Прошлое лето Гога проводил в Риге, где неизбежно виделся с Леей. Отношений у них давно не было, но юношеская теплота и привязанность остались. Лея сильно изменилась. Прическа, всегда аккуратно уложенная, и макияж, нанесенный с особым вкусом, теперь выглядели помятыми. По ее глазам было видно — жизни она не радуется. Ходили слухи, что Лея часто меняла мужчин, даже стала выпивать. Когда она встретила Гогу, ее лицо озарилось. Чмокнув его в щеку, она улыбнулась. Но это уже была другая улыбка. Улыбка с тенью горечи. А в голосе звучали ноты разочарования. Гогу охватило чувство вины. Было видно, что аборт оставил глубокий рубец на сердце. Ему стало стыдно, он опустил глаза и покраснел. Она интересовалась его делами, учебой, планами на будущее. Он расспрашивал о жизни, родителях, даже поинтересовался, как Инна.

— Какая здесь может быть жизнь, в этом вонючем болоте. Всегда одно и то же. Все друг друга знают. А настоящего мужика днем с огнем не найдешь. Одни хлюпики! Скользкие и липкие, как лягушки!

Такого лексикона Гога от Леи никогда не слышал. Он почувствовал себя еще хуже и, ухмыльнувшись, промямлил что-то вроде «да… понимаю».

Приближался его день рождения. Гога решил отпраздновать дома в узком кругу. Лею не пригласил. «Зачем теребить прошлое», — подумал он и сразу почувствовал себя виноватым, но остался при своем. Был уже поздний вечер, гости разошлись. Зины дома не было — пошла навестить подруг, чтобы «не мешать молодым». Вдруг раздался звонок в дверь. Гога удивился: «Может, кто-нибудь что-то забыл?» Он прошел по коридору и открыл. На пороге стояла Лея. Она была слегка пьяна и в странном настроении. Непонятно было, что выражает ее чуть искривленная улыбка — радость или боль.

— Вот это да! — смутившись, воскликнул Гога.

— По-моему, у тебя сегодня день рождения, — нарочито замедляя слова, сказала Лея и подняла вверх бутылку шампанского.

— А… да. Ну, да! Не забыла?

— Как я могу такое забыть? — обняв его за шею и посмотрев ему томно в глаза, сказала Лея и сочно поцеловала прямо в губы.

— Поздравляю.

— Спасибо! — пробормотал Гога. — Заходи, заходи!

— Все тот же коридор… А комната направо. Правильно? — загадочным голосом спросила Лея.

— Правильно, — усмехнулся Гога. — Проходи.

Лея окинула комнату взглядом.

— Так давно здесь не была. Почти ничего не изменилось.

— Да вообще ничего. Как было, так и осталось. Ну, садись, садись! Спасибо, что пришла!

— А ты меня даже не пригласил, — с горькой усмешкой упрекнула Лея.

— Ох, Лея! На что приглашать? Видишь! — указав на стол и как бы оправдываясь, залебезил Гога. — Празднования особо и не было. Так, пару знакомых зашли, вот и все.

— А где мама?

— Мама приготовила, поздравила и ушла. Ну, вроде — не буду мешать молодым… Смешная.

Лея скинула пальто, открыла сумочку и вытащила из нее небольшой сверток.

— Это тебе. — сказала она, протягивая Гоге. — С днем рождения!

— Зачем, Лея?! Какие подарки? К чему?

— А ты открой!

Гога посмотрел на сверток.

— Но перед этим давай выпьем шампанского! — весело воскликнула она.

— Давай!

Гога хлопнул пробкой и налил два фужера. Лея подняла бокал, посмотрела ему пристально в глаза, улыбнулась и чокнулась с ним.

— Еще раз поздравляю!

Гога сделал глоток и, посмотрев на пакет, неуверенно спросил:

— А что это?

— А ты открой! — засмеялась Лея.

Он стал осторожно разворачивать бумагу. Внутри были две бархатные коробочки темно-вишневого цвета. Сердце почему-то «забегало». Приоткрыв первую, Гога замер! В ней было то самое кольцо с большим бриллиантом, которое она показывала ему еще несколько лет назад у себя дома.

— Лея, ты что, совсем!.. — как ошпаренный, воскликнул Гога.

— А ты открывай, открывай! — невозмутимо продолжала Лея.

Гога вдруг вспомнил, как они крали деньги у ее родителей. И не раз — а два раза!

— Послушай!.. — взволнованно начал Гога.

— Нет, ты открывай! — уже настойчиво сказала Лея. — Или я сама это сделаю!

Гога уставился на нее.

— Давай, давай! Что уставился?!

Не спуская с Леи недоверчивого взгляда, Гога осторожно открыл вторую коробочку. Там оказалась старинная брошь с пятью бриллиантами, которую он, конечно, тоже узнал!

— Лея, это исключено! Ты же знаешь! До сих пор сквозь землю хочется провалиться от стыда из-за денег, которые, как ты помнишь, мы так и не вернули! Вернее, я! Прошу тебя, возьми это и, умоляю, верни все на место!

Лея встала и холодно заявила:

— Это мое! И я могу делать с этим все, что хочу.

— Лея! Это не твое! Это твоих родителей! А также Иннино! Так что умоляю тебя, забери это! Мы и так достаточно натворили. Сначала плавки, потом юг, а теперь еще вот этот сюрприз!

Лицо Леи исказилось от обиды, глаза наполнились слезами.

— Если ты не возьмешь… — дрожащим голосом сказала она, — я это выброшу в окно. Вот увидишь!

— Ты что, совсем спятила?! — закричал Гога.

Одна из особенностей Леи (которую Гога прекрасно знал) заключалась в том, что она много не говорила. Она просто делала. Особенно, если ее заклинило.

— Лея, можешь успокоиться?! Ты что, не понимаешь, я этого взять не могу! Не могу принять такой подарок! Прошу тебя! Ну, прошу! Возьми это и положи на место. Ты же понимаешь, я с таким грузом даже спать не смогу!

Леино настроение резко изменилось. Уже совсем холодно она процедила:

— Так ты возьмешь или нет? — и, взяв коробочки, направилась к окну. — Я тебе серьезно говорю. Если ты сейчас не возьмешь, я это выброшу.

Гога разозлился.

— Да не веди себя так! Ты что, совсем дура!

Высунув руку в окно, Лея повторила:

— Так что?

Гога знал — еще секунда, и она это сделает.

— Ты совсем сошла с ума?! — с негодованием воскликнул Гога.

— Да, я сумасшедшая. Так что?

— Хорошо, хорошо!.. Положи на стол. Успокойся и положи на стол!

— Ты уверен? — продолжая держать руку в окне, переспросила Лея.

— Уверен! Уверен!

Лея подошла к столу и положила коробочки.

— С днем рождения. — повторила она и, с трудом сдерживая слезы, прошептала: — Ты хоть знаешь, что я до сих пор люблю тебя…

Тяжелое чувство, как валун, сдавило грудь.

— И что мне теперь делать? — продолжила Лея. — Может, подскажешь?

— Лея! Ну, прошу тебя, не усложняй! И так неприятно…

— Неприятно, что я тебя люблю?!

— Да не это имел в виду! Как я должен реагировать? Что должен сказать? Ты всегда для меня была и останешься близким человеком. Но у меня другая жизнь! У тебя другая.

Лея вытерла слезы.

— Не беспокойся. Я просто хотела тебя поздравить. И мне было больно, что не могу этого сделать. Вот и пришла. Ладно, мне пора. Ты это спрячь. А то ведь я и правда все выброшу.

Гога проводил ее до двери. На сердце было тяжело.

— Ты действительно настолько сумасшедшая? Хотела это выбросить? — спросил Гога.

— А ты сомневался? — ответила Лея, бросила на него исполненный боли взгляд, повернулась и ушла.

Гога сидел, уставившись на все это «добро». Настроение было подавленное. «Вот, блять, ненормальная! Куда я это теперь дену?!» Он тяжело вздохнул, подошел к шкафу и засунул коробки во внутренний карман своего пальто. «Ну просто альфонс! Против воли, но все равно альфонс! Но ведь эта сумасшедшая так бы и сделала — выбросила. Сто процентов!»

В Москву он возвращался поездом. «Подарки» намеренно не прятал, а оставил в том же кармане в надежде, что их кто-нибудь украдет. Но их никто не украл. Во время занятий по танцам он клал злосчастные брюлики в карман брюк, которые вешал в шкафчик, оставив дверцу открытой. Но и здесь их почему-то никто не брал. «Видишь! Никто их не хочет! — в панике думал Гога. — Они как заколдованные! Назло не пропадают! Я уже только о них и думаю! Об этих проклятых бриллиантах!» Гога потерял сон и похудел. О своем «богатстве» хранил молчание. Даже Валере не говорил. «Ворюга», как он себя сейчас чувствовал и называл, не разбирался, что у него там на самом деле и сколько это может стоить. Он готов был все это отдать по любой цене, лишь бы избавиться. Выбросить он все же не решился. Хотя такие мысли были.

У Гоги был знакомый, молодой грузин по фамилии Калантария — местный фарцовщик. Не выдавая «тайны», намекнул тому, что у него есть приятель, у которого появилось несколько камней на продажу. Калантария сразу оживился.

— Да мой дядя — ювелир! — воскликнул он. — Наверняка сможет посоветовать. А если заинтересуется, то, возможно, и сам купит.

Встречу назначили в ювелирном магазине дяди. Гога нервничал. Калантария что-то объяснял дяде. Тот внимательно выслушал, отмерил Гогу подозрительным взглядом, затем спокойно сказал:

— Ну, показивай, что у тэбя там ест.

По-заячьи пугливо оглянувшись, Гога вытащил сверток и протянул дяде. Тот осторожно развернул его и открыл коробочки. Бросил взгляд, спешно завернул обратно и вернул Гоге.

— А откуда у тэбя это? — поинтересовался ювелир.

— Подарок.

— Подарок?! — подняв бровь и изумленно посмотрев на Гогу, переспросил золотых дел мастер.

— Да. От бабушки. Вот, хочу продать.

— Ты же сказал, что это твоего друга! — занервничал Калантария.

— Ну, не хотел сразу говорить!

— Ааа… — выдохнул «коммерсант» и переглянулся с дядей. Страх милиции в таких делах всегда присутствовал.

— А нэ ворованные? — прищурив глаза, спросил дядя.

— Послушайте! Я в театральном училище учусь!

— Ладно, ладно, нэ нервнычай… А сколко хочэш?

Гога растерялся, но сообразил, как ответить.

— Ну, вы покупатель! Вы и предлагайте!

— Харашо! Но я должэн вначале посмотрэт.

Златокузнец взял сверток и направился в заднюю комнату.

Калантария успокаивал:

— Да ты не бойся! Это мой дядя! Он разбирается! Честнейший человек!

Гога чувствовал жуликоватый тон Калантарии, но ему было все равно. Главное, избавиться от не дающего ему покоя груза. Прошло несколько, как показалось Гоге, долгих минут. Мужчина вернулся. Что-то шепнул племяннику и вернул Гоге сверток. Калантария отвел Гогу в сторону.

— Дядя сказал, что камни неплохие… Но вот самый большой имеет трещину. Он, конечно, может все это взять, но цена… Цена должна быть нормальная.

— И сколько он предлагает?

— Ну, в общем… потому что камень… ну, ты слышал… Не больше двух тысяч.

У Гоги перехватило дыхание. «Две тысячи?! Это же целое состояние!» — со страхом и одновременно с восторгом подумал Гога. Помявшись и сделав безразличный вид, Гога лениво протянул:

— Ну, давай… Мне все равно это надо продать.

По дороге в общежитие волнение и радость переполняли. Сердце не переставало колотиться. Гога не мог поверить, что у него в кармане две тысячи рублей! Таких денег ни он, ни мать не то что никогда не имели, но даже не видели! (Хотя нет. У Леи видел! Но все равно ведь никогда не имел таких денег!) Ему казалось, все вокруг знают, что находится у него в кармане, и рука невольно еще сильнее сжимала пачку денег… Вскоре возникла прежняя проблема: где их теперь прятать?! Но с деньгами получилось проще. Со временем он привык и уже стал размышлять, как их правильно потратить. «Первое — куплю пальто». Шикарное, серое, приталенное, которое он видел в магазине, за сто шестьдесят рублей. «Несколько сотен пошлю маме. И вложусь в гитару!»

То, что Гогу хорошенько надули с камнями, было ожидаемо. Зато стало первым хорошим уроком в бизнесе.

Пропажу бриллиантов вскоре обнаружили. Но Лея держалась Зоей Космодемьянской. Оставили все как есть — любимая дочь, в милицию не пойдешь. Инна, конечно, обо всем догадалась и кляла Гогу последними словами, как потом, смеясь, сообщила ему Лея. «Да и черт с ней! Лучше так, чем в окно», — поборов стыд, подумал Гога.