Марго вскидывает голову, выскакивает из комнаты. За ней бежит Элси, за Элси плетется Беверли. Датский дог Принц обнаруживается в кухне; он скребет когтями какую-то дверь, скулит, тычется носом в щель.

– Там что – кладовка? – предполагает Элси.

Марго оттаскивает Принца за ошейник, дергает дверную ручку.

– Заперто, девочки.

Принц, воспользовавшись тем, что хозяйка отвлеклась, делает рывок к двери, продолжая скулить.

– Нет, не кладовка, – произносит Беверли: над ней словно луч разорвал грозовое облако. – Дверь ведет в цокольный этаж.

Кулаком она бьет по белой двери, кричит:

– Есть там кто-нибудь? Отзовитесь!

Собирается с силами – надо бы крикнуть погромче.

– Кто-нибудь там, внизу? Инид!

От кулаков на белой краске остаются кровавые зигзаги. Элси и Марго присоединяются, тоже молотят в дверь, наваливаются на нее.

– А вдруг Инид – не единственная пленница? – выдыхает Марго. – Вдруг там… мертвые тела?

– Дверь… нужно… взломать, – говорит Элси в перерывах между ударами. – Нет, Бев, ты постоишь в сторонке, – добавляет она поспешно, заметив, что Беверли сложилась пополам и держится за живот.

– Нам с этой дверью не справиться, – стонет Марго.

– Можно расшатать замок, – предлагает Элси.

Беверли, из своей неестественной позы, снизу вверх, глядит на подруг, но видит их будто сквозь дрожащую дымку.

Вдруг Элси размахивается и бьет по двери ногой.

От боли Беверли скрипит зубами. Неужели это Элси, которая воды не замутит, снова и снова пинает дверь, чтобы расшатался замок? Элси откинула волосы со своего высокого лба, ее глаза мечут молнии, от напряжения щеки стали пунцовыми.

– Если все втроем навалимся, пожалуй, дверь поддастся, – говорит Элси.

Подруги отходят на несколько шагов, выстраиваются в шеренгу: левое плечо вперед, взгляд зафиксирован на двери.

Элси на миг сжимает пальцы Беверли, то же самое делает Марго.

– Ну что, готовы, девочки? – спрашивает Элси через мгновение. – Раз, два…

На счет «три» они бросаются вперед, обрушивают на дверь совокупный вес своих тел.

Боль пронзает Беверли от макушки до пят.

Но зато у них получилось.

Замок поддался, и дверь, дрожа на петлях, со скрипом открывается, являя темную лестницу, которая ведет вниз, в абсолютный мрак.

– Твою мать! – тянет Марго, напрягая зрение.

– Инид! – зовет Беверли, превозмогая резь в животе. Сейчас – она это чувствует – у нее закатятся глаза. Вот и ноги уже отказали – Беверли падает на колени.

– Бев! Надо ей скорую вызвать, Марго! – кричит Элси, но Беверли яростно мотает головой, ее рука указывает на лестницу.

Прежде они проверят, есть ли кто-нибудь там, внизу – кто-то, кого еще можно спасти.

– Я пойду, – вызывается Марго, отталкивает собаку и делает первый шаг. – Фу!

Она вынуждена спрятать нос в локтевом сгибе – снизу ползет вонь. Но это не смрад смерти: во всяком случае Беверли не так его себе представляла. Нет, пахнет отходами жизнедеятельности, как из нечищеного хлева.

Марго продолжает спуск, Элси следует за ней. Беверли с трудом встает на ноги, видит, как темнота поглощает подруг, и принимает решение. Она не отступит. Не останется истекать кровью на кухонном полу, в считаных шагах от финиша. И вот, с дрожью во всем теле, в платье, недавно розовом, а сейчас отяжелевшем от теплой влаги, согнувшись почти пополам, Беверли делает шаг на первую ступень.

Чем ниже, тем холоднее; подруги ведь теперь в подземелье. Зловоние усиливается. Все чувства Беверли обострены до предела, нервы как струны. Она – потенциальная добыча лесных хищников, беззащитная зверушка, вышедшая на ночной промысел. Инстинкт подсказывает ей: этот подвал обитаем, и они с подругами не опоздали.

Вонь – хоть ножом режь, и то же самое можно сказать о темноте. Внизу что-то урчит – похоже на функционирование канализационных труб. Но вот послышались новые звуки – шорох, царапанье. На ум приходит мышиная возня. Или – ну да, конечно! – рывки и толчки того, кто пытается вырваться из ловушки.

– А мы что, фонарик не прихватили?

– Там должен быть выключатель…

– Да когда же закончится эта лестница?

Звуки борьбы, которые трудно приписать человеческому существу, доносятся из подвала – теперь в этом нет сомнений.

Подруги замирают на последней ступени. Прислушиваются. Вот оно опять.

– Да включите же свет, кто-нибудь!

Начинаются судорожные поиски выключателя. Руки впустую скользят по сырым стенам, три женщины близки к исступлению. Наконец Беверли нащупывает что-то металлическое. Она продолжает шарить: да где же тут рычажок?

И вот подвал залит светом.

Резкий, неестественный, желтоватый, он хлынул, затопил, ошеломил. Беверли все еще держит руку на выключателе, но и ее взгляд, и взгляды ее подруг прикованы к одному объекту, и целое мгновение никто из них вздохнуть не смеет – столь ужасна представшая им сцена.

Толстая канализационная труба делит пространство пополам. Под этой трубой сидит Инид.

Ее руки высоко подняты, запястья стянуты кабелем и привязаны к трубе. Во рту кляп, голова поникла в изнеможении. Но глаза… глаза полны животного бешенства.

Тишина взорвана.

Беверли первой оказывается возле Инид, бессмысленно теребит кольца кабеля.

Элси вынимает кляп, снова и снова спрашивает, не ранена ли Инид, может ли она дышать; велит Марго сбегать на кухню за водой. Едва кляп убран, Инид испускает что-то вроде лисьего тявканья, от страха не способная говорить по-человечески.

– Теперь все будет хорошо. Все будет хорошо, – воркует Элси, как мать над ребенком. – Мы вытащим вас отсюда. Вы больше не одна. Вы спасены.

И, обернувшись к Беверли, говорит:

– Скорее найди, чем перерезать кабель.

Беверли принимается за поиски, благодарная, что получила задание, которое приведет в порядок мысли, уже затуманенные близким обмороком. Она перемещается между коробок и жестянок, замечает признаки того, что Инид находится в плену уже очень долгое время.

Вот два ведра: одно из них – источник зловония. В него Роджер принуждал Инид справлять естественные нужды. Второе ведро с водой, рядом мочалка – наверное, иногда Инид разрешалось помыться. Вот стопка газет, вот стул, установленный как раз напротив трубы. Вот Роджер, уперев локти в колени, подбородок утопив в ладонях, сидит на этом стуле. Беверли торопится отогнать видение. Получается, Роджер наблюдал за страданиями Инид? Может, истязал ее?

Беверли продолжает поиски чего-нибудь режущего. Беспомощно думает: а ведь она прихватила из дома нож! Увы, нож остался в сумочке на переднем сиденье машины; какого же дурака она сваляла! По полу разбросаны обрывки веревок; Беверли замечает пару гаечных ключей, а на тумбочке – молоток, вымазанный во что-то черное, липкое.

Слабость накатывает внезапно, ноги подкашиваются. Беверли вынуждена опереться на тумбочку. На периферии зрения возникает ослепительная точка. Все звуки – приглушенное воркование Элси, хриплое, прерывистое дыхание Инид – доносятся словно издалека.

Беверли хватается за живот, но под ладонью уже не мокро. Кровь начала запекаться. Быть может, кровотечение остановилось само собой. Или запасы животворной влаги в ее организме просто-напросто иссякли.

Слышно, как Марго врывается с лестницы в кухню, открывает кран. Вдруг Беверли видит большущий секатор – вот же он, закреплен на стене.

Она хватает секатор, спешит к пленнице.

– Почему он так поступил с вами, Инид? – спрашивает Элси.

Инид исхудала – кожа да кости; чудовищный контраст с женщиной на фотографиях. Она поднимает глаза, и Беверли вздрагивает, на мгновение встретив ее взгляд. Известно ли Инид, кто такая Беверли? Вдруг Инид по ее виду поймет, что она ложилась в постель с Роджером? Господи, как же ей холодно; секатор падает из ледяных рук.

– Бев?

Она хочет ответить, но силы ее оставили.

– Бев!

В это мгновение раздается новый звук извне – шорох шин по асфальту.

Беверли, Инид и Элси в ужасе переглядываются.

– Проклятье! – слышится с лестницы голос Марго. – Это он!