ГЛАВА 1

За неделю до финала «Королевства когтей»

Истре

Гекла молча проклинала себя, осторожно высвобождаясь из-под обнимающего ее теплого крепкого тела. Выбираться из постели любовника было целым искусством, которому Гекле никогда не приходилось учиться. В конце концов у нее были свои правила для интрижек. Никаких нежностей и никаких ночевок вместе. Но главным принципом Геклы было не позволять мужчине получить над собой власть.

Теперь ей предстояло расплачиваться за нарушение своих же правил. Гекла отказывалась даже думать о том, как этот мужчина сумел уговорить ее остаться на ночь, особенно пока изгибаясь всем телом, пыталась выскользнуть из-под его тяжелой руки. Босые ноги коснулись пола, и грудь Геклы наполнилась чувством победы. Однако невнятное бормотание со стороны кровати мгновенно вызвало приступ паники. Позади послышалось движение, и Гекла напряглась, готовясь к тому, что мужчина проснется. Но он лишь перевернулся на спину и снова затих.

Осторожно выдохнув, она бесшумно отошла от кровати. Первой мыслью было то, что она совершенно обнажена и без протеза. Второй — что в комнату, должно быть, вломились разбойники. Сонно моргая, она уставилась на царивший вокруг разгром. Возле очага валялся опрокинутый стул, меховые шкуры сбились в кучу.

При дневном свете роскошь покоев ее любовника поражала еще сильнее. Два очага по противоположным концам комнаты, громадная кровать, в которой сейчас похрапывал ее спутник… Гекла невольно задумалась, во сколько же ему обошлось такое жилье. Но тут же мысленно встряхнулась и начала мучительно долгий процесс поиска своей туники и штанов среди разбросанного по комнате хлама. Куда, во имя священного пепла богов, делась ее рука?

Натягивая тунику через голову, Гекла пыталась восстановить в памяти события прошлой ночи. Это была первая из Ночей Зимы — праздника в честь окончания жатвы, и весь Истре собрался в медовом зале. Гекла пребывала в отвратительном настроении. Причин на то было две. Во-первых, местный вождь Истре все же решил провести празднества, несмотря на угрозу смертоносного тумана. Во-вторых, этот тупица отказал ей в участии в праздничных поединках.

Вместо этого Гекле пришлось наблюдать, как местные неуклюже топчутся в боевом круге, хотя она знала, что могла бы уложить каждого из них даже с завязанными глазами. Ночь была поистине скверной, пока она не нашла способ выплеснуть раздражение.

Гекла оглянулась через плечо на спящего мужчину. Блестящие черные косы рассыпались по его резким скулам и челюсти, полные губы скрывались в аккуратно подстриженной бороде. В памяти вспыхнуло воспоминание о том, как эти губы покрывали поцелуями ее грудь. Она резко отвернулась, судорожно вдохнула и продолжила поиски пропавшего протеза.

Безрассудно было потерять его из виду.

Воздух рассек резкий звук, и рука Геклы инстинктивно потянулась к кинжалу. Лишь спустя миг она поняла, что это всего лишь храп. Мужчина снова перевернулся, и она почувствовала, что он скоро проснется.

Где же эта проклятая рука? Гекла даже подумала уйти без нее. Можно написать Взору Секиры. Пусть организует изготовление новой. Портной все еще хранил ее мерки. Она сумела бы продолжить дело и с одной рукой, пока не найдется замена.

Именно в этот момент ее взгляд уловил отблеск. Протез лежал под ковром у очага. А вместе с этим нахлынуло еще одно непрошеное воспоминание. Золотистая кожа. Мужчина на этом самом ковре сжимает ее бедра, пока Гекла скачет на нем…

Отогнав эту мысль, она схватила свой протез и направилась к двери. Ладонь уже легла на засов, когда Гекла не удержалась и бросила последний взгляд на кровать. Но в тот самый миг темные ресницы ее спутника дрогнули.

С быстротой змеи она выскочила за дверь.

И позволила себе вдохнуть лишь добравшись до своих покоев.

***

— Открывай, Огненный Кулак! — рявкнула Гекла, колотя левым кулаком в дверь Гуннара. — Отряд из Копы уже здесь, мы должны встретиться с ними утром!

Она замерла, ожидая хоть какого-нибудь признака жизни по ту сторону двери. Как и следовало ожидать, ответом была лишь тишина.

С тяжелым вздохом Гекла прижалась лбом к косяку, чувствуя, как в душе смешиваются печаль и тревога. С тех пор как погиб Илиас, Гуннар стал лишь тенью самого себя, предпочитая не выходить из комнаты. Гекла делала все, что могла, чтобы помочь ему справиться с горем: приносила еду, грела воду для купаний, уговаривала выговориться. И хотя до сих пор она была готова тащить все на себе, чтобы Гуннар мог скорбеть в покое, сегодня все было иначе.

Вернувшись к себе, Гекла нашла под дверью записку. Оказалось, что сам Эйвинд, чтоб его, Хаконссон уже прибыл в Истре, чтобы заняться делом о тумане, и явился на три дня раньше срока. Знай она, что ее поднимут в самую задницу рассвета, то не предавалась бы ночным развлечениям.

— Ну же, Гуннар, — взмолилась она, стукнувшись головой о дверь. — Пойдем на дневную трапезу. Познакомимся с Хаконссоном и его людьми. А потом вернешься обратно.

Скрипнула половица и дверь приоткрылась. На пороге показался высокий, широкоплечий Гуннар в помятой тунике. Его кожа, обычно насыщенного темно-коричневого оттенка, теперь казалась пепельно-серой. Под глазами залегли новые тени, лоб прорезали морщины. Мягко говоря, он выглядел так, будто после смерти Илиаса постарел лет на десять.

Гекла сохранила бесстрастное выражение лица.

— Давай просто покончим с этим, — безучастно бросил Гуннар, закрывая за собой дверь и проходя мимо.

С облегчением выдохнув, Гекла двинулась следом. Ей хотелось найти правильные слова, вернуть прежнего Огненного Кулака, который обожал каламбуры и выгребал у всех соласы, играя в кости. Но после того дня на Дороге Костей все изменилось. Тогда они потеряли Безбородого, Волка, а вскоре и Взор Секиры. Даже через сотню лет Гекла не поверила бы, скажи ей кто-нибудь, что именно ей придется удерживать сплоченность «Кровавой Секиры» в отсутствие Взора Секиры.

В сотый раз она вспомнила о берестяной дощечке, прибитой к воротам Истре. На ней были вырезаны лица Рея и Силлы. Под лицом Рея значилось одно слово: «Слоутрари». Поначалу Гекла лишь посмеялась над этим. Но дни шли, а Рей так и не появлялся в Истре, и она начала сопоставлять факты. На Дороге Костей он защитил Силлу от расспросов, почему ее преследуют Клитенары. Для человека, который превыше всего ценил честность, это тогда показалось странным. Но теперь Гекла размышляла: разве такое нехарактерное поведение не объяснило бы то, что Рей тоже был Гальдра?

Гальдра — возможно, но Слоутрари? Убийца, что рыскал по Дороге Костей и сжигал людей заживо? Это совсем другое дело. Ей хотелось посмотреть ему в глаза и потребовать ответов. Но внутреннее чутье велело довериться его натуре. Тот Рей, которого она знала, был расчетливым, хладнокровным стратегом. И хотя снаружи он казался грубым и холодным, Гекла знала, что внутри он все же искренне заботился о других. Не было ни единого шанса, что он убивал ради забавы. Если он и вправду Слоутрари, значит, на то была веская причина.

Она вздохнула. Факты оставались фактами. Гекла заняла место Взора Секиры, и в первые дни даже ощущала нечто вроде воодушевления. Будучи женщиной среди наемников, она и подумать не могла, что перед ней могут открыться подобные двери. Несмотря на мрачные обстоятельства, она с готовностью взялась за роль главы «Кровавой Секиры».

Так продолжалось до тех пор, пока не стало ясно, что вождь Истре не желает с ней работать. Лофтур Всеведущий отметал любое ее предложение. Более того, этот омерзительный человек едва терпел само ее присутствие. Для Геклы это стало настоящим потрясением. Она уже успела привыкнуть к тому, как внимательно Рей относился к словам других. Он всегда позволял каждому члену отряда высказать свое мнение.

Теперь же из Копы должен был прибыть друг Рея со своей свитой, чтобы взять на себя руководство, и Гекла почувствовала, как к ней возвращается прежний азарт. Возможно, именно таких перемен им и не хватало, чтобы убедить упрямого вождя Истре сделать то, что давно следовало. Спускаясь с Гуннаром по лестнице постоялого двора, Гекла чувствовала себя изможденным воином, которого в последний момент поддержал союзник, ворвавшийся на поле боя.

Они прошли через короткий коридор в соседний медовый зал. В этот час в «Голодном Клинке» было тихо. В железных люстрах мирно мерцали свечи, а утренний свет просачивался из-под занавесей. Но запах несвежего меда и пота, висевший в воздухе, напоминал о вчерашнем празднике. Царивший здесь беспорядок вторил тому хаосу, который Гекла недавно оставила в чужих покоях. Она прошла мимо обмякшего Онунда Пьяницы и подмигнула измученной трактирщице Халльдоре, тащившей через зал котел с роа.

Будто из ниоткуда возникла Сигрун и мягко коснулась локтя Геклы. Свет упал на шрамы, тянувшиеся от воротника вверх по шее и вдоль виска. Сигрун зачесала свои пепельно-светлые волосы на другую сторону, без тени стыда демонстрируя ожоги.

Перед глазами Геклы всплыло еще одно воспоминание. Накануне вечером Сигрун тоже была рядом, правда недолго. Когда в зал вошла группа незнакомцев, она исчезла в тенях и больше не показывалась. Слово «нелюдимая» даже близко не описывало поведение Сигрун после смерти Илиаса. Миниатюрная воительница стала пугливой, как белка.

— Ты в порядке? — спросила Гекла, сопровождая слова жестами.

В норме, ответила Сигрун жестами, не сводя жесткого взгляда с дальнего конца зала.

Гекла проследила за ее взглядом и увидела группу воинов за длинным столом. Они сидели, склонив головы в тихой беседе. Гекла почувствовала мимолетную тревогу, но отогнала ее, напоминая себе, что эти люди — то самое подкрепление, в котором они так нуждались. Расправив плечи, она зашагала через зал.

Один голос зазвучал громче остальных, и кровь Геклы закипела от негодования. Лофтур, так называемый «Всеведущий», вождь поселения и проклятая заноза в ее заднице. Высокий, с проседью в светлой бороде, он, по ее прикидке, прожил уже почти пятьдесят зим. Лофтур развалился в высоком кресле так, словно король на троне.

Улыбка Геклы стала натянутой, когда она окинула взглядом собравшихся вокруг Лофтура воинов. Все это время она думала, что не может найти с ним общий язык, потому что не местная. Но теперь, увидев, как любезно он беседует с людьми из Копы, вдруг все поняла.

Среди них не было ни единой пары сисек.

Напустив на себя беспечный вид, которого совсем не чувствовала, Гекла прошла вперед в сопровождении Гуннара и Сигрун.

— А-а, — протянул Лофтур, встретившись с ней стальным карим взглядом. — Вот и «Кровавая Секира» явилась.

Окружавшие его воины зашевелились, молча наблюдая за ней. Кто из них Эйвинд Хаконссон, верный друг Взора Секиры и тот самый союзник, который поможет ей урезонить Лофтура? Гекла ждала, что кто-то из мужчин встанет и представится. Но они лишь вернулись к своему роа, встретив ее холоднее зимнего ветра. Она нахмурилась.

О самом Эйвинде она знала лишь то, что он был вторым наследником дома Хаконов. Если о ярле Хаконе и его старшем сыне Атли Хаконссоне знали все, то сам Эйвинд оставался загадкой. Гекла скрестила руки на груди, стараясь унять раздражение. Затем вспомнила письмо Рея, где тот ручался за Эйвинда как за умелого предводителя.

Она уже раскрыла рот, чтобы спросить, кто из них Эйвинд, когда двери медового зала с грохотом распахнулись. Мужчины за длинным столом мгновенно вскочили на ноги. Гекла обернулась. В зал широким шагом вошли двое. Щурясь от яркого утреннего света за их спинами, она сперва разглядела коренастого мужчину с внушительной седоватой бородой. На нем были лучшие доспехи, какие ей доводилось видеть, украшенные знаком дракона дома Хаконов. Но когда ее взгляд перескочил на второго, более высокого, в алом плаще, развевавшемся за плечами, ее сердце ушло в пятки.

Она знала этот плащ.

— А, все уже здесь!

Она знала этот голос.

Мужчины подошли ближе, и Геклу охватило странное оцепенение, словно все это происходило не с ней. Но затем случилось неизбежное. Их взгляды встретились. Карие глаза мужчины едва заметно округлились. Мягкие губы, те самые, которые она пыталась забыть, приоткрылись. Он провел рукой по замысловатым воинским косам, заплетенным вдоль висков. Тем самым, которых Гекла касалась прошлой ночью.

Ее любовник пришел в себя раньше нее.

— Рад встрече. — Он протянул большую ладонь. — Я Эйвинд Хаконссон.