Первое, что Гога ощутил, проталкиваясь сквозь толпу шумного, как улей, аэропорта, наполненного дыханием тревоги и надежды, — это то, что Нью-Йорку было пофиг на появление здесь Гоги, так сказать, «собственной персоной». И еще — с распростертыми объятиями его здесь никто не ждет. Не то чтобы он почувствовал себя нежеланным, нет! Просто таких, как он, прибывших сюда со всех концов света, этот город принимал, пережевывал и выплевывал тысячами, если не сотнями тысяч, ежедневно. И Гога для этой черной дыры не был исключением. Если кому-то не нравится, нет проблем! Можете убираться туда, откуда прибыли!

Описать ощущения, которые вызывал Нью-Йорк 1975 года в душе новоиспеченного 25-летнего эмигранта из Союза, оказавшегося здесь без языка, друзей, денег, семьи, непросто. Еще труднее объяснить, как все это накладывалось на менталитет и воспитание, с которыми он сюда прибыл. С чем это можно сравнить? Ну, скажем, с высадкой на другую планету. Без преувеличений. Будучи интуитивной натурой, Гога сразу почувствовал, что в этом городе рассчитывать на тепло или милосердие не придется. Самое точное и красочное описание Нью-Йорка он услышит от хозяина итальянского ресторана, где собирались местные мафиози. Похлопав Гогу по плечу своей тяжелой рукой и посмотрев на него бездушным взглядом, тот скажет с кривой ухмылкой:

— Запомни, парень! Нью-Йорк — удивительный город. Когда ты пойдешь здесь ко дну, тебе обязательно помогут!

«Как двусмысленно и поэтично, — подумал Гога. — Тут совсем не так, как было там, у Пагани. Вроде бы те же итальянцы. Да не те».