идеально встал прямо под окном. Рядом со своим рабочим местом она прикрепила фотографию себя и Луны в метро. На правом углу стола расположился Большой Оксфордский словарь и тезаурус.

Во время рождественских каникул, свободная от садистских домашних заданий по английскому, Хейзел выстроила себе комфортный режим дня. Она бегала, читала и писала. Отправляясь утром на пробежку, она надевала несколько слоев одежды и флисовую кофту снимала только когда успевала основательно вспотеть. Если погода превращала улицы в смертельно опасные ледяные ловушки, она отправлялась на крытый стадион колледжа. Вернувшись домой, она заглатывала несколько толстых ломтей хлеба с арахисовым маслом и старательно работала над своими сочинениями, как воскресный лавочник, с одиннадцати до пяти часов. После раннего ужина она смотрела что-нибудь по телеку вместе с родителями и Вульфом. К десяти часам вечера ложилась спать. А утром снова приступала к работе. В тишине новой зимы, накачанная кофеином и эндорфинами, Хейзел была настроена решительно. Хотя, возможно, влиять на решение Вассара было уже поздно, Хейзел задалась целью написать такое сочинение, которое должна была представить приемной комиссии изначально. Почему бы и нет? У нее была виртуальная стопка заявлений, срок подачи которых истекал первого января, к которым полагалось добавить рассказ о себе, и история, которую захотелось прочитать самой Максин Джой (!?), если верить ее словам.

Она начала с самого паршивого первого черновика. Затем Хейзел перешла к работе над каждым предложением и абзацем, тщательно обдумывая структуру и выбор слов. Она распечатывала страницы и редактировала их ручкой, затем делала серьезные сокращения, переписывала и начинала процесс заново. Она позволяла словам отдохнуть в своем мозгу и на странице, как делала Рамона, ставя только что вылепленную миску в печь для обжига, а потом на полку остывать. Затем она разбивала изделие и начинала сначала.

К концу декабря, просматривая свое сочинение, Хейзел обнаруживала все меньше отрывков, нуждающихся в упрощении, меньше формулировок, которые следовало исправить, меньше нюансов, требующих доработки. Еще раз внимательно пробежавшись по тексту глазами и пальцами, она прочитала черновик вслух Пиклу и поняла, что если продолжит править текст, то сделает хуже, а не лучше. Он был готов. Хейзел знала, что она не лучший писатель – не цветистый и лирический, не лаконичный и жесткий, не язвительный и строгий. Но, возможно, Максин Джой права, возможно, ей действительно есть что сказать.

В канун Нового года Хейзел выдохнула и нажала кнопку отправки на общем сайте для абитуриентов, послав заявку вместе с новым сочинением о себе в целый ряд вузов, начиная с Колумбийского университета (ха-ха-ха) и заканчивая университетом штата Мэн. Она не хотела надоедать, беспокоить или донимать просьбами приемную комиссию Вассара, – но решила отправить новое эссе и туда. Что она и сделала, приложив извинительное письмо с просьбой по возможности уделить внимание ее работе.

И пусть даже Хейзел взялась за сочинение отчасти ради поступления в колледж, ей нравилось думать, что она в любом случае написала бы этот текст. Это была единственная до нынешнего времени история в ее жизни, которую ей просто необходимо было записать. Финальная версия теперь пылала раскаленной головешкой в папке на жестком диске. Ей хотелось, чтобы помимо членов приемной комиссии ее прочел еще хоть кто-нибудь. Чтобы кто-то заметил ее. И потому она составила еще одно электронное письмо.

Дорогая профессор Джой.

Вы, вероятно, меня не помните. Я задала вам вопрос (если так можно выразиться), когда вы приезжали в колледж Ривербурга, штат Мэн. Я та самая старшеклассница, отказавшая своему директору. Вы дали мне адрес электронной почты. Я прекрасно понимаю, что вы, должно быть, ужасно заняты, что у вас уйма дел и событий, и я даже не ожидаю, что вы прочтете это или ответите, но сейчас я отправляю заявки в колледжи и решила заодно показать вам мое сочинение. Прочтите его, если захотите. Вы вдохновили меня подать голос. Или если не высказываться вслух, то хотя бы записать то, что я хочу сказать. Можете спокойно проигнорировать мое послание!

Потом Хейзел приняла душ и вымыла голову. Она включила на телефоне музыку Суфьяна Стивенсона и нанесла на лицо пробник очищающей маски, украденный из ванной комнаты матери (лучше, чем воровать травку, верно?). Теперь было самое время немного вздремнуть. Или даже безобразно рано лечь и проспать до утра. Она забралась в постель с телефоном, чтобы послать сообщение Луне и заодно выяснить, чем бы она занималась ближе к ночи, если бы не жила в изгнании. И тут пришло оно. Электронное письмо от Максин Джой.

Хейзел,

разумеется, я помню тебя. Текст хорош. Очень хорош. Члены приемных комиссий слопают его за милую душу. Кроме того, я хотела бы послать твое сочинение моему редактору в журнале The Clip. Ничего не обещаю. Может быть, ей понравится, а может, и нет. Но у меня предчувствие.

Ну что, сыграем?

Ох-ре-неть.

The Clip был проектом New York Spectator, феминистской версией модного журнала. Их команда журналистов писала о политике и стиле, давала советы в области красоты и карьеры, сплетничала о знаменитостях и СМИ, а также рассуждала о власти в широком смысле. Сам New York Spectator был легендарным изданием, выходившим дважды в месяц, посвященным искусству, культуре и еде, с длинными материалами о политике. Его иллюстрированные обложки можно было увидеть не только на платформе метро, но и в конференц-залах на Среднем Западе, открытых офисах Кремниевой долины и в приемных пафосных клиник. The Clip выходил преимущественно онлайн, но каждые несколько месяцев внутри обычного выпуска New York Spectator появлялся и бумажный номер.

Дорогая профессор Джой,

Да, пожалуйста!!!!

Благодарю от всего сердца,

Через тридцать две минуты она получила новое сообщение, где в копии стояло имя Эммы Парк, редактора журнала The Clip, а во вложении лежало сочинение Хейзел.

Тема: Хейзел Гринберг Блум < > Эмма Парк

Эмма, я познакомилась с Хейзел, когда выступала в колледже Ривербурга, штат Мэн. Она (кстати, не по годам развитая) в этом году заканчивает школу, и у нее есть история, которую нужно рассказать. Вот ее сочинение для поступления в колледж. Может быть, вы сможете сделать с ним что-то полезное. Хейзел – познакомься с Эммой Парк.

Хейзел ходила взад-вперед по своей комнате и перечитывала письмо, пока не запомнила его наизусть. После этого она уже не могла найти себе места. С ней случилось лучшее событие за всю ее жизнь. Без сомнения! Ее накрыло волной возбуждения. Или это было счастье? Она не определилась.

Хотя ничего особенного и не произошло. И вряд ли произойдет. Это было всего лишь письмо, растворившееся в эфире. Максин Джой проявляла доброту к ребенку. Никакого шанса, что Эмма Парк прочтет что-либо написанное Хейзел. Ну смешно же. Однако даже небольшая вероятность того, что ее произведение рассмотрят для публикации в The Clip, была лотерейным билетом, событием, выходящим далеко за пределы любых ожиданий Хейзел относительно самой себя.

Может быть, стоило рассказать обо всем Луне, но это было уже чересчур. Старшеклассники не публикуются в The Clip. И Луна даже могла не знать, кто такая Максин Джой. Она и родителям-то сообщать не хотела, особенно отцу, который наверняка преувеличит это незначительное событие до эпических масштабов. Хейзел подумала было связаться с Ноа, поскольку он был студентом-журналистом и присутствовал тем вечером в капелле, но он бы мог решить, что она хвастается, да и номера у нее не было, пришлось бы искать его адрес электронной почты на сайте колледжа, а так делают только сталкеры. В общем, поделиться было не с кем, и на Хейзел накатила чуть ли не жалость к себе. Возможно, стоит решиться завести себе друга с Нового года? Она спустилась вниз – мама вязала и смотрела романтическую комедию с Дайан Китон. Хейзел досмотрела вторую половину фильма вместе с ней. Это было похоже на дозу успокоительного.