Компот был. Существовал как материальный объект, данный нам в ощущениях, согласно доктрине материалистической диалектики и учению марксизма-ленинизма.

Разлитый по граненым стаканам, янтарного цвета — если вы поднимаете стакан и смотрите через него на просвет, на солнце, которое бьет в окна школьной столовой и цвета благородного коричневого дерева — если вы смотрите на стаканы сверху, пока они стоят на подносе. Казалось бы, ничего особенного, просто школьный компот, сухофрукты, прокипяченные в воде с сахаром, коричневая бурда, которую подают в любой советской столовой — от Калининграда до Владивостока и от Кушки до метеорологической станции на Таймыре. В любой советской столовой вы будете как дома, потому что и в аккуратных прибалтийских городках, и в вахтовом поселке, расположенном в суровой сибирской тайге и в депутатской столовой во Дворце Съездов КПСС — везде вас встретит одно и то же меню. Борщ, солянка, котлета с картофельным пюре или макароны по-флотски. Сладкий чай или компот. Везде вас встретит один и тот же запах советской столовой. И кажется — одна и та же повариха, необъятная в талии, с пухлыми и могучими руками, в белом фартуке и белой же поварской шапочке на голове. Теоретически на этом месте могла быть любая другая женщина, например такая как «англичанка» Альбина Николаевна, стройная и красивая, могла быть такая, как третья жена соседа Нурдина — маленькая и смуглая Гульнара. В конце концов, в СССР нет разделения на мужской и женский труд, за стойкой поточной линии столовой мог стоять и мужчина. Например, тот же Нурдин. Или такой как Виктор. Если приложить мысленные усилия — то может быть и такой как Леопольд Велемирович — старичок с седыми волосами, чем-то похожий на Эйнштейна. Однако суровая реальность разбивала эти теоретические мысленные построения и гипотезы как кувалда советского работника тяжелой металлургической промышленности — капиталистический хрустальный набор из шести винных рюмок. Бдзынь! И во всех столовых необъятной страны, гордо занимающей одну шестую часть суши на этом месте стоят женщины необъятные в талии с пухлыми руками, сложенными на груди или упертыми в бока, такие, про которых в народе говорят «проще перепрыгнуть чем обойти» и «если на бок повалить — сама покатится». Как так выходило — мистика и ненаучная фантастика.

Виктор проследил чтобы галдящая толпа его подопечных уселась по своим местам и подошел к поточной линии — поздороваться. Дело в том, что для учеников столы уже были накрыты, а вот учителя получили свою порцию на раздатке.

— Здравствуйте, Мария Владимировна. — говорит он женщине с необъятной талией и пухлыми руками, сложенными на груди: — уверен сегодня нас ждут деликатесы, достойные описания в исторических книгах. Как у Вальтера Скотта, он так любит описывать блюда в своих книгах. Или у Алексея Толстого… — «подавались ему обычные в трактирах блюда, как-то: кислые щи, мозги с горошком, огурец соленый и вечный слоеный сладкий пирожок…», или как у Онегина — 'Вошел и пробка в потолок,

Вина кометы брызнул ток;

Пред ним roast-beef окровавленный,

И трюфели, роскошь юных лет,

Французской кухни лучший цвет.

И Страсбурга пирог нетленный.

Меж сыром лимбургским живым

И ананасом золотым…'. — нараспев продекламировал он стихи классика русской литературы. И взял коричневый поднос из бакелита.

— Жрите что дают, — коротко ответствовала повариха, на ее лице не дрогнул ни единый мускул.

— Вы немногословны сегодня, Мария Владимировна. — покачал головой он, принимая свою тарелку с борщом и ставя ее на поднос: — и… котлетку с пюре. Спасибо. Можно взять два компота? Спасибо. —

— … хм. — ответила ему повариха, с размаху шлепнув черпаком с картофельным пюре по тарелке. Положила туда же темно-серую котлету и протянула ему.

— Что же. С вами как всегда приятно поговорить. — сказал он и не стал далее испытывать свою судьбу со Сциллой и Харибдой советского общепита в одном лице. Попросту подхватил свой поднос, положил на него еще три граненных стакана с компотом и поспешил за свой столик, стараясь идти ровно, чтобы не расплескать борщ. Вкус компота в советской столовой — это вкус, который объединяет миллионы людей. Вкус детства. Вкус юности.

Сев на место он сперва осмотрелся по сторонам. Его подопечные были заняты едой, как и положено детям, которые набегались на улице, пиная мяч или играя в бадминтон и волейбол.

— Виктор Борисович! — к его столику протиснулась девушка с резкими, сухими чертами лица с длинными черными волосами и в очках, она была в вельветовом пиджаке поверх белой блузке: — я с вами сяду, ладно?

— Конечно. — кивает он и чуть пододвигается, но она ставит свой поднос на стол и садится напротив.

— Виктор Борисович. Вы почему не сдали взнос на помощь трудящимся Кубы? С вас пятьдесят копеек. И, кстати, можно сразу и ежемесячный взнос заплатить в комсомольскую ячейку. — с места в карьер несется девушка, пододвигая к себе тарелку с супом: — а то мне потом достанется. Скажут, ты же председатель школьной комсомольской ячейки, почему у тебя такой беспорядок во взносах. А мне и ответить нечего.

— Сдам. — говорит он: — обязательно сдам. Как не помочь голодающим в Африке.

— Это на помощь трудящимся Кубы!

— Точно. Трудящимся Кубы. Но пасаран, как говорится. — ответил он, нацеливаясь алюминиевой ложкой на единственное белое пятно в борще — небольшой островок сметаны. Совсем маленький.

— Всем сердцем поддерживаю бескомпромиссную борьбу трудящихся Кубы с воинственным империализмом Соединенных Штатов Америки и капиталистической системой. Конечно, нужно поддержать трудящихся Кубы, они там сахарный тростник на голодный желудок рубят, а мы тут борщом наслаждаемся. С котлеткой. А ведь они — это форпост социализма в мягком подбрюшье Америки. А давайте рванем туда вместе, Маргарита Артуровна?

— Вам лишь бы шуточки шутить. — обижается девушка: — а вы знаете, что буржуазные слои Америки ввели экономическую морскую блокаду Острова Свободы, чтобы задушить экономику молодой социалистической страны? Вот то-то же! Сдавайте взносы. И прекратите ко мне по имени-отчеству уже обращаться! Как будто мне сто лет исполнилось.

— Ваша страсть просто неподражаема. Вашему будущему мужу очень повезет. Уже сейчас ему завидую. Но как же мне к вам обращаться? Риточка? Слишком фамильярно, не находите? Маргарита? Суховато и официально. Может… — в этот момент в школьную столовую стали входить старшеклассники Альбины Николаевны и сердце Виктора — пропустило удар.

Ее он узнал сразу же, как только она вошла и растерянно оглянулась по сторонам. Этот взгляд, это движение рукой, когда она — машинально подняла руку, заправляя за ухо выбившийся локон, ее неловкая улыбка…

— Этого не может быть… — прошептал он, чувствуя, как пересохло во рту.

— И я так считаю. — говорит девушка рядом: — давайте вы меня просто Рита будете звать, а я вас — просто Виктор. Идет?

— Да-да, конечно… — машинально отвечает он, провожая взглядом девочку-подростка в больших очках и с двумя заплетенными косичками. Девочка проходит вместе с остальными старшеклассниками, скромно садится за самый дальний столик. Одна. Смущенно осматривается по сторонам. Он — сглатывает. Неужели и правда — она? Нет, быть не может. Она же не училась в Колокамске. Или училась? Сейчас и не вспомнишь… но нужно узнать!

— Приятного аппетита, коллеги, — к ним подсаживается «англичанка» Альбина Николаевна: — о чем говорите? Риточка, этот краснобай вам на уши приседает? Виктор Борисович, вы у нас молодой специалист, холостой. А Риточка у нас красавица и комсомолка.

— Не понимаю, о чем вы, Альбина! — мотает головой девушка: — вы меня смущаете! Хватит! Мы же комсомольцы!

— Хм. — выдает Альбина и обращает свое внимание на Виктора: — что это с вами, Виктор? Привидение увидели?

— Да… так. Ничего. — усилием воли он заставляет себя отвести взгляд от девочки-подростка, которая сидит за столом, сложив руки на коленях и ничего не ест, уставившись взглядом в стену: — ничего. Просто показалось. Думал, что увидел знакомую… то есть дочку знакомых.

— Что? — Альбина обернулась: — а, ты про новенькую. Кстати, она после обеда к твоим архаровцам пойдет. Принимай пополнение. Она в седьмом классе учится, перешла в восьмой. Но пока никого не знает тут. Семиклассники — твоя епархия. Я сперва не поняла, она довольно высокого роста для своего возраста, вот я и подумала… а как поняла, ну поздно уже было. Все равно вы с утра на стадионе, а у нее с собой спортивки не было. Так что до обеда она с нами посидела, а после обеда — вся твоя. Вот и узнаешь, дочка она твоих знакомых или нет. Зовут ее Баринова. Баринова Яна. Уверена, что уже на завтрашний день все будут звать ее «Барыня». — она качает головой: — вечная проблема школьных прозвищ. Кстати, Риточка, а вы знаете как школьники зовут вас за глаза?

— Дурацкое прозвище! — тут же вспыхивает комсорг школы: — совершенно мне не подходит! Я не такая!

— И какое же прозвище у уважаемой Маргариты Артуровны? — делает вид, что интересуется разговором Виктор, лениво ковыряясь алюминиевой вилкой в картофельном пюре. Фамилия, думает он, имя и фамилия совпадают, не бывает таких совпадений, это — она. Вот так просто — раз и они встретились снова. Вот только на этот раз ей сколько? Двенадцать, тринадцать лет. А ему в теле Полищука Виктора Борисовича уже двадцать пять и до этого момента он считал что он слишком молод. Но сейчас…

— Старшеклассники зовут нашу Риточку — «Миледи». — доверительно делится «англичанка»: — потому что у нее волосы такие черные как смоль и вьются. И вам, Риточка такая кличка должна льстить. Вы же красивая девушка.

— И… ничего мне такая кличка не льстит! — возмущается Маргарита: — миледи же аристократкой была! Коварной женщиной, которая принадлежала к угнетающему классу дворян, они еще хуже чем буржуа были! Устоявшаяся система эксплуатации человека человеком! Правильно потом Французская революция произошла и все этих аристократов на гильотину направили! То есть — отправили!

— И волей иль неволей, да только в эти дни, бултых и прямо в Рону отправятся они… — напела «англичанка» песенку Тартарена из Тараскона: — а как по мне так вы, Риточка — вылитая Миледи. Тот же огненный темперамент, готовы всех на гильотину отправить… и вам еще повезло с кличкой. Знаете как за глаза называют нашего уважаемого физрука, присутствующего тут Виктора Борисовича?

— Конечно знаю. — хмурится девушка: — правда не понимаю этимологии этого слова. Почему Попович?

— Весной по телевизору показали «Гостью из будущего», премьера была, — объясняет сам Виктор: — Все как с ума по этому фильму посходили. Так там у физрука кличка была «Илья Муромец». Но я еще молодой, а потому удостоился звания самого младшего из трех богатырей. Между прочим, Альбина Николаевна, как лингвист подтвердит, что кличка «Илья Муромец» на самом деле не может быть кличкой как таковой. Слишком сложно, два слова — Илья и Муромец. Клички так не образовываются. Вот у вас кличка — Миледи. Коротко и ясно, с отсылкой на особенности характера. Если бы физрук и в самом деле напоминал Илью Муромца, то его кличкой было… ну например «Муромец» или там «Ильюша». Вот и у меня, не «Алеша Попович», а просто — Попович. Если так пойдет дальше, то останется короткое «Поп».

— Или «Проповедник». За любовь читать проповеди. — поднимает вилку Альбина Николаевна: — а вот в английском языке в самой Англии — принято рифмовать окончания, а не как у нас. То есть, вот Виктора сперва назвали бы «Попович», срифмовали бы это с… ну не знаю «Родич». Нет! «Алеша» — «Калоша»! И в результате осталась бы только «Калоша» и никто уже и не знал бы почему.

— Как хорошо, что мы не в Англии. — отметил Виктор, поглядывая в угол, где перед тарелкой с картофельным пюре и серой котлетой сидела девочка в больших очках. Только сейчас он заметил, что перед ней — нет стакана с компотом.

Она никогда не могла есть, если не попьет сперва, думает он. Правда она никогда не любила столовский компот, в те времена, когда он ее встретил — она любила шампанское и виски с колой, она одевалась дерзко и на ее левом бедре был огромный шрам после того, как она упала вместе с мотоциклом и горячая выхлопная труба прижала ее к земле.

Он встал и взял со своего подноса два граненных стакана, поймал на себе удивленные взгляды «англичанки» и школьного комсорга.

— У девочки компота нет. — пояснил он: — а у меня с запасом. Целых три.

— А. — кивает Альбина, разом теряя интерес: — понятно, теперь она твоя подопечная. Заодно узнай у нее, правда она знакомая… то есть дочка твоих знакомых.

— Да, конечно. — на автомате отвечает он и идет к ее столу. Идет, чувствуя, как сердце рвется из груди. Она? Неужели? Нет, умом он понимал, что таких совпадений не бывает, ее имя, фамилия, возраст, внешность… умом он все понимал. Но сердцем не мог поверить.

Стоп, сказал он сам себе, даже если это в самом деле она… зачем он идет к ней. Ей сейчас тринадцать лет. В этом времени она еще не знает его, а он — не знает ее. И между ними не может быть ничего общего… как минимум пять лет еще. Она пока — просто девочка-подросток, вовсе не та роковая красавица, с которой он встретился уже после армии, в институте. Так что… даже если это она — он не имеет права влезать в ее жизнь. Не имеет права морочить ей голову. У нее своя жизнь впереди. Правда… короткая. Он стискивает зубы. Неужели он тут для этого? Исправить прошлое? Сделать так, чтобы она — жила дольше? Чтобы у нее была счастливая жизнь? Иначе зачем Вселенная, Господь Бог, Неведомое Разумное Существо и все боги вместе — засунули его именно в это время?

Господи, подумал он, она же тут совсем девочка еще… а ведь когда он в свое время встретился с ней — она показалась ему такой взрослой. Казалось, что она знала все… он сглотнул, вспоминая ее бледное лицо в гробу, запах благовоний… это был ладан?

Ваши пальцы пахнут ладаном

А в ресницах спит печаль

Ничего уже не надо вам

Никого уже не жаль…

Двадцать пять лет, слишком юный возраст для того, чтобы умереть, но говорят Бог забирает лучших. Они были вместе всего несколько лет, но какие это были годы! До самого конца жизни он вспоминал о ней, обращался к ней так, словно она была жива… вспоминая как она улыбалась.

Поцелуй и до могилы

Мы простимся, друг мой милый

Шепот сердца отовсюду

Посылать тебе я буду…

Он помотал головой, вспоминая ее тихий шепот, ее холодные пальцы, которые он держал в своей руке… неужели все это только для того, чтобы они могли увидеться вновь?

Он остановился у ее стола и она — доверчиво подняла свое лицо вверх, ее глаза за круглыми, большими очками — вопросительно остановились на нем. Это и правда была она.

— Заметил, что у тебя нет компота. — сказал он непринужденно и поставил оба стакана на стол, пододвинул стул и сел: — давай знакомиться, раз уж ты после обеда будешь моя подопечная. Меня зовут Виктор Борисович, я тут учитель. Физическая подготовка. А ты…

— Баринова Яна. — наклоняет голову девочка, явно смущаясь своей фамилии: — я… уже в восьмой класс перешла. И должна со старшей группой заниматься.

— В восьмой класс ты в сентябре пойдешь. — говорит он, чувствуя какую-то нереальность происходящего: — а пока считаешься в седьмом вроде как. Пей компот, после обеда пойдем с нами. Программу занятий тебе дали?

— Нет. — мотает она головой и пододвигает к себе стакан с компотом: — а за компот спасибо. Я не могу есть, если сперва не попила…

— Я знаю… — вздыхает он: — я знаю…