Ресторан «Миша» (названный в честь своего хозяина) располагался на Сансет-бульваре, недалеко от угла улицы Ла-Брея, тогда еще в захудалом районе Голливуда. Это было излюбленное место эмигрантов и многих американцев, включая знаменитостей, тяготеющих к новым впечатлениям, к русско-еврейской музыке и армянской кухне. Где еще можно было увидеть, как летят стулья и дерутся два еврея под звуки «Хава нагилы»? Здесь всегда было весело!

Наташа Медведева, покорившая сердце Лимонова, пела в этом ресторане, лаская своим низким, почти мужским голосом слух публики, разгоряченной алкоголем и вкусной едой.

Наташа заслуживает особого упоминания.

На этом необыкновенно красивом, совсем еще юном лице с широкой улыбкой, белоснежными зубами, пухлым ртом и озорными, всегда смеющимися глазами, ничто не предвещало несчастной судьбы. Разве что выразительный, немного сдвинутый набок, будто сломленный, нос с горбинкой. Ее энергию можно было сравнить с тайфуном. И горе тому, кто попадался на пути. Наташа, казалось, не имела границ ни в чем. Особенно в умении вести себя вызывающе. Для нее не существовало авторитетов. Под ее гребенку мог попасть любой, даже папа римский.

Гогу Наташа причисляла к тем немногим, которые, как она выражалась, понимали ее творческую, беспокойную, детскую и одинокую душу (в отличие от ее тогдашнего мужа). И она на дух не переносила соперниц в своем окружении. Казалось, Наташа буквально ненавидела весь женский род. И не дай боже, если соперница еще и красивая! Тогда туши свет! С подобным случаем Гога встречался лишь раз. У ТМ. Но той было за шестьдесят. А что заставляло эту красавицу испытывать такую неуверенность в себе, оставалось загадкой. Гога, иногда, смеясь, фантазировал: «Что бы случилось, если бы эти две встретились?» Наташина красота была уникальной. Подтверждением служила успешная карьера модели. Она часто появлялась на обложках альбомов рок-групп и модных журналов. Ее непосредственность, озорство и буйность хорошо видны на обложке альбома CARS, где Наташа буквально выскакивает на тебя своей широкой улыбкой, сексуальными губами и безудержным смехом.

Молодые богатые иранцы, оказавшиеся в Лос-Анджелесе после свержения шаха, заполняли ресторан в надежде с ней познакомиться. Они приезжали на дорогих машинах, сорили деньгами, посылали ей цветы — делали все, лишь бы произвести впечатление. Наташе это льстило. Но при этом она всегда оставалась королевой. Независимой, самолюбивой и властной. В этом смысле в ней было даже что-то мужское. После ресторана иранцы обычно отправлялись на Фэрфакс, в еврейский район, в «Кантерс Дэли», где подавали самый вкусный пастрами сэндвич на свете в придачу с большим соленым огурцом.

Как-то иранцы пригласили Гогу и Наташу присоединиться к ним. Один из ребят предложил подвести Нату на своем красном спортивном мерседесе. Симпатичный парень, чей отец был генералом при шахе. Кстати, отец прекрасно говорил по-русски. После бегства из Ирана семья парня неплохо устроилась в Америке. Как рассказывал Гоге сам генерал, за несколько лет до этого события они с семьей отдыхали в Лос-Анджелесе. Чтобы сделать супруге приятное, на день рождения он купил ей на бульваре Санта-Моника пару зданий в шесть этажей. Впоследствии это оказалось спасательным кругом для семьи. Кому везет, тому везет!

Вокруг этих ребят всегда крутились разные девицы. В «Дэли» Наташа, как всегда, вела себя как главное действующее лицо. Весело гоготала. Оглядывалась по сторонам, бросая надменный взгляд на присутствующих. Ребята с восточным вожделением наблюдали за ней. Гадали, кому же, наконец, повезет раскусить этот сладкий орешек. Они думали, что Гога ее парень. Но Гога развеял сомнения.

— Мы с Наташей просто друзья. Правда, Наташа?!

В ответ она широко улыбнулась, обняла Гогу за шею и демонстративно поцеловала в щеку, оставив там большой красный след от помады, громко рассмеявшись. Наташа смеялась очень необычно — на низких тонах, отчеканивая каждый смешок, который заканчивался будто икотой. Ик-ик-ик. Спустя полчаса на килограммовый мобильный телефон одного из парней кто-то позвонил. Тот подмигнул товарищу и вышел. Через несколько минут вернулся с двумя девицами. Они были достаточно миловидные, но с сомнительными и даже вульгарными манерами. Для Наты появление соперниц всегда было как нож в сердце. Ничто не могло так испортить ей настроение. Она бросила на девиц насмешливый взгляд. Какое-то время все шло хорошо. Но чем дольше девицы сидели и чем больше внимания удостаивались, тем раздражительнее становилась Натали. Она уже показала первое «фи», когда не протянула в ответ им руку, лишь презрительно отмерила взглядом. Прошло еще немного времени, и Наташиному терпению пришел конец. Откинувшись на спинку дивана и выпятив грудь, она демонстративно скрестила свои длиннющие ноги, прикурила сигарету и выпустила дым прямо в лицо обеих девиц. Затем вызывающе спросила:

— А вы, девушки, собственно говоря, откуда взялись?

Этот тон ничего хорошего не предвещал. Гога не раз наблюдал, как развиваются события, когда Ната входит в такое состояние. Ребята застыли. Повисла пауза. Одна из девиц в такой же манере ответила:

— Мы-то из Лос-Анджелеса! А вот ты откуда взялась, было бы интересно узнать, — и, переглянувшись, подруги нагло рассмеялись.

Нате больше ничего и не требовалось. Это была перчатка, брошенная в лицо. Сделав глоток шампанского, она с ухмылкой продолжила:

— Глядя на вас, у меня складывается впечатление, что вы заблудились. По-моему, ваше место не здесь, а на панели. А?

Последовала перепалка вперемешку с криками и отборным матом. Богатенькие иранцы настолько перепугались, что могли только беспомощно оглядываться, как бы ища помощи у окружающих. Гога не реагировал. Он знал, что вмешиваться бесполезно. Но дело приняло еще более зловещий оборот, когда Наташа заехала шпилькой одной из девиц по лицу. Та взвыла от боли и вскочила. Ее глаза заледенели от ненависти. Придерживая одной рукой место удара, другой она взяла со стола железный чайничек, подошла к Наташе и спокойно вылила кипяток ей прямо в декольте. Швырнула чайник на стол, покрыла Наташу пятиэтажным матом и так же спокойно вышла с подружкой на улицу. Все замерли. Единственное, что теперь было слышно, это дикие вопли Наты от боли. Шрамы у нее на груди останутся на долгие годы и чуть не угробят карьеру модели. Спустя несколько лет Гога вновь встретится с Наташей, но уже в Париже. Эта встреча будет не менее колоритной.