Яна Баринова, новенькая в 8 «А» классе средней школы № 3

Много позже, когда все уже заснули, Яна встала и потихоньку, чтобы никого не разбудить — пошла на кухню, попить воды. Квартира у Нарышкиных была очень большой, с высокими потолками, «сталинской» застройки и комнаты тоже — как дворцы прямо. Вот и кухня была размером, наверное, с Янину квартиру, а еще на кухне было очень… нарядно. Она раньше никогда не видела, чтобы на кухне — стояли шкафы со стеклянными дверцами, за которыми словно в музее на выставке — стояли хрустальные сервизы и чайные пары. Среди сервиза и фарфора — стояли фигурки семи слоников и веселый человечек в шортах с подтяжками и с кружкой пива в руке. На кухне горел свет, потому что за столом уже сидела Оксана Терехова, которая задумчиво смотрела перед собой, в открытую книжку, рядом стояла кружка с остывшим чаем.

— О, Барышня. — приветствует она ее, поднимая голову и закладывая книгу закладкой: — что, тоже не спится? Испугалась рассказа про глаз в стене?

— Да нет. Попить захотелось. — отвечает Яна: — и почему опять по фамилии?

— Так не Барыня же, а Барышня. Ласково. Вон в фильме про Октябрьскую революцию постоянно в трубку кричат «Барышня! Смольный пожалуйста!». Значит не обидно. Барыня — это старая и толстая дура, которая кричит и на злую мачеху из Золушки похожа. А барышня — это молодая принцесса…

— Ну если принцесса… — против принцессы Яна не возражает, принцессой быть приятно. Она наливает себе воды из графина и садится напротив Оксаны. Смотрит по сторонам.

— Как красиво у Лизы на кухне. — говорит она: — у нас ни одной такой большой комнаты нет и шкафы все какие-то страшные. От старых хозяев остались, а часть соседи подарили. Мы ж без мебели переехали… мама говорит, что купим скоро.

— Конечно у Лизы на кухне красиво. — хмыкает Оксана: — знаешь же кто у нее родители. У Лизы всегда все самое лучшее, она отдыхать за границу ездила, в Болгарию. У нее джинсовый костюм есть и магнитофон свой. — она говорит с легкой горечью и Яна делает себе заметку — не говорить с Оксаной про родителей Лизы. Видимо, больная тема.

— Я часто к Лизе в гости прихожу, — тем временем говорит Оксана: — у ее родителей шикарная библиотека, чего только там нет. Вот, например. — она показывает обложку книги. Обложка цвета слоновой кости на ней в виньетках и завитках надпись «Анн и Серж Голон» и чуть ниже — «Анжелика». Издательство 1971 года.

— Никогда такой книги не читала. — говорит Яна: — интересная?

— Очень! — кивает Оксана: — правда родители не разрешают Лизе книги давать почитать, так что я сюда как в читательский зал в библиотеке хожу, тут беру и читаю. У нее родители дома нечасто бывают, так что все нормально. Да и тихо тут. У меня дома… — она машет рукой и морщится.

— Странно что ей физрук нравится, он же взрослый. — переводит Яна тему в более безопасную, как ей кажется, плоскость.

— Олеша Попович — странный. Полгода назад появился, сперва как мешком по голове стукнутый ходил, от Альбины шарахался, на уроках козел козлом был, а потом его баба бросила. Изменился сразу же… никто не видит, а я — вижу. Совсем другим стал. — сообщает ей Оксана, глядя на свою кружку с остывшим чаем: — шутить начал, но не обидно как раньше, а… ну по-другому. Альбины боятся перестал… со всеми на равных общается. Альбина сначала опешила, а потом правила игры приняла, продолжает его дразнить, а он не ведется, хотя раньше, как пластилиновый был.

— Как ты много знаешь. — говорит Яна. Выпивает воду из стакана и доливает еще немного из кувшина.

— Я все знаю. Лермонтович, этот рыжий-конопатый — по Нарышкиной сохнет. Все время перед ней выделывается, лишь бы заметила она его. А она его в упор не замечает, хоть тресни. Вот он в тот раз с Борисенко и подрался. А Артур Борисенко… он странный. Холодный такой, словно не от мира сего. Как будто взрослый уже, понимаешь? В общем если эти двое будут драться, то там хоть святых выноси, никто не сдастся. Пощады не будет. У Борисенко старший брат — каратист, в прошлом году на городской дискотеке пятерых хулиганов поколотил. Говорят, что может кирпичи рукой ломать. — говорит Оксана, подпирая голову рукой: — а у Альбины нашей Мэри Поппинс нет никого. Говорят, что она в какого-то военного влюблена была, а его за границу отправили, а ее по квоте к нам, в Колокамск. Вот и тоскует. А Попович — он же безобидный, вот она на нем и отрывается.

— В смысле безобидный? — не понимает Яна.

— А в прямом. Хотя… — Оксана смотрит на Яну в упор: — ты же не понимаешь, да? Ну да, конечно… мужикам от женщин только одно и нужно, вот. Поматросят и бросят… ты им откроешься, а они тебе в душу насрут и потом еще стоят, и смеются…

— Только одно и надо? Ты про любовь?

— Дура ты, Барышня. Я про секс. Ты что, не знаешь, что такое секс?

— Конечно знаю! — протестует Яна, понимая, что на самом деле знает она мало, но признаваться в таком стыдно. В старой школе была одна девочка, которая что-то рассказывала про это, но с ней старались не водиться, про нее слухи всякие ходили. Однако, что это то, чем занимаются после свадьбы, это то, от чего появляются дети и чем ни в коем случае нельзя заниматься без любви — она знала точно.

— Не знаешь. — хмыкает Оксана: — видно же, что не знаешь.

— Еще как знаю! Я… я уже занималась этим с парнем! — гордо говорит Яна и ее сердце — пропускает удар. Можно ли считать за секс то, что она делала в детском саду, когда показывала одному мальчику все в обмен на то, что он тоже все покажет? Наверное можно. Кроме того, тогда она была уверена, что любит Никиту!

— Ого! Серьезно? Ну ты даешь… — удивляется Оксана: — ну я-то сразу поняла, что ты бывалая… вон как лихо купальник натянула и вперед! А там же все видно в этом купальнике! Мне бы стыдно было, но теперь-то все ясно. У тебя просто уже было! А… расскажи как! — она пододвигается ближе, ерзая на стуле: — как это было? Ну в смысле… где? И с кем? Кто этот парень? Было больно? Говорят, в первый раз всегда больно и кровь идет, это правда?

— Его звали Никита. — признается Яна, понимая, что не так уж и много может рассказать, прежде чем Оксана поймет, что она ее вокруг пальца водит: — и… эээ… ну это в лагере было. В душевой.

— О! Как с нашей вожатой! — поднимает палец Оксана: — там такая история была, закачаешься… но ладно! Рассказывай, как все было! Вы целовались? В губы? С языком? Ты — его целовала? Сколько раз? Куда? Засосы оставила?

— Как много вопросов! Я… не помню все в таких подробностях! — краснеет Яна. Дело было давно, в детском садике, но она про это рассказать не может. Все же тогда этим занимались — показывали друг другу… ну до тех пор, пока их нянечки не застукали и не наказали. А дома ей еще мама лекцию прочитала.

— Да ладно! Я бы свой первый раз запомнила! Я вот хочу, чтобы это было со взрослым парнем. Ну то есть чтобы и я взрослой была, понимаешь? Чтобы у меня такие же ноги как у Инны Коломиец были и такая же грудь как у тебя. И куртка джинсовая как у Нарышкиной. И букет роз, вот не маленький такой веник, а прямо букет-букет! И чтобы он мне засосов понаставил везде!

— Засосов? — не понимает Яна: — это что еще такое?

— Как объяснить… — чешет в затылке Оксана: — ну это когда потом ходишь вся в синяках таких маленьких, на шее больше всего. У нас в лагере вожатая одна тоже с физруком любовь крутила, вся в засосах на утреннюю линейку пришла! Вот и я так же хочу. А как у вас само это дело происходило? Было больно?

— Да… нет. — отвечает Яна и ей становится неловко. Получается она обманывает Оксану? Но обратного пути уже нет, вон она с каким восхищением на нее смотрит! Нужно что-то придумать! Но что?

— Было приятно. — наконец говорит она: — и никакой крови не было. Ну, разве чуть-чуть…

— Везет. — вздыхает Оксана: — значит, тебе целку не больно порвали, но тут уж каждому свое. Мне старшая сестра рассказывала, что есть даже такие, кому хирургическим путем удаляют! Вот жуть!

— Серьезно? — удивляется Яна: — что-то там вырезают⁈

— Сестра так рассказывала. — гордо говорит Оксана: — а она в медицинском учится, так что знает. Они там на трупах настоящих операции проводят, представляешь!

— А откуда они трупы берут?

— Откуда. Из морга, известно. Вот помрешь ты, а потом тебя в морг. А потом — в институт, чтобы тренироваться как аппендицит вырезать, не на живых же людях студентам тренироваться!

— А как же похороны⁈

— Ну значит пустой гроб хоронят. Наверное. Я не знаю. — говорит Оксана: — откуда-то они же берутся. Сестра говорит там такой запах стоит, что половину девчонок сразу же тошнить начинает. Но был один парень, которого не то, что не тошнило, а даже нравилось! Она с девчонками потом за ним проследила, так он оказывается на чердаке кошек между собой сшивал!

— Кошек? Но зачем⁈

— Откуда я знаю. Нравится ему такое. Наверное, в душе он фашист какой-нибудь. Усыпил двух кошек эфиром и сшил их вместе. А потом еще и смеялся над ними.

— Бедные кошки! А что с ними стало?

— Не знаю. Этого в милицию они сдали, а кошек… ну наверное расшили, они же медики. И поколотили еще.

— Кошек? Зачем бедных кошек еще и бить⁈

— Да не кошек поколотили! Этого психа, что их вместе сшивал поколотили! Ты чего! Совсем меня не слушаешь, Барышня!

— Слушаю я! Слушаю!

— Чего вы шумите на кухне, ночь-полночь, а вы шумите. — в дверь входит Инна Коломиец и зевает во весь рот. Встает на цыпочки и сладко потягивается. Пижама-ночнушка поднимается, открывая вид на ее бедра.

— Вот какие у нее все-таки ноги красивые. — говорит Оксана с плохо скрываемой завистью: — словно мраморная скульптура. «Бегунья из восьмого А». Как будто Микеланджело лепил. Или Роден.

— Ноги — это мышцы. — говорит Инна: — приседай и бегай и у тебя будут. И ничего они не красивые. — она приподнимает ночнушку: — нормальные ноги.

— Ты просто мои не видела. — вздыхает Оксана: — у меня они просто косточки и все. Не растет ничего. Это гены. У меня старшая сестра тоже худая. А у Яны вон какие… бидоны. Ее если в воду столкнуть она не утонет. И ведь мы ровесницы!

— Хватит моб грудь обсуждать! — краснеет Яна: — я не виновата, что она у меня выросла!

— Это не вина а везение. Выигрыш в генетическую лотерею. — говорит Оксана: — но как говорят «не родись красивой, а родись счастливой». Зато я — умная, вот!

— Была бы умная — шла бы спать. — зевает Инна: — чего вы тут сидите, о чем языками чешете? Ну, колитесь, болезные, что обсуждаете?

— А у Яны уже секс с парнем был! — тут же сдает ее Оксана: — представляешь! Она говорит больно не было и крови чуть-чуть выбежало! Парня Никитой зовут, это ее парень в старой школе! Они в лагере этим занимались! В душевой как та пионервожатая!

— Тоже со всем пионерским отрядом? — моргает Инна: — ого! Вот ты смелая…

— Да нет! — машет руками Яна: — все не так было!

— А, так он взрослый! Наверное комсомолец! Вожатый! Ну, раз в лагере все было. Отвел ее в душевую и… бедная девочка, — Оксана с сочувствием смотрит на нее: — у тебя наверное моральная травма. А…

— Нет! Он был мой ровесник! И… ну мы просто…

— Так все-таки один парень был. А ты мне — «как та вожатая, как та вожатая в душевой» — закатывает глаза Инна: — я уж подумала… у меня сон как рукой сняло! Но с другой стороны — теперь-то понятно почему ты такая смелая и в этом купальнике перед всеми щеголяла, тебе-то терять уже нечего. Ты все уже видела! А ну расскажи, как это?

— Да не было ничего! Я… преувеличила все!

— Ну уж нет. — Инна отодвигает стул и садится с ними за стол: — уж нет. Теперь я тебе не поверю. Видно же что опыт у тебя есть. Ну чего ты жмешься, мы все знать хотим. Нам тоже все это предстоит, можно же опытом поделиться. С лучшими подругами.

— Лучшими подругами? — Оксана поднимает взгляд к потолку и кивает: — ну да! Мы — твои лучшие подруги в третьей школе!

— Вот именно! А я — самая лучшая твоя подруга! — кивает Инна и кладет голову на сцепленные пальцы рук: — ну расскажи! Мне вот всегда страшно было… ко мне в лагере один мальчик приставал и даже руку в трусы засунул, а мне страшно стало… хотя он мне нравился. Представляете? Вот сразу руку в трусы… дурак.

— Да я и сама ничего не знаю! — протестует Яна: — я вот даже что такое засос не знаю! И как его ставят!

— Ой, да чего тут знать-то! — машет рукой Инна: — мы в летнем лагере одной девчонке всей комнатой засосы ставили, чтобы один парень ее заревновал и заметил. Ничего тут сложного нет.

— Серьезно? И как — он ее заметил? — моргает Оксана: — как это действует вообще?

— Конечно заметил! Весь лагерь заметил. Правда с засосами мы перестарались, потом ее родителей вызывали и директору по шапке прилетело… многовато засосов на ней было… но вот если парочку скажем поставить — то сразу все поймут, что у тебя — парень есть. А это заставит других парней начать воспринимать тебя как женщину, понимаешь?

— А что так можно было? Блин… нужно мне парочку поставить… — бормочет Оксана: — может тогда на меня начнут внимание обращать?

— Железно. — кивает Инна: — но…

— Да что это за засосы то⁈ — не выдерживает Яна: — все про них говорят!

— О, господи, ну иди сюда. — Инна встает и подходит к ней, Яна — непроизвольно встает из-за стола. Инна отбрасывает волосы в сторону движением головы.

— Голову наклони. — говорит она: — и не дергайся. Будет щекотно, но ты терпи. Первый раз всегда щекотно.

— Вот так? — Яна наклоняет голову набок и убирает волосы с шеи.

— Да, вот так. И… начали… — губы Инны прикасаются к ее шее и Яна едва сдерживает хихиканье. Мягкие губы…

— Это… неожиданно приятно. — признается она: — ой! А вот сейчас больно!

— Должно быть больно, там же синяк потом остается. — говорит Оксана: — и мне тогда парочку поставьте, чтобы было…

— И чем это вы тут занимаетесь? — слышится голос от дверей. В дверях кухни стоит Лиза Нарышкина, упирая руки в бока: — что это на моей кухне происходит?

— Мне ставят засос! — говорит Яна: — щекотно!

— Я — следующая. — поднимает руку Оксана: — Лиза, а можно эту книжку почитать взять?