Усыпальница Бираля – самое горячее место во всей Вселенной.

Из летописей Райлана.

На поляне царило безудержное, даже отчаянное веселье. Возможно, в последнее в жизни дэволов. Все понимали, что предложение мира отвергнут, но я не могла не попытаться. Лучше услышать отказ, чем терзаться вопросами.

Завтра мы отправимся на Самбур. Одну из троек планет сархаидцев. Особенность той башни в том, что планета расположена в самом центре ветви планет. Маяк на Самбуре давал инурийцам соединяться с другими мирами. Уничтожить его, и они потеряют возможность быстрого перемещения, а значит, и преимущество. После Самбура останется только маяк на Инуре.

Инурийцы ни за что не сдадут Самбур. Битва будет кровавой.

Все или ничего.

Поэтому сегодня последний вечер, когда все могли попрощаться.

Я приложила руку к груди, ощущая пустоту на том месте, где раньше теплилась наша связь. Как я могла жить без нее? Это похоже на непроницаемый купол, словно кто-то вырвал часть меня самой и навсегда стер.

Каждый мой шаг оказывался неверным. Сколько бы ни пыталась исправить – рушила.

Игнар умолял меня подождать, просил поверить ему. Но он не знал… Не знал, что магия разъедала меня каждый день, что я не могла дышать, не ощущая ужасающий огонь в легких, что крови, которую я отдавала Райлану, уже было мало.

Я хотела остановиться, но не могла. Казалось, будто все червоточины мира тянулись ко мне, Колыбель распахнула врата и через меня отдавала всю силу. Я слышала тени, мраки, слышала умерших. Они звали и пели о смерти.

Я не могла остановиться, потому что скоро исчезну и сама обращусь мраком.

Кострище переместили в центр. Теперь оно огромным столбом вздымалось к ночному небу. Дэволы сидели вокруг, громко говорили, смеялись и пили. Время застыло, отдавая эту ночь темным детям.

Мимо пролетел черный ворон, гаркнув у моего уха.

Я проследила взглядом за птицей и увидела Ранилу, одиноко сидящую на скамье и залпом осушающую калбу6.

Обходя других, я направилась прямо к ней и села рядом. Воронов стало больше. Они нетерпеливо щелкали ключами и хлопали крыльями.

– Почему ты одна?

Ранила усмехнулась. В этом звуке было столько тоски, но вместе с тем и принятия. Спокойное лицо ничего не выражало, глаза устремлены в пустоту.

Я еще раз осмотрела поляну и только тогда заметила Аастора, страстно впивающегося в губы какой-то дэвольши. Она сидела на его коленях, ладони дэвола сжимали ее ягодицы. Они не стеснялись предаваться ласке при всех.

Мне захотелось скинуть ее и поволочь по земле. А потом спросить Аастора, почему он оставил Ранилу одну?! Почему не видит столько очевидных вещей?! Почему…

– Не надо.

Ладонь легла на мою. Сжала.

– Но спасибо.

– Он идиот, – оскалившись, сказала я.

– Ему больно.

Я нахмурилась и вновь вернула внимание к дэволу. Оказалось, что теперь и он смотрел на меня. На миг мне открылась его печаль. Тихая, скорбная, удушающая. Но вот он моргнул и вернулся к дэвольше на своих ногах.

– Он знает, – уголки губ Ранилы поползли вверх, – чем и кем ты занималась. Да что там! Весь Райлан в курсе!

– Ранила! – я шикнула на нее, удивляясь сама себе. Смущение опалило шею. – Ты говорила, что не знаешь скуки… без него. Так почему же сегодня ты одна?

– Тот, кого я захотела, испугался. Теперь я понимаю, почему ты так вожделеешь своего инурийца. Их запах пробуждает похоть, а между ног разгорается пожар.

Я потерла ладонью лоб, желая скрыться от ее слов.

– Подожди… Ты говоришь об Имране?!

– Такой, – она неопределенно показала на затылок, – с волосами. Короткие, конечно, но все равно приятно держаться за них, пока язык…

– Ранила!

Девушка улыбнулась одними глазами и отхлебнула калбы.

– Думаешь, у меня есть шанс в будущем? – продолжила она незатейливый разговор, но тем самым подвела все к пропасти.

– Его Халев умерла, – без эмоций, но четко произнесла. Чаша замерла у губ Ранилы. – Ее звали Джессика.

Мне захотелось встать и уйти, забыть все сказанное, забыть Игнара. Исчезнуть.

Я почти поднялась, когда поняла, что все звуки на поляне стихли. И только вороны, сотнями сидевшими на ветвях, громко каркали.

Все взгляды направлены точно на меня. Помост убрали, и сейчас на то место вышли Татья, Линетт и Сатуха – одна из древних шаманок. Я повернулась к Раниле, желая узнать, в чем дело, но та испарилась, оставив вместо себя пустую чашу.

– Эта ночь принадлежит Биралю! – начала Татья, широко разведя руки. – Нашему огненному богу войны! Эта ночь особая! Сегодня сама Дальшах прислала своих проводников!

В ответ на ее слова вороны захлопали крыльями и громко загоготали.

– Пойти к нам, безрогое дитя! Прими дар своего мира!

Языки пламени вспыхнули выше, обдавая жаром кожу.

Ведомая зовом, что однажды мне удалось ощутить, я поднялась. Меня окутало невидимыми нитями и потянуло к шаманкам.

Ко мне подошел Аастор и, не скрывая беспокойства, направился вместе со мной. Мы замерли перед шаманками.

– Твоя мать была великой шаманкой из рода Дарэй! – заговорила Линетт властным голосом. – Мощь самой Дальшах протекала через наш род и питала земли нашей планеты. Мы всегда были любимыми дочерями Бираля. – Пламя согласно вспыхнуло. – Ты дитя Тандара! Великого война! Ты дитя Дарэй Дал-Бираль! Пришло время отдать свою жизнь Райлану!

Все дэволы загудели.

– Ты готова, Дарин из рода Тандара и дитя великой Первой шаманки, отдать себя нашим богам?! Готова упасть к их ногам?! – спросила Сатуха.

– Да.

Я находилась в трансе. Вокруг скакали тени. Я видела глаза дэволов, ощущала прикосновения мраков к своему телу. Все они плясали в бесовском танце.

Татья подошла ко мне и дрожащей рукой нарисовала руну на лбу. Она вспыхнула. Тоже случилось с символами на руке. Я стиснула зубы и молча терпела.

Меня выбило из тела, и я находилась в двух мирах сразу. Души визжали, тени ползали по поляне под ногами живых. Аастор не сводил с меня глаз.

Шаманки отступили.

Я же, шатаясь, повернулась к костру.

Восемь дэвольш танцевали, кружась рядом с пламенем. На них не было одежд, только полосы тьмы скрывали запретное глазу. Вороны каркали в такт громких барабанов.

Дэвольши двигались, словно сами были огнем. Их руки поднимались к небу, будто они были звездами. Тела качались на ветру, подобно листве. Даже затуманенным взором я смогла разглядеть среди танцующих Ранилу. Она походила на дикую колючую розу. Настолько красива, что опасна. Ее ноги ступали в такт дикой музыки. Черные бездны глаз тянули к себе.

Душа требовала того же. Тело зудело от желания отдать себя ритму.

Мне казалось, я не знала, что должна делать, но вдруг перед глазами появился черный туман.

Мама танцевала всегда: на прогулке, у зеркала, за готовкой.

Вот и сейчас, пока я подсматривала за ней через щелочку, она покачивалась в ритм неслышной музыки. Бабушка говорила, что мама особенная. И я верила ей. Только сама богиня могла двигаться так, будто она сама тень. И пусть я никогда не говорила этого вслух, я считала маму самой Дальшах!

Тени обвивали ее ноги, лентами тянулись в стороны, когда она выгибала руки. Глаза светились ярко-красным, будто солнце Райлана поселилось в ней.

– Вновь подглядываешь, мой мрак?

Глаза вспыхнули еще ярче, когда наши взгляды встретились через зеркало.

Я хотела успеть убежать, но двери распахнулись, и тени поволокли меня по полу, щекоча. Я хихикала и извивалась, пока не оказалась на руках мамы. Она нежно прижала меня к груди, и я уткнулась в нее.

– А у меня тоже будут такие глаза?

– Ты больше похожа на отца. Даже характер одинаков.

Я надула губы.

– Ну а танцевать?! Танцевать я буду, как ты?!

– Конечно. Я научу тебя.

– Обещаешь?

Мама наклонилась. Ее облик сменился, став опасным. Черные вены обрамили острые скулы.

– Ты Дарин Дарэй. В твоей крови кипит магия самой Дальшах! Слушай кровь, и она подскажет тебе. А еще, – глаза мамы гипнотизировали меня, – в каком бы мире я ни была, я буду рядом с тобой, мое дитя. Я покажу тебе.

Черный размытый силуэт потянул ко мне руки. Он призывал ярко-красными вспышками глаз. На глаза навернулись слезы, а губы затряслись. Я вглядывалась в знакомые черты, но не могла собрать единую картинку. Я ненавидела свою память.

– Мама, – прошептала я.

Тень закружилась, обвивая плечи.

А потом они потянули меня вперед. Прямо к огню.

Слушай кровь, и она подскажет тебе.

– Остановите ее! – послышался голос позади.

– Не вмешивайся, Аастор! Ее ведет сама Дальшах! Такова воля…

Магия потекла сквозь меня. Шум ушел, оставляя только ритмы барабанов и треск костра. Руки взмыли к небу, ноги сами перемещались по земле. Я присоединилась к дэвольшам, извиваясь и повторяя движения, словно сама стала музыкой.

Я – исчезла.

Осталась лишь ночь. Только тени. Только Райлан.

Душа взвыла, устремилась к глуби планеты. Дэвольши исчезли. Прямо в огне стоял силуэт, вытянув руку. Она ждала.

Огонь обжег стопы, поднялся выше, превращая одежду в пепел. Пополз по груди, завязался узлом в сердце. Опалил мои губы, проникая ядом в ноздри. Пламя не существовало. Я сама стала огнем.

Вороны закружились у костра, хлопая крыльями, разгоняли тьму. Голоса запели громче, а барабан резче. Я смотрела на дэволов, на существ и теней между ними. А потом откинула ладонь вправо. Языки пламени вторили моим движением. Тело покачивалось, опускалось и поднималось. Я ощущала взгляд Дальшах, чувствовала прикосновение рук Бираля. Боги благословили меня.

А потом огнище внезапно потухло, пепел тучей налетел на дэволов. Тени закричали, мраки загоготали и с порывами ветра унеслись прочь, разнося весть о новой Кходеш.

Я шла к шаманкам на шатающихся ногах. Тени обволокли меня, босые ноги ступали на колючие камни.

Три шаманки вознесли руки к небу и зашептали на незнакомом языке.

Я рухнула перед ними на колени. А потом ощутила руки на своей голове.

– Пробудись же в истинном облике, дитя. Прими объятия вечности!

Я услышала крик, и только потом поняла, что он принадлежал мне. Я схватилась за волосы, сжимаясь в комок оголенных нервов. Мой череп рвался на части, выпускаю мою запертую сущность на свободу.