На Бориса (отца) надеяться не приходилось. Свою позицию он высказал — чрезмерная ответственность. Такую взять на себя не может. Он же человек небывало обязательный! Хотя, если уж совсем будет плохо, то позвонить можно.

Гога никогда не страдал из-за отсутствия отца. Но ему было любопытно увидеть этого человека. Посмотреть, похожи они или нет. Ведь он даже на фотографиях его не видел, Зина все уничтожила. Он набрался смелости, вошел в телефонную будку и позвонил. Молодой женский голос любезно сообщил, что Борис Георгиевич сейчас отсутствует, но ожидается очень скоро.

— Поэтому, — еще любезнее добавила женщина, — позвоните, пожалуйста, попозже. Ах, да! Что передать Борису Георгиевичу, кто звонил?

— Передайте, что звонил Георгий, сын Зиновии Андреевны.

Возникла пауза.

— Ааа… Вы… Георгий? Сын Бориса Георгиевича?

— Да.

— Обязательно передам! Мне кажется, он очень ждал вашего звонка.

Такой же примерно разговор повторился еще пару раз. Гога вскипел!

— Передайте Борису Георгиевичу, что мне от него ничего не надо. Пусть не беспокоится. Просто хотел посмотреть на его рожу, похож или нет, вот и все!

Женский голос вдруг взволнованно ответил:

— Зря вы так! Борис Георгиевич — замечательный человек! Вы его просто не знаете. Он очень хороший человек!

— А вы-то кто?! — удивился Гога такой пылкости.

— Это неважно. Но я вам обещаю — если вы позвоните завтра, Борис Георгиевич обязательно будет на месте.

Гога бросил трубку и плюнул. Шагая по улице, он с отвращением думал: «Позвоню этому козлу еще раз, а потом пусть идет к чертовой матери! Всю жизнь не видел… и сейчас обойдусь!»

На следующий день тот же голос сообщил:

— Борис Георгиевич будет вас ждать завтра в три часа. Запишите адрес.

Гога поднялся на второй этаж по вытоптанной до блеска мраморной лестнице старинного каменного дома и остановился перед громоздкой, обшарпанной, деревянной дверью. Нажал на звонок. Ему открыла женщина лет двадцати шести. Было видно, что она взволнована.

— Проходите, проходите… — улыбнувшись, сказала она и провела Гогу в большую комнату, где по сторонам было несколько больших столов для чертежей, около которых стояли женщины с носовыми платками наготове. С напряженными улыбками они уставились на Гогу. В глубине, по центру комнаты, стоял внушительный стол. За ним сидел худощавый человек лет шестидесяти и с важным видом говорил по телефону. Увидев Гогу, он приподнял бровь и замахал рукой.

— Проходи! Проходи! — громко прошептал он.

Послышались всхлипы. Носовые платки двинулись в сторону глаз. Гога, хоть и ужасно нервничал, но от этого зрелища чуть не расхохотался. Наконец, «главный инженер-технолог» положил трубку и бросил на него пристальный и изучающий взгляд. Затем вышел из-за стола, распростер руки и со словами «Вот ты у меня какой!» обнял Гогу и поцеловал в щеку быстрым, сухим поцелуем, как бы опасаясь заразиться. Еще раз многозначительно оглядел его, как-то странно улыбнулся и стал надевать пальто.

— Теперь в ресторан! Такое надо отметить!

Женщины проводили их умиленными взглядами. Молодая обеспокоенно посмотрела на Бориса, но он никак не отреагировал. До ресторана ехали на метро. Гога наблюдал за Борисом и все не мог поверить, что этот человек — его отец! Старался найти что-нибудь общее. «Брови вроде бы такие же. Но нос с горбинкой. А у меня нет. И губы тонкие. Хмм! Невероятно!» — размышлял Гога с чувством, которое не мог определить. Но вскоре понял, что кроме легкого волнения и удивления, ничего другого не было. Бориса укачало, и он задремал, опустив голову. «Ничего себе! Заснул!» — усмехнулся Гога. И чем дольше Гога смотрел на дремлющего Бориса, тем яснее ему становилось, что он для этого человека никто. Как и этот человек для него. Совершенно чужие люди.

Рестораном оказалось какое-то кафе неподалеку от железнодорожного вокзала. Перекусили. Выпили по бокалу дешевого красного вина. Борис что-то расспрашивал, периодически резко прищуривая один глаз. Не переставал предупреждать об опасностях большого города. Что здесь нельзя никому доверять, а верить — тем более. Потом рассказал, что у него новая семья и родился сын. Оказалось, от той самой девушки, которая разговаривала с Гогой по телефону и встречала его. Затем Борис пригласил Гогу как-нибудь навестить его дома. Гога согласился и через несколько дней пришел в гости. Квартира оказалась невероятно маленькой и темной. Но с пианино (!), детской кроваткой, столом, стульями и небольшой библиотекой. Гоге даже показалось, что она меньше, чем их комната в Риге. На столе стояла полулитровая бутылка грузинского коньяка, несколько хрустальных рюмок и вазочка с шоколадными конфетами. Атмосфера была неловкой и даже слегка напряженной. Ребенка в квартире не оказалось. Девушка периодически бросала нервный взгляд на Бориса и старалась улыбаться Гоге. Борис произнес несколько приветственных слов и посмотрел на пианино. Затем с задоринкой поинтересовался, может ли Гога сыграть и что-нибудь спеть.

— Зина рассказывала, что у тебя прекрасный голос.

Гога на пианино не играл, хотя и учился несколько лет. Поэтому вежливо отказался, пообещав, что споет в другой раз, когда придет с гитарой. Тогда Борис сам сел за инструмент и продемонстрировал свой «недюжинный» талант, сыграв какую-то незамысловатую песенку и даже попытался спеть. Девушка сначала смущалась Гоги, бросая на него странные взгляды. Но вскоре осмелела и принялась объяснять, почему Борис расстался с Зиной.

— Ваша мама сама была виновата…

Гога некоторое время слушал. Съел пару конфет. Выпил рюмку коньяка. Затем встал, вежливо попрощался и направился к двери.

— Вас постигнет такая же судьба, что мою маму! Вот увидите! — и, хлопнув дверью, ушел.

Так закончилась вторая и последняя встреча Гоги с Борисом.

Все, что он на прощание предсказал, сбылось. Он об этом узнает, уже будучи студентом второго курса института, от той самой девушки.

Все неудобства Гога переносил легко. У него были товарищи, приютившие его, и возможность ходить на занятия по речи. Под шумок он стал посещать и актерское мастерство. Но и здесь только как слушатель. Наступила суровая зима 1968 года. Температура доходила до минус 29 градусов. Но и это Гогу не смущало. Твердое намерение стать полноправным студентом не покидало. Вспомнив слова Северина, он отправился в Министерство культуры. Гога сильно исхудал и осунулся. Но глаза горели и были полны решимости.