ГЛАВА 14

Гекла застыла, глядя на два десятка восставших мертвецов. По синеватому оттенку кожи и разлагающейся плоти она сразу поняла, как называются эти чудовища: драугуры. В некоторых сказаниях их называли неупокоенными мертвецами; хотя чаще всего они лишь пугали расхитителей могил, а не стояли прикованными цепями в проклятом богами амбаре.

Разве Краки со своей книгой не исключил драугуров из списка виновников появления тумана? Да, Гекла это помнила. Они решили, что драугуры вряд ли могут быть причиной тумана и исчезновения людей. Но они никогда не допускали, что сами драугуры могут быть порождением тумана.

Она долго искала ответ на вопрос о судьбе человеческих жертв тумана, и теперь получила его. Эти люди действительно умерли, но покоя в смерти не обрели. Ее взгляд упал на длинные когти, а затем на глубокие рваные раны на телах некоторых мертвецов. Картина начала складываться воедино: туман Обратил первых жертв, и те набросились на своих сородичей, терзая их этими когтями. Это объясняло и кровь, и глубокие борозды на утоптанном земляном полу.

К горлу Геклы подкатила тошнота. На мгновение она увидела судьбу, которая могла постичь и ее в Западном лесу. Она вспомнила, как туман проникал во все чувства, будто искал нити ее жизненной силы и свободы воли, прежде чем Критка пришел ей на помощь.

У людей в этом амбаре спасителя не было. Никого, кто помог бы им, когда туман обрывал их нити и перековывал заново. Глядя на них, невозможно было не заметить жуткое сходство между драугурами в этом амбаре, лесными ходоками и красноглазыми волчьими пауками, с которыми они сражались на Дороге Костей. Если сложить все вместе, выходило, что туман влиял на все живое.

— Зачем? — пробормотала Гекла. Какой смысл создавать драугуров? Почему из лесных растений вытягивают жизненную силу? Откуда взялся туман и как во все это вписываются мертвые Клитенары и Спиральные Посохи?

Напряженную тишину амбара нарушили существа, несколько из них с пронзительным визгом рванулись вперед. Гекла вскинула топор, но осталась на месте, надеясь, что железные оковы выдержат. Когда мертвецы натянули цепи до предела, к их неистовым крикам добавился лязг железа.

Гекла стояла в двух шагах от их клацающих зубов, к счастью, вне досягаемости летящей слюны. Подняв факел выше, она принялась изучать существ. Повсюду она видела следы их человеческого прошлого, напоминания о том, что эти драугуры когда-то были людьми со своими жизнями и мечтами. На воротнике одного из них виднелся узор тканой тесьмы, на женском сарафане висела нитка янтарных и стеклянных бус. Но когда Гекла заметила в соломе маленькую резную лошадку, ее желудок болезненно сжался.

Рядом с игрушкой она обнаружила нечто совсем неожиданное, поразительно свежую оленью ногу.

— Кто-то приходит вас кормить, — прошептала Гекла. Она заметила скомканные одеяла. Груду одежды. — Кто-то о вас заботится. — В голове бешено закружились мысли. Кто раз за разом твердил ей, что люди исчезли бесследно? Кто запрещал ей посещать эту ферму? Это мог быть только один человек. — Это дело рук Лофтура.

Гекла знала, что вождь Истре что-то скрывает, но масштаб его обмана поверг ее в ужас. Зачем это Лофтуру? Почему он утаил это от нее? Грудь Геклы сдавило, когда в памяти всплыли его слова:

«Когда Суннвальд обретет былую силу, Он изгонит туман и исцелит наш народ и наши земли».

Неужели этот человек всерьез думает, что боги спасут этих людей? Что пир в их честь излечит мертвецов?

Боги, ей совсем не хотелось жалеть Лофтура, этого Бараньеголового Болвана, но Гекле пришлось признать: окажись она на его месте, будь это ее близкие Обращены в нежить, возможно, отчаяние заставило бы ее попробовать нечто подобное.

Взгляд Геклы скользил от одного драугура к другому. Свет факела вспыхивал на длинных когтистых пальцах, пока одна тварь скребла по цепям, пытаясь добраться до нее. Возле оленьей туши один драугур, бывший при жизни ребенком, набросился на другого, и они покатились по земле, сплетясь цепями и острыми зубами.

— Вас уже нет, — пробормотала Гекла, чувствуя прилив печали. — Отсюда нет возврата.

Топор тяжело лежал в руке, и ей хотелось даровать драугурам покой окончательной смерти. Но само их существование было доказательством, которое требовалось, чтобы убедить Эйвинда: вождь Истре не в своем уме…

Лязг цепей внезапно оборвался. Все драугуры замерли, точно каменные изваяния. Красные глаза бессмысленно уставились в пустоту, и по спине Геклы пробежал холодок тревоги.

Голова ближайшего мертвеца дернулась в сторону, а затем снова поднялась. И когда Гекла вгляделась в его светящиеся красные глаза, у нее возникло отчетливое ощущение, что на нее смотрит какая-то иная сущность. Мертвец склонил голову, изучая ее с пугающей пристальностью.

— Ты не Лофтур, — его голос был хриплым и скрежещущим, будто в горле застрял гравий. Красные глаза обшаривали Геклу быстрыми, дергаными движениями. — И все же ты знакома нам. Подойди ближе, чтобы мы могли почуять твой запах.

— Это вряд ли. — Гекла смотрела на драугура, пытаясь осознать происходящее. — Кто ты?

Ноздри мертвеца раздулись.

— От тебя пахнет ее волком.

Подбородок драугура опустился, он глянул на Геклу из-под густых бровей.

— Мы пробовали тебя на вкус. В тебе великая сила, ты была бы полезна нашему делу. — Воздух завибрировал от низкого шипения. — Подойди ближе, и мы закончим начатое.

Получив подтверждение, что она действительно говорит с тем, что виновно во всех этих бедах, Гекла попыталась улыбнуться, но вышло плохо.

— К твоему сожалению, Туман, ты прикован к стене.

— Мы заполучим тебя. Мы закончим начатое и подчиним твою волю нашей.

— Чего вы хотите? — потребовала Гекла. — Какова ваша цель?

— Цель? — Тварь, казалось, обдумывала ее вопрос. — Какое слово используете вы, смертные? — Туман, воплотившийся в драугуре склонил голову набок, и его голос стал глубже. — Пиршество. Мы будем пировать.

В животе Геклы разверзлась холодная яма, но времени на раздумья не было. Под ногами поднялся тихий ритмичный гул, и этот звук пробудил в ней воспоминания, засевшие глубоко в костях. Это был крик о помощи с осознанием, что никто не придет… это был медленный исход жизненных сил, когда густой белый туман клубился вокруг нее…

Алые глаза вспыхнули ярче.

— Вот так, смертная. Подойди ближе, и мы быстро завершим дело. Или можешь попытаться бежать. — Рот драугура растянулся в рваной улыбке. — Но уже слишком поздно.

Гекла развернулась и, спотыкаясь, выбежала из амбара. Критка прыгнул ей наперерез, широко распахнув глаза.

Защитница, возьми Критку! — взмолился бельчонок. Гекла нагнулась, позволяя грызуну взобраться по одежде и устроиться на плече. И побежала.

— Слишком поздно! — донесся голос драугура, его смех скрипел, как сухие кости.

Жуткое сердцебиение тумана уже участилось, земля под ногами содрогалась при каждом пульсирующем ударе. Гекла пронеслась мимо длинного дома, но черный силуэт лошади все еще был слишком далеко.

Защитница не успеет, — услышала Гекла в своей голове.

— Ты не можешь развеять его? — спросила она, думая о гримвольфе, который спас ее в прошлый раз.

Критка израсходовал всю нашу магию, чтобы привести тебя сюда. Защитница должна использовать огонь!

Гекла посмотрела на факел, зажатый в металлической руке. Она и забыла, что все еще держит его. Сердцебиение превратилось в дробный стук, доносящийся из самой глубины леса. Гекла подняла факел, освещая границу чащи, и в ужасе отшатнулась. Туман прорывался сквозь деревья, точно яростный шквал. Испуганный Критка уткнулся мордочкой ей в шею.

Раньше, перед лицом верной смерти, Гекла чувствовала покой и смирение. Теперь в ней была только ярость. Она наконец-то получила ответы, наконец-то добыла доказательство, что Лофтур окончательно спятил, и теперь эти сведения умрут вместе с ней. Но размышлять было некогда, внезапно туман окружил ее. Критка дрожал на ее плече, и Гекла глубоко вздохнула, готовясь к миру хаоса, который она едва пережила в лесу.

Но он не наступил.

Туман с яростным шипением отпрянул, едва приблизившись к пылающему факелу. Гекла моргнула, затем осторожно ткнула факелом вперед. Туман снова отступил.

Она все еще спит? Густой белый туман обступил ее со всех сторон, но они с Криткой оказались в своего рода защитном коконе. Гекла подняла взгляд к звездному небу и поняла, что туман не может пройти над пламенем. Но она чувствовала его недовольство, чувствовала, как он ищет слабое место, клубясь вокруг них. Гекла замерла, пытаясь поверить, что факел их защитит. Но ощущать этот яд со всех сторон, быть так близко к участи хуже смерти, было до ужаса тревожно.

А потом все произошло в одно мгновение. Внимание тумана переключилось, он отхлынул от Геклы и Критки, а затем рванул прочь, как рой разъяренных ос.

— Что? — пробормотала Гекла, сбитая с толку. Критка вцепился в нее, дрожа как лист на осеннем ветру.

Воздух рассек резкий лошадиный крик, и кровь отхлынула от ее лица. В следующее мгновение она уже бежала, босые ступни били по утоптанной земле дороги, а когти Критки впивались в кожу на шее.

— Нет, нет, нет, нет, нет, — бормотала она, надеясь и молясь, что ошибается. Туман был уже больше чем в сотне шагов от леса, но и не думал терять силу. К этому моменту он должен был рассеяться, но вместо этого, очевидно, становился мощнее.

Гекла выругалась, когда камень рассек ступню, но не замедлила бег. Ее лошадь уже полностью скрылась в белой пелене, очередное истошное ржание заставило Геклу прибавить ходу.

— Прочь! — закричала она, размахивая почти потухшим факелом. Но она была слишком далеко. Слишком поздно.

К горлу Геклы подкатил ком как раз в тот момент, когда с лун сползло облако. Сестры светили лишь тончайшими полосками, и как только они показались, воздух задрожал от недовольства тумана.

Все происходило так медленно, что поначалу она не была уверена в увиденном. Но через минуту, потом еще через одну, бурлящее и яростное облако тумана стало чуть прозрачнее. Туман испарялся под светом сестер лун. С каждым ударом сердца он все сильнее рассеивался, пока Гекла не различила внутри черный силуэт.

Но в тумане была уже не лошадь. Это была уродливая тварь с искривленными конечностями и толстой горбатой шеей. И когда дымку прорезали светящиеся красные глаза, по всему телу Геклы прошла дрожь.

Она погасила факел о землю и сняла Критку с плеча.

— Прячься в траве, — велела она бельчонку.

К счастью, Критка без возражений умчался прочь.

Подняв топор в левой руке, Гекла выпустила когти на правой и двинулась к чудовищу перед собой. Туман испустил последний прерывистый вздох и окончательно растворился в воздухе.

— Прости меня, — сказала она своей лошади, подходя ближе. — Я подвела тебя.

К глазам подступали слезы, но она не дала им воли. Все ее нутро противилось тому, что предстояло сделать, но она вспомнила тех жалких драугуров, прикованных в амбаре. По сравнению с такой участью смерть была милосердием.

Кобыла бросилась на нее, оскалив пасть, полную зубов, больше подходящих гримвольфу. Когда чудовище приблизилось, в ноздри Геклы ударил тошнотворный запах гнили, от которого заслезились глаза. Но она все же сумела увернуться от твари. Когда Обращенная лошадь проносилась мимо, Гекла вонзила когти в ее бедро, и, используя ее же рывок, запрыгнула на остатки седла. Проглотив рвущееся наружу рыдание, Гекла заставила себя сделать то, что было необходимо. Высоко занесла топор над головой и обрушила его вниз, глубоко всадив в шею.

Удар должен был быть смертельным, но монстр лишь в ярости встал на дыбы. Подпруга лопнула, и Геклу отбросило в сторону. Она на миг зависла в воздухе, но когти, оставались вонзенными в плоть мертвой лошади, и Гекла подтянула себя обратно. Она ударилась о бок чудовища, и на мгновение у нее перехватило дыхание. Затем вскарабкалась выше, скинула ногой остатки седла и с криком мучительной ярости снова обрушила топор вниз.

С рыком, в котором не было ничего лошадиного, кобыла неистово забрыкалась, пытаясь сбросить наездницу. Но когти удерживали Геклу на месте, и она наносила удар за ударом. Лошадь с неестественной силой лягнула воздух, и Геклу вновь подбросило в воздух. На этот раз когти вырвались из плоти, и она полетела вниз. Гекла сгруппировалась, и стебли ячменя смягчили удар, когда она покатилась по земле. Тем не менее, плечо с хрустом врезалось в землю, а металлический протез больно уперся в ребра. Но у Геклы не было времени думать о ранах, потому что Обращенная лошадь снова неслась на нее.

За миг до удара она откатилась в сторону; смертоносные копыта взрыли землю там, где мгновение назад была ее голова. Вонь твари была невыносимой, как и жуткий угол, под которым теперь свисала ее голова. Из своего положения под брюхом лошади Гекла видела, что перерубила шею больше чем наполовину.

Она собрала остатки сил, чувствуя, как внутри закипает крик ярости и чистого отчаяния. Гекла вогнала топор в нижнюю часть шеи, с хрустом рассекая кость. Но чудовище все еще визжало и вставало на дыбы на уродливых задних ногах.

— Да почему же ты не дохнешь?! — взревела Гекла.

Копыта ударили в землю, она снова перекатилась, и, используя этот рывок, взмахнула топором снизу вверх. На этот раз она почувствовала, как кость ломается окончательно. Из раны хлынула черная кровь, и чудовище наконец начало слабеть. Гекла тяжело дыша поднялась на ноги и, перехватив топор, со всей силы обрушила его на рану. Ее бывшая лошадь покачнулась, а затем рухнула на землю с такой силой, что задрожала почва.

— Прости! — закричала Гекла, вбивая топор в шею монстра. — Прости меня!

Она повторяла эти слова с каждым взмахом, пока наконец голова лошади не отделилась от туловища.

Тварь больше не двигалась.

Грудь Геклы тяжело вздымалась. Она стерла с лица слезы и черную кровь, глядя на труп своего верного скакуна. Потом опустилась на колени и провела руками по некогда блестящей шерсти лошади.

— Обрети покой, — прошептала она, склонив голову.