Ректору Северину Гога понравился. Это было видно еще во время просмотра. Он был опытный партийный чиновник, когда-то занимавший высокий пост в Министерстве культуры и хорошо разбиравшийся в людях.

Гога тихо постучал и, не дожидаясь ответа, приоткрыл дверь. Северин сидел за рабочим столом и что-то записывал. Увидев просунувшуюся в дверях голову, нахмурился, но, видимо, узнав лицо, посмотрел на Гогу с неким любопытством. Затем спокойно сказал:

— Заходите.

Солнце из окна светило ему в спину, создавая ореол, как у святого, который смутил бы любого. Но Гоге было не до смущений. Ему надо было спасать свою жизнь! Он подошел к столу, без сил рухнул на стул и уставился на Северина отчаянным взглядом. Эта пантомима была еще одной неожиданностью для ректора, но с непривычки показалась ему даже симпатичной.

— У вас, видимо, ко мне важное дело? — прищурившись, с легкой иронией спросил Северин. — Георгий Борисович? Не так ли?

— Товарищ Северин! — начал было пламенную речь Гога…

Как вдруг, откуда ни возьмись, появилась большая, жирная муха! Она выглядела огромной и теперь кружилась над их головами, назойливо жужжа и заставляя Гогу с изумлением уставиться на нее. «Да что же это такое?!» — остолбеневши подумал он. От волнения у него пересохло во рту и закружилась голова. Кабинет стал то сужаться, то расширяться. Гога неожиданно очутился в другом измерении, где не ощущаешь времени или пространства. «Невероятно! — возмутился он. — Только набрался смелости, чтобы излить душу!.. Объяснить всю несправедливость, обрушившуюся на мою молодую жизнь!.. Как вдруг эта муха! Откуда она взялась?!» Муха сразу не понравилась Гоге! Она ужасно напомнила Головину! Такая же жирная и важная. «Теперь и эта начнет гадить», — со стеклянным взглядом подумал Гога. Муха не унималась. Проделав несколько пируэтов, она все больше приближалась к Северину, покуда не села ему на плечо, начав что-то объяснять, нервно подергивая крыльями и потирая лапками. «Она что, собирается его соблазнить, дуя ему в шею?» — проскользнуло в голове, и он стал внимательно следить за ней. И тут ему показалось, будто эта муха появилась здесь неспроста и вовсе не для того, чтобы ему навредить. А наоборот — встать на его защиту! «Интересно!» — подумал Гога, глядя как та энергично нашептывала что-то Северину и даже, почудилось Гоге, на чем-то настаивала, покуда, наконец, не успокоилась и не застыла. Видимо, ожидала ответа. Затем встряхнулась, перелетела на стену и приготовилась слушать уже оттуда.

— Георгий Борисович… — раздался низкий мужской голос.

Гога очнулся и поднял на Северина отсутствующий взгляд.

— А? Что? Да… — и, вспомнив, где он находится и зачем пришел, с глубоким чувством пересказал все то, что Северин и так прекрасно знал. Для пущего эффекта добавил историю своего непростого детства, отсутствие отца…

— У меня пути назад нет! Вы не представляете, сколько моей маме пришлось пережить, покуда я сюда добрался (в подробности Гога не вдавался). Произошла ужасная ошибка! Думаю, вы это тоже знаете. Я обязан! Просто обязан исправить это! Прошу вас, — взмолился Гога, — дайте мне возможность приехать в сентябре. Пусть даже на птичьих правах! И посещать занятия по речи. Если на экзамене вы решите, что у меня все равно акцент… Любой акцент! Я возвращаюсь домой! Латышская школа — это случайность. Все мои друзья были латышами. Вот я и решил…

Северин слушал, казалось, даже с некоторым удовольствием. Возможно, ему это что-то напомнило.

— Георгий Борисович… — начал медленно Северин, — даже если я соглашусь, что произошло недоразумение… это уже ничего не изменит. Я вас понимаю. И вашу обиду. И желание приехать в сентябре… Возможно, я даже смог бы помочь вам посещать уроки по речи… Как вы сами выразились, на птичьих правах… Но поверьте, это пустая трата времени. Так как зачислить я вас все равно не смогу. К этому времени все места уже будут заняты.

Гога сидел подавленный и разбитый.

— Но вот что я вам могу предложить, — неожиданно сказал ректор. — Приезжайте на следующий год и я зачислю вас без экзаменов. Обещаю.

Конечно, любой другой от такого предложения был бы на верху блаженства, но, учитывая наивность Гоги, эмоциональность и тревожную натуру, он отказался. Заявил: это невозможно! Пропустить год, по его словам, было равносильно смерти!

— Должен же быть кто-нибудь в этой стране, — безжизненным голосом сказал Гога, — способный помочь в моей ситуации!

По лицу Северина скользнула тень разочарования. Перед ним сидел человек (при всей прелести его молодости, чистоты и пылкости), не способный прислушаться к мудрому и доброму совету.

— Единственный, кто в состоянии вам помочь в нашей стране, — с некой иронией ответил Северин, — это министр культуры Екатерина Алексеевна Фурцева. Приема у которой даже звезды первой величины ждут месяцами. Все, чего вы добьетесь, это обломаете себе рога. Мне очень жаль. Хотя вы мне и глубоко симпатичны.

— Скажите… — сказал Гога в глубоком раздумье, вновь войдя в какой-то свой мир, — Если я все же не обломаю рога… Вы подтвердите, что готовы принять меня в этом году?

Северин прищурил глаза и скривил рот в полуулыбке.

— Дам подтверждение. Но я вам все-таки советую подумать о моем предложении.

— Спасибо, — ответил Гога, вежливо улыбнулся и вышел из кабинета.

Муха за ним не последовала. Куда-то исчезла. Видимо, решила — все, что могла сделать, она сделала.