— какая разница между математикой и научным коммунизмом?

— в математике что-то дано и что-то требуется доказать, а в научном коммунизме все доказано и ничего не дано.

Шагая вперед и насвистывая себе под нос развеселую мелодию, Виктор Борисович Полищук со стороны казался обычным советским гражданином, идущим на работу, пусть и слегка опаздывающим. Однако Виктор Борисович Полищук таковым не являлся. Вернее являлся, но лишь частично. Советским было его тело, тело настоящего сына пролетариата, который как известно является гегемоном в союзе классов с тонкой прослойкой интеллигенции. Советским же были и его кеды с резиновой подошвой, произведенные на фабрике «Большевичка» согласно ГОСТУ и с неизменным знаком качества на подошве. Советскими же были и шнурки на кедах. А вот в части спортивного костюма гражданин Полищук подкачал необъятную родину, потому что темно-синий костюм с двумя полосками по рукаву был чехословацким. Зато кепка отыгрывала свою роль, она была в два раза более советской чем что-либо еще — знак качества стоял на ней дважды, один раз на козырьке и второй раз — на ярлыке с внутренней стороны. Однако самым главным отличием гражданина Полищука от прочих граждан Советской страны, спешащих на работу, являлось то, что он — вовсе не был гражданином Полищуком. Более того, не был и гражданином СССР. Вернее был, но уже очень давно. И нет, он не был злобным шпионом, стремящимся разрушить социалистический образ жизни и привнести чуждые обычным советским гражданам ценности. Просто он был путешественником во времени. Наверное, так его бы назвали в этом времени, времени журналов «Техника Молодежи» и «Юный Техник», изданий «Роман Газета» и «Искатель». В его же времени такое называли просто — попаданец. От слова «попал». Кто-то попадает в миры магии и меча, благородных родов и древних кланов, скользит по натертым паркетным полам в стремительном вальсе, сжимая талию юных красоток из Императорского Дома, кто-то ходит в магические академии, поражая седых мэтров своей невиданной магический силой и потенциалом, низвергает гордые благородные роды, зазнавшиеся в своей власти и безнаказанности, спасает мир, попутно находя себе деньги, славу, власть и женщин. Кто-то попадает в бесчисленные итерации ОЯШа, Обычного Японского Школьника, любуется цветущей сакурой и фейерверками, борется со Школьным Советом и Демонами из Ада, ну или Ангелами с Небес, попутно собирая деньги, славу, власть и… школьниц. Хотя не только школьниц.

Однако среди сонма попаданцев есть и такие, кто скользит по ветвям времени, попадая в известных исторических и неизвестных совершенно неисторических личностей. Кому-то немыслима мысль о позоре Цусимского сражения, и он попадает в Николая Второго, разворачивая Российскую Империю вспять от края пропасти, побеждая всех врагов — и внешних и внутренних, а попутно собирая деньги, славу, власть и конечно же — женщин. Кому-то кажется, что историческая несправедливость сосредоточена в других датах, они пишут письма товарищу Сталину, изобретают промежуточный патрон, командирскую башенку на Т-34, перепевают Высоцкого и попутно… правильно, деньги, слава, власть и женщины. Такой уж зверек этот попаданец, в профиль подозрительно напоминает хомяка. Куда бы он не попал — сразу же начинает обрастать женщинами, деньгами, славой и всем прочим… что интересно, как правило в прошлой своей жизни, не обладая ни тем, ни другим, ни третьим. Видимо, пройдя через горнило смерти и перерождения эти люди обретают какие-то удивительные способности, ведь даже перепеть Высоцкого нужно еще суметь.

Человек, который вселился в тело Виктора Борисовича Полищука считал, что ему не повезло и он проиграл в этой развеселой лотерее попаданства. Судите сами, ну что может быть интересного в недалеком прошлом? Восемьдесят пятый год… и если бы он обладал абсолютной памятью или имел спортивный альманах как Марти Макфлай — то мог хотя бы выиграть в «Спортлото». Пять из тридцати шести или там шесть из сорока пяти. Но такой памятью он не обладал.

Восемьдесят пятый год… некоторые попаданцы попадали в свои собственные тела и исправляли свои собственные ошибки. Он не был таким. Никогда в жизни он не был учителем физкультуры в школе, да и в восемьдесят пятом году ему было двенадцать лет. За свою предыдущую жизнь он перепробовал много специальностей, кем только не работал, что только не делал. Но учителем физкультуры не был никогда. Более того, терпеть не мог командные игры, весь этот футбол, хоккей, волейбол и баскетбол. А эти игры сейчас были очень популярны в стране. Кстати, он подозревал что все же попал не в свой мир, а в альтернативную, параллельную ветвь времени, однако проверить это не мог. Тем не менее он нутром чувствовал, что он тут — не просто так. Что ему нужно исполнить какую-то миссию, что-то изменить, что-то сделать, надавить на Эффект Бабочки, сдвинув камушек, который потом стронет лавину. Но вот что именно он должен сделать и каким образом — он не знал. Неведомый разум или физический феномен, который и перенес его сознание в тело Виктора Борисовича Полищука, молодого физрука двадцати пяти лет от роду — не оставил инструкций или методических пособий «Как изменить мир и получить новое перерождение в тело Императора Магического Мира».

Все это было сложно и недоказуемо, а главное — по большей части могло являться лишь плодом его воспаленного сознания. Что если никакого будущего не существовало, просто гражданин Полищук испытал необычайно сложную галлюцинацию и в данный момент считает себя путешественником во времени? Какие ваши доказательства, что вы из будущего? Как назло, он и не помнил ничего из восемьдесят пятого, ни когда вулканы там взорвутся или какая революция случится или что еще. Так что и проверить он это не мог. Поэтому гражданин Полищук, который считал себя не совсем гражданином Полищуком — решил отнестись к своему положению философски. А именно — не париться по этому поводу. Какая разница, зачем он тут? Придет время — узнает. А пока — ему пора на работу. И Виктор Борисович Полищук прибавил шагу, торопясь в школу.

Школа его встретила непривычной тишиной и запахом свежей краски. Обычно в это время толпы школьников заполоняли коридоры, галдя и создавая тот самый, неповторимый шум школьных коридоров во время перемены. Но летние каникулы сделали свое дело и в школе оставалась лишь малая толика учеников, тех, чьи родители выбрали так называемую «продленку», а по сути — учебный детский лагерь на два месяца лета. Колокамская Средняя Школа номер три — была трехэтажным кирпичным зданием, расположенным большой буквой «Н», с одной стороны — был парадный вход с небольшой асфальтированной площадкой, на которой происходили парады и торжественные линейки, а с другой стороны располагался большой стадион.

— Доброе утро, Альбина Николаевна! — он притронулся к козырьку кепки, приветствуя учительницу по английскому языку, такую же молодую специалистку после вуза, но только пришедшую в школу на год раньше, а потому — негласно считающуюся старшей. Как тут принято — старшим товарищем, который всегда поможет добрым словом и советом. Возьмет так сказать на буксир.

— Виктор Борисович. — кивнула ему «англичанка». Школьники называли ее именно так. Или «англичанка» или «мисс Альбина». Надо сказать, что Альбина Николаевна отличалась от прочих членов тесного педагогического коллектива третьей школы, она всегда была стильно одета, ходила по коридорам школы расправив плечи походкой «от бедра» и в целом ощущалась эдаким чужеродным элементом в стенах скромного учебного заведения. Таких девушек тут только по телевизору видели, так что неудивительно что «англичанка» имела свой собственный негласный фан-клуб, практически все старшеклассники, вместе с пожилым учителем НВП, бывшим майором в отставке и завхозом по АХЧ Ашотом Варгиевичем — провожали ее пристальными взглядами.

Красота и общая образованность вкупе с чувством юмора сослужили Альбине Николаевне дурную службу — она так и оставалась одинокой женщиной, потому что любой мужчина, находясь рядом с ней испытывал синдром потных ладошек и подкашивающихся коленей. Любой, кроме Ашота Варгиевича и самого Виктора. Впрочем, Ашот Варгиевич тоже был пенсионером, ветераном ВОВ, да еще и одноруким, повидал в жизни всякого и уж красивой девушкой его было не испугать, даже такой как Альбина Николаевна.

Что же до Виктора, то… память прежнего тела была отрывочной, больше в эмоциональных картинах, нежели холодных воспоминаниях, больше в ощущениях, чем в развернутых информационных таблицах, так что он не помнил, как именно он общался с этой высокой красавицей. Вот всякую ерунду из детства гражданина Полищука помнил, как будто это было вчера — вкус холодной колодезной воды из колодца в деревне, ломящей зубы и схватывающей дыхание, до того она была холодной и свежей! Запах свежескошенного сена, огромные мохнатые звезды на ночном небосводе и маленькая, верткая собачонка с коричневыми пятнами на спине. Чья-то веселая улыбка, девичье лицо с веснушками, цветочный луг. Много воспоминаний, не все из них были хорошими… но вот Альбины Николаевны нигде не было. Так что Виктор решил, что будет общаться с ней так же как и с остальными. Непринужденно.

— Готовы к новому рабочему дню? Так сказать, грызть гранит науки, повергая в шок и трепет светил стоматологии? Нести свет просвещения в юные массы будущих граждан Советской страны? Лично я готов. Завидую вам — у вас старшеклассники. Лучшие люди страны! — бодро говорит он, поравнявшись с «англичанкой», чтобы пойти по коридору вместе: — доброе утро! — кивает он каким-то девчонкам, которые хором приветствуют его и уносятся вдаль, обгоняя учителей.

— Доброе утро! — едва успевает сказать вслед школьницам Альбина и заинтересованно наклоняет голову к Виктору: — старшеклассники — это лучшие люди страны?

— Конечно! Они еще не успели забыть классику, наивны и отважны. Готовы свергать идеалы и насаживать свои собственные. Не приемлют несправедливости и лицемерия, не любят вранья. Это как будто о них писал Геродот… как там — «они учат своих детей трем вещам — скакать на лошади, стрелять из лука и ненавидеть любую ложь». — легко подхватывает разговор он: — так что я вам завидую белой завистью. Альбина Николаевна. А еще поражаюсь как вы можете быть такой красавицей? Вы что-то с собой делаете? Ванны в крови девственниц, молоко летучих мышей, жемчуг, растворенный в уксусе по рецепту Клеопатры? Впрочем, последнее не рекомендую, наверняка плохо для желудка, повышенная кислотность, вся эта содовая вода…

— А вы сегодня необычно энергичны, Виктор Борисович. Я посмотрю на вас в конце рабочего дня. — улыбается «англичанка»: — или вас так радует, что Анастасия Валерьевна вышла в отпуск? Я слышала, что она все равно придет сегодня днем — поработать с документами.

— Нам хлеба не надо, работу давай, нам солнца не нужно, нам партия светит. — вздыхает Виктор: — на самом деле это заслуживает восхищения. Анастасия Валерьевна горит на работе, словно отважный Данко, который вырвал из груди свое сердце, освещая нам путь вперед!

— А как же «старая грымза» и «синий чулок»? — поднимает бровь «англичанка»: — помнится вы были куда как категоричнее в своей оценке нашего завуча.

— Погорячился. — тут же находится он, совсем не припоминающий такого вот факта: — был неправ. Посыпаю голову пеплом. Отстрадаю, отслужу, если нужно — отсижу. Приму меры к недопущению впредь. Виновные будут наказаны с занесением в личное дело. Доброе утро! — говорит он, отвечая на приветствие спешащих по коридору школьников, провожая их взглядом.

— Вот я и пришла. Пойду учить «лучших людей страны», — говорит «англичанка»: — но вы удивили меня Виктор Борисович. Оказывается, вы умеете быть приятным в общении.

— О, еще рано делать такие выводы, Альбина Николаевна. Для этого следует как минимум продолжить наше с вами общение… а вас ждут лучшие люди страны. Передавайте им привет и скажите, как я им завидую — провести почти полдня с такой очаровательной девушкой как вы… к сожалению мне никогда так не повезет. Хм… может мне попытаться попасть в ваш класс в вечерней школе?

— Виктор Борисович, придержите коней. Мы с вами еще не в таких отношениях, чтобы вот так легко делать комплименты на работе. — отвечает «англичанка» строгим голосом, но ее глаза смеются.

— Я⁈ И комплименты⁈ Да вы что! Никогда! Я вообще принципиально не делаю людям комплименты. — снова находится он: — никаких! Я довольно грубый человек и говорю людям правду прямо в лицо. Как есть. Увы, многие на это обижаются, но как советский человек я не приемлю всей этой «лжи во спасение» и режу правду-матку. Вот вам прямо в лицо — вы прекрасны. Можете обижаться на меня, написать жалобу в профком и обвинить в бестактности, но это правда. Суровая, местами даже ужасная, но — правда. — он качает головой в притворном сожалении: — как бы я хотел уметь врать…

— Виктор Борисович, а вы оказывается опасный человек… — «англичанка» наклоняет голову и улыбается: — ну все, я пошла, а то вас ваши ученики уже заждались. До свидания.

— И вам того же. — кивает он вслед закрывшейся двери и идет дальше по коридору, заложив руки за спину и насвистывая веселую мелодию про то, что нам песня строить и жить помогает, нам вместе с песней иди веселей… и тот кто с песней по жизни шагает…

— Доброе утро! — мимо него проносится очередной вихрь с косичками, веснушками, и в синем ситцевом платье с рюкзаком за плечами.

— И вам доброе утро! — выкрикивает он вслед, улыбаясь. Все-таки на каникулах школа выглядит веселее, думает он, когда нет это обязательной формы — черно-коричневое для мальчиков и девочек, коричневое платье и черный фартук ну или там — коричневый костюм с синей рубашкой и шевроном, изображающим открытую книгу на плече. Единственное яркое пятно в школьной форме — вот этот шеврон. Но это в обычное время. На летних каникулах же все приходили в школу одетые кто во что горазд и легкие летние платьица разных цветов, шорты и рубашки, футболки и спортивные костюмы — приятно радовали глаз своим разнообразием.

Виктор не врал, когда сказал, что по-доброму завидует «англичанке». Все же старшеклассники интереснее в общении, да и забот с ними меньше. Полдня они работают со своими учебниками — самостоятельно, ведь у каждого класса своя программа. Потом — обед в школьной столовой и Альбина Николаевна может уйти домой. Со старшеклассниками ничего не случится. Они сами найдут себе занятие, ну или по домам отправятся. А вот с средними классами, начиная от третьего и до седьмого включительно — гораздо больше мороки. Обычно с утра они все вместе делают зарядку, потом отправляются на стадион. Мальчикам достаточно бросить футбольный мяч, и они будут счастливы как слон при виде маленькой булочки. Тут главное проследить чтобы никто не подрался. Девочки… девочки играют в волейбол. Вернее — становятся в круг и перекидывают друг другу мячик. Несколько футбольных мячей, несколько волейбольных, ракетки для бадминтона, воланчики и дети будут заняты до обеда. Да и на обед уйдут с неохотой. После обеда — учеба. Опять-таки у всех свои собственные программы обучения, так что его задача — просто контролировать порядок в классе. Несложная задача на первый взгляд. Но это только на первый. Ведь стоит учителю просто выйти на пару минут, как он рискует, вернувшись застать картину Апокалипсиса, Конца Света и Нашествия Монголо-Татаров. Три десятка школьников разного пола и возраста в состоянии все превратить в первозданный хаос за секунду, это пострашней атомной бомбы будет.

— Доброе утро, Виктор Борисович! — мимо проносится очередной вихрь, на этот раз — мальчишка в белой футболке с надписью «ДОСААФ» и изображением красного самолета на спине.

— И тебе доброго утра. — кричит ему вслед Виктор и прибавляет шаг. В самом деле, почти все его ученики уже на месте, а он опаздывает. Непростительно. Он толкает входную дверь и выходит наружу, спускается к стадиону, где уже стоят ученики. Отсутствие школьной формы превращает их в эдакий разноцветный салат из детей, они галдят, и кто-то уже толкает кого-то, кто-то гоняется за кем-то, где-то раздается тоненький девичий писк.

— Доброе утро, бойцы невидимого фронта! — повышает голос Виктор: — а ну построились! — галдеж стихает, и школьники поспешно строятся в шеренгу, толкаясь и путаясь с местами.

— Итак. — говорит он, оглядывая своих подопечных: — вот и наступило лето. Тем из вас, кому не повезло остаться в городе и попасть на летнюю продленку — придется страдать. Я не могу обещать вам ничего, кроме крови, пота и слез. После разминки мальчики будут наказаны футболом…

— Ура! — кричат мальчики и возбужденно галдят девочки и он — сдерживает улыбку.

— Девочки будут наказаны… волейбольными мячами и ракетками. — он пережидает очередной всплеск восторга: — но только до обеда. После обеда — учимся. — недовольные звуки со стороны шеренги школьников он игнорирует.

— Да, но и учеба может быть увлекательной. Те, кто уехал в санатории и лагеря отдыха — будут вам завидовать. У вас такая прекрасная возможность стать умней. Лучше. Выше. И конечно же — захватить мир! Да? — он кивает мальчику в очках, который поднял руку.

— Виктор Борисович, а если футбол не нравится? — задает он вопрос: — и если я не хочу мир захватывать?

— Тогда мы с тобой найдем себе другое занятие. Ну, хватит разговоров, рассчитайтесь на первый-второй, первые — два шага вперед, начинаем разминку… — он следит за тем, как они перекрикиваются звонкими голосами «Первый!», «Второй!». Качает головой. Что я тут делаю, думает он, чем я занимаюсь? И… будет ли опять компот на обед или снова чай сладкий подадут?