Прошло минут сорок, как Гога припарковался в ста метрах от входа в самую роскошную гостиницу Западного Голливуда — Сенчури-Сити. Перед ним было еще пару такси. «Подожду. Не выбрасывать же двадцатку». Он посмотрел на часы. Было уже почти двенадцать часов ночи. Усталость одолевала, но отказаться от последней ходки не хотелось. «Вот так и затягивает это долбаное такси. Как наркотик», — подумал Гога, зевнул и потянулся. «Конечно, быть хозяином своего дела — хорошо. Но как ни крути, пахать надо еще больше! И так каждый день». Гога и не заметил, как пролетело пару лет, что он водит такси. «А перспектив никаких. Ноль! Годы идут. Сандра заебывает, как может. Последние соки выжимает. Она будто рождена для этого. Откуда у нее только силы берутся»?

Он слегка опустил спинку сиденья, сцепил пальцы на затылке, вытянул позвоночник и откинул голову. Ночь в городе падших ангелов, как всегда, сулила быть теплой. С наступлением темноты звезды, не успев появиться, исчезали, не в силах соперничать с бескрайним морем огней огромного города. Гога совершенно не понимал, как жить дальше. Знал только, что так больше невыносимо. В голове, да и в душе, сплошной туман. В полузабытьи, прищурив глаза, он наблюдал за сверкающей парадной дверью гостиницы, вертевшейся то в одну, то в другую сторону, как сбившаяся с толку карусель. Из этой двери выплывали на роскошных гондолах, словно на облаках, наряженные в дорогие, красочные костюмы самодовольные люди, как на карнавале в Венеции. Портье во фраке, с котелком на голове почтительно кланялся персонажам из сказки, то открывая, то закрывая за ними дверь. Там внутри все сияло. Было очевидно, что сюда проблемам и тяготам жизни вход воспрещен. И его осенило! Как будто ударило шаровой молнией, озарив сознание ярким светом! Ему стало до жути все ясно! И от этой ясности мурашки пробежали по спине. Его затрясло, как лист березы от внезапного удара холодного ветра. Он с ужасом понял, как далек от этих парадных дверей! От этого купающегося в роскоши карнавала. Их разделяет не сто метров слабо освещенного асфальта, а бескрайний океан! Непроходимая пустыня! Обнаженная уродливая реальность широко улыбнулась, показав свои гнилые зубы.

— Бооже! Вот это дааа! — прошептал в ужасе Гога. — Что же делать?! Из этой дыры мне не выбраться никогда! Неважно, как я буду стараться! Неважно, сколько потрачу сил и времени!

Гога вдруг почувствовал, что наполнился свинцом. Гравитация давила к земле тяжелым грузом и была гораздо сильнее его! Ему никогда не преодолеть ее! Она будет давить и давить, покуда не задавит окончательно! Покуда не вгонит в самые недра земли! Где живут кроты и валяются кости мертвецов! Самое ужасное, что воображение тоже давно отказало. У него не было никаких идей о дальнейшей жизни! Никаких планов! Он зажмурил глаза и в отчаянии зашептал:

— Господи, помоги мне! Ты видишь, я полностью потерян! Сотвори чудо! Молю тебя! Вытащи меня из этой дыры! Только чудо может спасти меня! Только чудо!

Он мотал головой и шептал о помощи с такой искренностью и безысходностью, что сам удивился, сколько горечи накопилось внутри. Обессиленный, он положил голову на баранку, обхватил ее руками, и замер.