Беверли-Хиллз в те годы было своеобразным и демократичным местом с неповторимым шармом. Здесь на равных, непринужденно сосуществовали люди разных религий, национальностей и социального положения. Рядом с «Роллс-Ройсом» катил простой «Шевроле». Рядом с «Феррари» — обшарпанный «Форд». Богатых можно было отличить лишь по дизайнерским майкам или джинсам, и то если в этом хорошо разбираться. Ресторан «Ма Мезон» и другие подобные заведения были забиты. У поколения семидесятых еще была свежа память о шестидесятых. Атмосфера беззаботности и полного релакса царила повсюду. Даже Голливуд, считающий себя сверхизбранным классом, не особо дистанцировался от простых смертных. Хотя прекрасно знал, что у каждого прибывшего сюда цель одна — стать частью этой сказки! Лучший генетический фонд Америки и всего мира непрестанно стекался сюда, обуреваемый грезами о славе и богатстве. Наверное, нигде в мире нельзя было встретить такое количество красивых официантов и официанток, продавщиц и водителей такси. Ни в одной точке планеты не разыгрывалось столько драм и трагедий, как в городе грез, где все было построено на деньгах, сексе, дорогом алкоголе, наркоте и чувстве безграничной власти. Но между теми, «внутри», и остальными сохранялась невидимая полоса. Великая огненная трещина, разделяющая эти два континента, преодолеть которую дано лишь избранным. Американская мечта была еще в полном расцвете, давая силы мечтателям неустанно гнаться за ней. Продолжать путь, не оглядываясь. Не жалея себя. И даже собственной жизни! По той самой дороге. По дороге в Рай!
Гога, казалось, был одним из таких. Но в отличие от многих, он не был заражен этой болезнью. Вернее, желание — стать частью этой мечты — не было наполнено достаточной силой. Судьба неоднократно предоставляла ему самые невероятные возможности. Протягивала руку. Испытывала волю к победе — «во что бы то ни стало». Как бы говоря: «Бери»! Но «во что бы то ни стало» для Гоги всегда было сомнительным предложением. Ведь там обязательно скрывался дьявол, цель у которого одна: подтолкнуть на компромисс с самим собой. С совестью. Даже с мужской гордостью. Совершить поступок, от которого потом будет тошнить. Дьявол нашептывал: «Ну, что тебе стоит? Дурачок! Посмотри, как он или она на тебя смотрит. Ну, подыграй! Покажи, что ты заинтересован, влюблен! Все это обожают! Такой шанс дается раз в жизни! Ну, лизни одно место важному человеку!» Было соблазнительно. Но характер не позволял. И Гога находил пути устроить лешему саботаж.
Такое случалось с ним и в России. Но там было проще. Там была мама, друзья и Родина. А главное, как ни странно, там было воспитание! Здесь все сложнее. Что он имеет? Гол как сокол и перспектив никаких. А прошло уже вон сколько лет! Казалось, кроме молодости и смазливой физиономии, у него ничего не осталось. Главное, ничего не прибавилось! Гога не научился действовать холодно и по расчету. Им всегда руководили чувства и внутренний барьер, напоминавший ему: так нельзя. Через что-то он мог переступить. А через что-то — нет. Эта черта характера присутствовала в нем еще с детства. И именно этот внутренний стержень не давал ему пасть ниже плинтуса. Букет рабских комплексов, привезенный из Союза, все еще ютился внутри. Но мужское начало, самолюбие и южная кровь не давали опускать голову слишком низко. Противоречия между тем, что нельзя и что выгодно, зачастую вступали в кровавую схватку. Цеплялись друг другу в глотку, как бешеные псы, раздирая ее до крови. Этот конфликт особенно высоко поднимал свою уродливую голову, когда в игре была женщина. Проблема в десятки раз усугублялась, если присутствовал факт влюбленности и одновременно мезальянса. Страх быть униженным становился настолько велик, что Гоге было легче умереть, чем испытать испепеляющее чувство унижения. Раб и гордый горец сидели в одной клетке! И кто-то из них должен был умереть. Забегая вперед — умрет раб! Но до этого было еще далеко.