Гога теперь знал: Мартин никакой не друг и завидует ему (непонятно почему). Несмотря на это, он сохранял с ним терпимые отношения (а как еще жить в одной квартире?). Ему даже казалось, будто он простил Мартина. Это уже годы спустя придет полное осознание того, что так хорошо выразил Марк Аврелий: «Нет ничего омерзительнее волчьей дружбы. Избегай ее более всего».

А пока Гога пребывал в блаженном неведении. Не понимая, что принимать из рук завистника ничего не следует. Особенно, если это касается чего-либо важного.

Как-то субботним утром Мартин и Гога отправились в кафе в гостиницу «Беверли Уилшир», которая находилась рядом с домом. Там можно было поболтать, попить кофе и, конечно же, поглазеть на девиц.

Она сидела за столиком одна. Периодически нервно оглядывалась по сторонам. Выражение лица часто менялось. То она чему-то улыбалась, то вдруг в ее глазах появлялось такое отчаяние, что казалось, она вот-вот расплачется. Гога и Мартин уже некоторое время наблюдали за ней, переглядывались и тихо смеялись. Ей было лет тридцать. Блондинка с небольшой яйцевидной головой, какие часто бывают у балерин. С туго затянутым пучком волос на макушке. Среднего роста, с крепко сбитой, пропорциональной фигурой и небольшими, ярко-голубыми глазами. В короткой, плотно облегающей светло-зеленой юбке из грубого хлопка и в шелковой темно-бежевой блузке. Время от времени она закуривала, делала несколько затяжек, выразительно морщилась и тут же гасила сигарету, сломав пополам в до краев переполненной пепельнице. Парень, сидевший за соседним столиком, тоже наблюдал за ней. Выбрав подходящий момент, он положил ей на стол клочок бумаги, видимо, с телефоном. Она бросила на него быстрый взгляд, схватила бумажку, посмотрела на нее и так же спешно сунула в сумку. Наконец, она заметила Гогу и Мартина. Встретившись взглядами, она сначала недовольно прищурилась, затем хихикнула, вновь посмотрела на них, и они улыбнулись друг другу. Вскоре на ее лице вновь появилось то самое отчаяние. Мартин пихнул Гогу ногой.

— Пойди спроси, что с ней… Все ли в порядке…

(Вот он момент! Если бы не этот толчок, Гога никогда бы не подошел к ней.) Он на секунду замешкался, потом встал и направился к столику.

— Извините… Are you okey? — заботливо спросил Гога.

Она бросила на него недоумевающий взгляд, будто не поняла вопроса. Сообразив, заразительно рассмеялась, поставив Гогу в идиотское положение.

— Простите! Ха-ха-ха! Вы, наверное, подумали, что мне плохо… Ха-ха-ха-ха! Это у меня бывает. Ха-ха-ха! Простите. Обычно это после разговора с отцом, — добавила девушка, нервно улыбнувшись. Сделав небольшую паузу, она продолжила: — Мы с ним всегда ругаемся, когда говорим по телефону. Не обращайте внимания. Я в полном порядке, — закончила она, бросив на Гогу искристый взгляд.

Так, благодаря одному движению ноги «друга», Гога познакомился с Сандрой. Она действительно оказалась балериной и даже проработала четыре года в Берлинском театре. Была весела и часто хохотала. Но ее настроение могло резко измениться, особенно после разговора с отцом. Требовалось немало времени, чтобы она успокоилась. Затем у нее начинали вырываться нервные смешки, перерастающие в хохот.

Сначала было непонятно, кто Сандре нравился больше — Мартин или Гога. Но это была всего лишь женская хитрость. Вскоре стало ясно, что Гога! И только Гога! С первой же минуты! С первого же взгляда! О списке Гога почему-то забыл, хотя готовил его очень тщательно.

В чем ценность здоровой семьи? В присутствии двоих взрослых родителей! Если, конечно, они чего-либо стоят. Их задача помогать дитяти. Учить, объяснять, показывать. Ведь жизненный опыт и мудрость родителей могут предотвратить множество бед в жизни ребенка. А если этого нет? Или не было? Тогда человек должен во всем разбираться сам. Это как разобраться без инструкций в компьютере, который видишь впервые. Вот почему список так быстро улетучился из Гогиной головы. В «компьютере» он должен был разбираться сам, без чьей-либо помощи.

Нет, конечно, некоторые качества из списка у Сандры были. Уроженка Техаса. А это традиционная среда с крепкими семейными узами. Выросла в патриархальной семье. Здесь уважение к мужчине. Преданная, искренняя женщина с моральными принципами. Пожалуй, и все. Хотя в списке значилось гораздо больше пунктов. Отец Сандры был настоящий техасец. Ковбой ирландского происхождения. Высокий и крупный. Всегда громко говорил или кричал. Это, в свою очередь, ужасно пугало детей, особенно когда он напивался. А напивался он часто. Мать Сандры была невысокая, пухленькая женщина. Воспитанная в южных традициях, преданная мужу до конца, невзирая ни на что. Супруг когда-то был представителем компании «Форд» в Лондоне, откуда его попросили. За что он яро ненавидел этих «надутых высокомерных англичан», которых называл «козлами», и запил еще больше.

Как оказалось, Сандра жила на соседней улице. Они встречались уже девять месяцев. Но до сих пор она ни разу не пригласила его в гости. Объясняя тем, что живет не одна, а с бывшим бойфрендом, с которым давно рассталась, но осталась в дружеских отношениях. И так дешевле. Гоге была непонятна такая комбинация, но он не настаивал. «Бывший так бывший», — думал он и продолжал провожать ее до дверей квартиры. Там они целовались. Потом она заходила к себе, а он топал домой. Как-то вечером тихие поцелуи перешли в страстные. Его удивило, что Сандра совсем не испугалась и просто забылась. Из квартиры никто не появился, внутри царила тишина. И тут его осенило! Он остановился и, задыхаясь, тихо воскликнул:

— Ты все врешь! Здесь нет никого! Никакого бойфренда! Что все это значит?!

Сандра смутилась, нервно захихикала, опустила голову и стала поправлять юбку. Застегивая блузку и потупив взгляд, она пробормотала себе под нос:

— Откуда мне знать, кто ты такой? Я все же женщина и живу одна. А это небезопасно.

Гога остолбенел.

— Девять месяцев! И ты не знаешь, кто я такой?! Значит, спать со мной безопасно! А пригласить к себе в квартиру — опасно. Так, что ли? Я что-то не пойму!

Сандра отмахнулась:

— Прекрати! Конечно, я тебя знаю!

— Но боишься?

Она опять нервно засмеялась, цыкнула, приложив палец к его губам.

— Цыц! Молчи! Ха-ха! Да что мне тебя бояться?! Ты что, сумасшедший?! Конечно, я тебя не боюсь!

Гога лишь качал головой.

— Дааа… Ну, ты даешь! Уверена, что с тобой все в порядке? Девять месяцев! — не мог успокоиться Гога. — Ну, хорошо. Теперь, коль ты меня уже знаешь… и не боишься… Когда я могу зайти? Ну, быть твоим гостем?

Сандра засуетилась.

— Ну… я должна прибраться… И тогда скажу.

Гога шел домой ошарашенный. «Девять месяцев!» Все это выглядело ненормально. «И вообще… Какая-то она странная! То плачет, то смеется. Никогда не знаешь, в каком будет настроении! Девять месяцев!..»

Первый визит состоялся через несколько дней. Сандра открыла дверь с неуверенной улыбкой на лице. Гога засунул голову и с порога обвел комнату взглядом. Она напряженно наблюдала за ним. В комнате стоял стол непонятного цвета. То ли светло-серый, то ли когда-то белый. Несколько таких же деревянных стульев. В стороне, у стены — туалетный столик с зеркалом примерно таких же тонов. Окна выходили во двор и были прикрыты полупрозрачными занавесками сероватого цвета, как и все остальное. Но что поразило, так это ковер! Толстый, выцветший зеленый ковер. Было видно, что его отродясь не мыли и вообще не чистили. Казалось, от грязи он уже прилип к полу. Но Гога не подал виду. Продолжал осматривать комнату как можно безразличнее.

— Ну, нормальная квартира. И что ты тут скрывала от меня так долго?

Видя такую реакцию, она оживилась.

— Я здесь много чего не держу… но кофе угостить могу. Хочешь?

Кофе был растворимым. Чашка, судя по всему, давно не мыта. В спальню она его не пригласила. Он и не рвался. Все и так было понятно. Впечатление осталось странным, если не сказать слегка удручающим.

За домом она явно не следит. Грязь вокруг. Чего нельзя было сказать о ее личной гигиене и одежде. «Странная девушка», — вновь подумал Гога.

Они часто ссорились. В том числе из-за ее отца. Именно разговоры с отцом чаще всего приводили к слезам и истерикам. Гоге это уже порядком надоело. Она никак не могла освободиться от своей семьи. Или проблем, которые сама выдумывала. С отцом всегда спорила и ссорилась. Не могла смириться с тем, что он пьет. И, как ей казалось, обижает маму. В этих перепалках доставалось и Сандре. Но она не сдавалась и продолжала бороться. Это, как потом выяснится, длилось годами. Она глубоко верила, что добьется своего. Заставит отца бросить пить и перестать обижать маму! Для нее это превратилось в обсессию и стало неотъемлемой частью жизни, в которой она по-настоящему страдала. Но также создавалось впечатление, что от этих страданий она получала и огромное удовольствие, без которого уже не могла жить. Эти бои, казалось, приносили ей непонятное наслаждение и боль одновременно.

Она не работала, жила на небольшую пенсию, которую платило ей немецкое правительство за травму, полученную во время работы в кордебалете. Много гуляла. Ходила в кафе. Постоянно размышляла и что-то записывала в свой маленький блокнот. Посещала немногочисленных подруг. В основном актрис и моделей. Ходила в храм и дружила с матушкой, своей духовной наставницей, женой русского православного священника, с которой ее роднила не только вера в Бога, но и фанатичное упорство и настойчивость. Для поддержания физической формы продолжала заниматься балетом.

Гога же пахал. Его рабочий день начинался ранним утром и часто длился четырнадцать часов. Зато этот бизнес давал свободу. Никто ему не говорил, когда вставать, сколько работать. Он был хозяином своего времени. А это для него имело огромное значение. Но и свою цену. Сегодня, например, как ему показалось, он подвозил киллера. Как всегда, вечером Гога кружил вокруг аэропорта, чтобы ухватить очередного пассажира и быстро смыться, пока не поймала полиция. Тогда такое еще было возможно. Это уже потом около аэропорта организовали огромные стоянки, где собиралось по двести-триста машин. Надо было не только заплатить два пятьдесят за право взять пассажира, но и часами ждать своей очереди, как баран в стойле. Особенно тяжело было летом, когда стояла невыносимая жара и асфальт буквально плавился.

Гога медленно ехал по дороге, прилегающей к зданию аэропорта. На обочине стоял старик. Увидев такси, тот поднял руку. Гога остановился. Старик решительно открыл дверь, бросил портфель внутрь и шлепнулся на заднее сиденье.

— Плейя-дель-Рей! — скомандовал он жестким, скрипучим голосом.

Гога почувствовал запах алкоголя, и его сердце почему-то забилось быстрее. Бросив взгляд в зеркало, он вырулил на магистраль и направился в сторону океана. Прошло несколько минут. Оба молчали. Гога первым прервал молчание. Вновь посмотрев в зеркало, он вежливо спросил:

— Родных провожали?

Раздался тяжелый вздох, и запах алкоголя еще больше наполнил машину. После небольшой паузы послышался стальной голос старика.

— Дааа, очень родных…

Гога опять бросил взгляд в зеркало. Вновь наступило неловкое молчание. Вдруг старик спросил:

— Ты откуда? Слышу акцент.

— Из России, — слегка оживившись, ответил Гога.

— Ааааа! Русский! Да-а, у меня тоже есть знакомые ребята, русские. Хорошие парни. Крепкие.

— Да, — усмехнулся Гога и постарался пошутить, — Мы очень хорошие. Особенно, когда спим.

Шутка не сработала. Старик как молчал, так и продолжал молчать. Прошло еще несколько минут, и он вдруг сказал:

— Не родных я провожал. А тех, кого надо.

Гога смутился и почему-то покраснел.

— Не понял…

— Говорю, что проводил, кого надо было проводить. Кто задолжал, а возвращать долги не хочет. Понимаешь? Вот я и помогаю таким людям принять верное решение. Сделать правильный шаг. Сесть в самолет, пока не поздно.

— Аааа… А как это?

— Как это? — повторил старик. — Есть люди, которые очень любят удовольствия и разные развлечения в жизни. Особенно азартные игры. А когда они проигрываются, то вместо того, чтобы остановиться, занимают денег у очень серьезных людей. А потом скрываются. Думают, их никто не найдет. Но мы их всегда находим. И отправляем туда, где их уже с нетерпением ждут. С «распростертыми объятиями!» Понимаешь?! — презрительно рассмеялся старик. — Вот и этот оказался такой же фрукт! Пришлось проводить до самого трапа. Как дорогого родственника.

— Ааа… А если человек не хочет? Ну, я имею в виду, отказывается садиться в самолет.

Старик опять надменно засмеялся. И в этом смехе было столько жесткости, уверенности в себе, беспощадности, что Гога невольно съежился.

— Не откажется, когда почувствует на затылке дуло моего пистолета. Поверь мне, никто не отказывается.

— Даааа… Нелегкая у вас работа… — протянул ошарашенный Гога.

— Нелегкая. Но нужная. А у тебя разве легкая?

Гога усмехнулся.

— Нелегкая. Но здесь столько смелости не требуется.

Старик вновь засмеялся скрипучим голосом.

— Хороший ты парень! Остановись здесь! — скомандовал он. — Приятно было познакомиться, русский!

Расплатившись, он вышел из машины, хлопнул дверью и скрылся в темноте.

— Фууу! Хорошенький старичок, — слегка трясясь, пробормотал Гога и медленно нажал на газ.

«Этот хоть был ничего! — подумал Гога. — А вот тот! Тот точно не за проигравшимися гонялся. Он сто процентов охотился за мной!» И Гога с содроганием вспомнил, как подобрал средь бела дня одного типа перед гостиницей «Хаятт» в Вествуд Виллидже.