Тенор Большого театра Зураб Анджапаридзе снимался в экранизации грузинской оперы «Миндия». Понадобилась массовка: горцы, собравшиеся вокруг костра на вечернюю трапезу. Весть быстро разлетелась по театральным вузам. Это было заманчивое предложение для голодающих студентов. Окрыленные принципом Станиславского «Нет маленьких ролей…», они стаями ринулись пробоваться на аппетитные роли с шашлыками. Гоге и Валере повезло. Уже через несколько дней они сидели у костра посреди бутафорских гор. В черных бурках и натянутых до бровей белых папахах, обливаясь потом под палящими лучами софитов. Везунчики задумчиво глядели на огонь и слушали трагическую арию на грузинском в исполнении прославленного артиста. Он пел эмоционально и величаво! Осторожно перемещал свое грузное тело, облаченное в тяжелую черкеску, с ноги на ногу, стараясь сохранять равновесие. Найдя точку опоры, он застывал, темпераментно взбрасывал руки и молящий взор к ночному небу, задавая тому, видимо, давно наболевший вопрос. Выразительный жест сопровождался невероятно богатой палитрой высоких нот под фонограмму гремящего оркестра, что доводило исполнителя до крещендо эмоционального накала и завершалось его полным изнеможением. Не получив ответа от безмолвного неба, великий артист печально опускал голову и слезы горечи стекали по его упитанным щекам. Сделав паузу и отдохнув, Зураб Иванович продолжал пламенный монолог, смысл которого был понятен только ему. Но студенты не зря грызли науку Станиславского! Они так убедительно кивали головами, многозначительно переглядывались в правильных местах, так шустро взбрасывали вверх указательный палец в поддержку слов героя, одновременно стаскивая с шампуров очередной шмот остывшего шашлыка — никому бы и в голову не пришло, что на самом-то деле они ни уха, ни рыла не смыслят. Солист искренне ценил мастерство новоиспеченных соотечественников и не скупился на похвалы, что в свою очередь еще больше вдохновляло лжегорцев изображать настоящих пастухов! Студенты не могли нарадоваться! Ведь для них это был не только редкий шанс подзаработать, но и хорошо пожрать, да еще на халяву! У большинства свои кровные давно иссякли. А до следующей стипендии еще ой сколько! Да и та была — кот наплакал.

Приближались летние каникулы. Воодушевленные ролями чабанов и бутафорскими горами, Валера и Гога решили махнуть на юг. Знакомых там не было. Денег тоже. Заработанного гонорара хватило на одноразовое посещение шашлычной рядом с училищем, где запахи раздражали и будоражили воображение настолько, что голова шла кругом. Картинки, как разноцветные бабочки, пролетали перед глазами одна вкуснее другой… Вот Гога сидит за огромным столом, ломящимся от угощений. Под стук барабана и витиеватых, как змеи, звуков саламури (пастушья флейта) он вцепился в сочную люля-кебабину… Затем сладко надкусывает еще дымящееся хачапури, наполненное мягким душистым сыром. Нет, конечно, он начинает с горячего харчо! Но затем обязательно продолжит сациви и настоящим грузинским шашлыком, со свежими помидорами и огурцами, а не таким, как на сьемках, от которого потом желудок болел несколько дней. Конечно, и от рыбы не откажется. И все это он будет делать не спеша. Развалившись в соломенном кресле, скрестив ноги на табуретке с мягкой подушкой и запивая красным вином из граненого стакана. А может быть, даже из бутылки, как в общежитии. А почему нет?! Под конец он срывает ягодку сладкого янтарного винограда с веточки, висящей прямо над головой, подбрасывает ее и ловит ртом. Затем нежно надкусывает и высасывает из нее весь божественный нектар! И от свежего горного воздуха у него кружится голова, и он улетает высоко-высоко, в ночное небо, к сияющим звездам…

Уже во время сьемок Гога стал думать, как использовать ситуацию и обеспечить хоть какие-нибудь знакомства на юге. Выбрав удобный момент, он обратился к Анджапаридзе, когда тот восстанавливал измученные голосовые связки, прополаскивая горло пятизвездочным армянским коньяком.

— Зураб Иванович, — начал робко Гога. — Вот мы тут с моим товарищем… ну, с тем, которого вы похвалили, что ловко обращается с шампурами… собрались… вернее, мечтаем впервые провести лето на юге. Побывать на Кавказе…

Он вкратце описал проблему и рассказал о мечте детства — ласковое море, горы, пальмы… О том, что там уже побывал — с мамой, а спустя несколько лет и с Леей (на украденные деньги), — Гога промолчал. Затем, немного покраснев, добавил:

— Хоть я своего отца никогда не видел… — соврал Гога, — но мама говорила, он был грузин. (Что на самом деле было правдой.)

Этого было достаточно, чтобы растопить сердце великого тенора. Он тепло улыбнулся, похлопал Гогу по плечу и дал телефон своего ближайшего друга в Кутаиси, Тенгиза Абуладзе. Затем, хитро прищурив глаза, добавил:

— Я сразу приметыл, ты правдывее всэх выглядышь в кадре. Настояшый грузын!

Конечно, Гога тогда даже представить не мог, что значит имя Зураба Анджапаридзе в Грузии. Это он узнает потом. Когда Валера по вечерам будет откачивать его после застолий, где он примет такое количество вина и национальных блюд, что будет казаться — подобное несовместимо с жизнью. А Гога будет это делать с Валерой, но уже по утрам после холодной ванны.

Теперь надо было решить вопрос финансирования поездки. Но и тут Гога не растерялся. Конечно, бизнес-опыта у него еще не имелось, кроме одного вводного эпизода: в шестом классе он умудрился продать толстенькому пионеру из четвертого класса пластинку жвачки за пять рублей, когда на рынке та стоила всего лишь рубль. И чуть не вылетел из школы — за спекуляцию. Спасли горькие слезы мамы в кабинете директора.

Удивительно, как сильное желание стимулирует мозговые центры, заставляя их находить самые неожиданные решения. Напротив Щепки (рядом с шашлычной) находился один из центральных магазинов музыкальных инструментов. Там иногда по блату можно было купить заграничные инструменты и аппаратуру, которых в Союзе было с огнем не найти. Для музыкантов и спекулянтов это представляло золотое дно! У Гоги там была симпатия, от которой он узнал чуть ли не государственную тайну — о времени поставки новой партии электрических гитар. Что самое важное, среди них будет несколько инструментов, выполненных по образцу гитары Пола Маккартни. А это уже невероятная ценность! Стоимость — двести пятьдесят рублей. Сумма для голодающего студента неподъемная. Но Гога уже выяснил, что на юге такие улетают по две пятьсот. У него еще остались деньги от постыдной аферы и, недолго думая, Гога решил вложиться.

Откуда у бедного студента такие деньги?