Томаш (он же Ян) был гением. Он спал не более трех-четырех часов в сутки. Умел находить решения, которые другому бы и в голову не пришли. Все знали, что он иностранец и учится в Москве в Высшей партийной школе при ЦК КПСС, которую заканчивали матерые политики, включая самого Брежнева. Как он там оказался в свои неполные тридцать, оставалось загадкой. Гога познакомился с ним в Щепке, когда Том навещал друзей на студенческой вечеринке. Поклонники засыпали Тома вопросами, на которые он не уставал отвечать, давал каждому дельный совет, одаряя своей светлой и радостной улыбкой. Его появление всегда вызывало необъяснимый восторг. Все, кто знал Тома, буквально обожали его! У него была необыкновенно положительная энергия, которой он щедро делился, притягивая к себе людей, как магнит. Это был поистине уникальный дар. Томаш также выделялся внешностью. Его нельзя было спутать ни с кем! Крупный и высокий, он походил на огромного плюшевого медведя. Носил длинное, приталенное черное пальто на меху и меховую шапку того же цвета. Он скорее напоминал русского купца, нежели будущего важного партийного деятеля. Мясистое лицо, как у симпатичного поросенка. Небольшие, необыкновенно ясные, голубые глаза, светящиеся умом. Густые, пшеничного цвета волосы всегда были аккуратно подстрижены. А рот с тонкими губами словно был высечен ножом на деревянной кукле. Когда он появлялся, казалось, будто кто-то только что зажег новогоднюю елку, и всем становилось радостно на душе. С Гогой он подружился сразу, почувствовав в нем яркую творческую натуру. Он и сам был таковым. Гением он окажется и в своей сфере, что впоследствии подтвердится его головокружительной политической карьерой в Варшаве. Помимо творческой молодежи, у него был еще один круг общения. Круг из другого мира. И эти два мира он никогда не смешивал. Гогу это всегда удивляло, но мало интересовало, поэтому он и не спрашивал. Они часто виделись, много говорили, философствовали. Мечтали о будущем и всегда с любовью вспоминали своих матерей. Том тоже вырос без отца. При всей очевидной неординарности в душе Том оставался мальчишкой. Обожал балет. Они часто вместе посещали Большой театр. Денег у обоих на такую роскошь не было. Томашу приходилось применять свое «летальное оружие» — очаровывать билетерш! Те на свой страх и риск пропускали их «зайцами». В зале они пристраивались на откидные и, как завороженные, смотрели очередной спектакль. Как-то раз, выходя из Большого, они увидели чету Брежневых. Те чинно выходили через служебный вход и загружались в правительственную «Чайку». Такого выражения лица у Тома Гога еще не видел. Это был взгляд сосредоточенный, напряженный, столь не свойственный ему. Когда машина отъехала, он как-то странно ухмыльнулся и о чем-то задумался. Затем повернулся к Гоге и сказал:

— Через три месяца я уеду на этой «Чайке» вместе с ними.

Гога засмеялся.

— Да ладно!

— Вот увидишь! — уверенно повторил Том.

Через три месяца Том торжественно сидел с четой Брежневых в правительственной ложе. После спектакля, как и обещал, уехал с ними на той самой «Чайке». Как ему это удалось, так и осталось тайной. Он никогда не говорил об этом и лишь по-мальчишески смеялся, когда Гога его спрашивал. Прошло еще немного времени, и Том стал приближенным лицом семьи генерального секретаря. Особенно обласкан был его супругой. Та, видимо, тоже капитулировала под его чарами и обаянием. Теперь они с Гогой виделись реже. Иногда пили кофе в гостинице «Интурист». Там Гога впервые увидел Мишу, нового приятеля Тома. Миша был высокий и стройный. Сдержанный по характеру. От него веяло холодком и расчетливым умом. У Гоги сразу что-то внутри скомкалось. Он даже почувствовал некую неприязнь, что оказалось взаимным. Это был первый случай, когда Том по непонятной причине впустил Гогу в тот самый «другой мир». В мир, где он сам был совершенно другим. Серьезным и заговорщицким. Так не похожим на того, каким знал его Гога.

Прошло несколько месяцев после их последней встречи. Гогу позвали к телефону общежития. Звонил Том и просил встретиться в обычном месте, в гостинице «Интурист».

— Надо поговорить.

Когда Гога зашел, Том уже сидел за столом, что показалось Гоге странным. Ведь обычно Том опаздывал и, смеясь, лишь извинялся. А тут вот — уже сидит. И настроение не такое, как всегда. Сосредоточен. Поглядывает в окно. Увидев его, Том как-то неестественно засмеялся.

— Привет! — поздоровался Гога.

— Привет! Ха, ха, ха… Ну да… Садись.

«Ну да» Том повторял часто. Видимо, тянул время, чтобы найти нужные слова.

— Как ты? — поинтересовался Том.

— Да ничего. Все как обычно. Занятия, репетиции… Ну, ты знаешь…

Выдержав паузу, Том слегка наклонился и тихо произнес:

— Послушай, Гога, у меня к тебе очень серьезный разговор…

Затем выпрямился, улыбнулся и посмотрел Гоге прямо в глаза, как бы оценивая — а можно ли этому человеку довериться? Потом медленно продолжил:

— Ты знаешь мои отношения теперь… Ну, ты понимаешь, о ком я…

— Ты имеешь в виду…

— Да.

— И?

— Так вот… Жена этого человека обратилась ко мне за помощью.

— За помощью? К тебе? — вытаращив глаза, тихо переспросил Гога.

Том кивнул и продолжил:

— Послушай, то, что я тебе сейчас скажу, должно остаться между нами. Понимаешь?

— Как скажешь.

— Так вот, внучка этого человека совсем отбилась от рук. Дедушка и бабушка очень переживают…

— И?

— И бабушка обратилась ко мне с просьбой. Надо найти молодого человека. Конечно, красивого, в которого внучка могла бы влюбиться.

— Ну, бля!.. — тихо фыркнул Гога и захихикал. — Что, для этого нужна целая военная операция?

Том зыркнул по сторонам.

— Для такого уровня, да.

— У них там что, своих нет? — спросил Гога и вновь засмеялся.

Том легкомыслия не оценил и с тревогой посмотрел на Гогу.

— Прости! Просто звучит невероятно.

— Знаю. В том-то и дело, что свои есть. Но они-то как раз и являются проблемой. Все одного круга. Как говорит бабушка, балбесы и дармоеды. Она хочет внучку из этого круга вытащить. Найти человека простого, серьезного и перспективного… Ну, и, конечно, как я уже сказал, красивого.

«Да уж… По-моему, он не обо мне говорит», — подумал Гога.

— Ну, хорошо… А я-то тут при чем?!

— Мой выбор пал на тебя, — ответил Том и посмотрел на Гогу. — Что скажешь?

Гога недоверчиво взглянул на него.

— Ты уверен?! — прищурив глаза и скривив улыбку, спросил Гога.

— Не знаю. Есть еще Миша. Но ты первый. Только, конечно, если мы договоримся. Это может быть большим шансом для тебя в жизни.

— Ну, ты даешь! А как хоть зовут эту внучку?!

— Неважно.

— Ну, а сколько ей лет? Красивая хоть?

— Девятнадцать. Да, красивая.

— Ну, это уже хорошо. Давай говори, что надо делать.

— Сейчас все объясню. Но обещай… если мы не договоримся, эта информация никогда никуда не уйдет.

— Том!.. — сморщился Гога. — Давай продолжай!

Том в деталях объяснил ситуацию и свой план. Закончив, он вопросительно посмотрел на Гогу.

— Хммм… Дааа…

— И зовут ее Виктория, — добавил Том.

— Красивое имя… Слушай, Том, — слегка помрачнев, начал Гога. — Ты же меня знаешь. Если она… ну, эта…

— Виктория…

— Да, Виктория… Ну, если эта Виктория мне понравится, и мы с ней сойдемся… Ну, тогда почему бы и нет? Ну, а если не сойдемся… тогда сам понимаешь… Я… Ну, как тебе сказать… Ты же знаешь, я от баб говно терпеть не буду.

Настала пауза. Том рассмеялся, посмотрел на Гогу и затем снова в окно. Было видно — его гениальный ум что-то просчитывает. Затем вновь повернулся к Гоге.

— Дело в том, Гога… что, когда я тебя познакомлю, будет уже поздно. Дороги назад нет. Иначе — провал. А я такого допустить не могу. Ты это понимаешь? Здесь уже будешь не только ты, но и я…

— Понимаю, — вздохнул Гога и задумчиво посмотрел в окно. — Ты хорошо подумай. Не хочу тебя подставлять. Я тебе сказал, что думаю. А ты уже там сам смотри. Ну, бля… вообще! Кто бы поверил! Внучка самого! — хлопнув себя по лбу, тихо сказал Гога.

Том с опаской оглянулся и тоже тихо засмеялся.

— Может быть, тебе все-таки лучше Мишу? Он похож на такого, кто смог бы. Эмоций ноль. Весь такой важный…

— Ладно, ладно. Подумаю.

После этого разговора они не виделись несколько месяцев. Вскоре Гога узнал, что Миша женился на внучке Брежнева, Виктории. Некоторое время спустя он их встретил в Большом театре. Миша холодно поздоровался и уселся в первом ряду. Гога кивнул в ответ и направился к задним рядам.

Спустя время Том вернулся в Варшаву. Там он занял высокий пост в кабинете генерала Ярузельского. Пожалел ли Гога, что не использовал возможность? Нет. Этим как раз он сможет гордиться. Шлюхой он никогда не был. Когда стала разваливаться коммунистическая Польша, Том был в панике и опасался за свою жизнь. Гога уже жил в Америке.

— Для тебя всегда есть место.

Но Том приглашением не воспользовался. Как и следовало ожидать, с его талантами он быстро адаптировался к новой реальности. Открыл адвокатскую контору и стал агентом известных спортсменов.

Годы спустя они вновь встретились в Варшаве. Том много пил, что раньше казалось немыслимым, и был окружен высокими миловидными парнями, спортсменами. Здесь Гога узнал много нового о своем друге. И на что пришлось закрывать глаза.

После того, как они побыли у Тома несколько дней, Гога и Лея продолжили путь в Вену.

Вена 1974 года была городом-сказкой. Казалось, она пребывает в вечных рождественских праздниках. Гога чувствовал, как этот город обволакивает его теплом, что исходило от его чистых улочек, ароматных булочных, уютных кафе и маленьких магазинчиков, светящихся, словно они игрушечные. С красивыми, хорошо одетыми людьми, чинно идущими по улице, и всеми прочими атрибутами, присущими, как ему когда-то представлялось, настоящей загранице. Такого мирного, благополучного города Гога не видел никогда.

Когда после агрессивной и настойчивой агитации они отказались ехать в Израиль, их отправили в Рим.