Самые сильные дэволы имеют своего Протектора. Тень выпущенную самой Дальшах для защиты. Не каждый дэвол способен достичь мастерства и уровня силы для защитника из самой Колыбели. Но бывали случаи, когда только вышедшие из чрева получали подарок Дальшах.

Из летописей Райлана.

Я открыла глаза. Зрение затуманилось или, правильнее сказать, вернулось в прежнее состояние. Ладони уменьшились и теперь утопали в руках Аастора.

– Пока ты не привыкла, удерживать это состояние будет труднее, но со временем ты освоишься, и облик будет появляться, только когда нужен.

Он хотел освободиться, но я не позволила, резко притянув к себе.

– Аастор… скажи… Скажи мне, какого цвета мои волосы?

– Черные, – непонимающе ответил он.

Неосознанно ладони стиснули его. Губы задрожали, и у меня не получалось успокоить сердцебиение.

– Мои глаза… – От надежды в своем же голосе мне стало тошно. – Они все еще черные?

– Да, – будто догадываясь о причине расстройства, тихо ответил дэвол.

Дрожь охватила все тело. Мое обличие, эта слабая, никчемная личина, мало того что не могло сдержать горя, так еще и не вернуло прежний вид.

– Дарин! Успокойся!

Я вырвалась с громким вздохом. Так больно… Ладонь легла на грудную клетку.

– Хватит! – крикнула я. То ли себе. То ли ему.

Руки вновь менялись, превращаясь в когти. Я ощущала вены на лице. Они наливались, густели и становились больше. Вновь исчезали.

– Так нельзя! Нельзя находиться в облике постоянно! Ты должна контролировать магию, а не она тебя!

– Не могу! Не могу…

Аастор не понимал! Дело не в тенях. Дело в том, что творилось в душе. Она кровоточила, вопила, молила уберечь.

Я упала на землю, метаясь в ужасной агонии. Тени, ощутив мою беспомощность, кружили вокруг. Они уговаривали вернуть им Хозяйку.

– Дарин!

Крик Аастора пробивался сквозь шум мраков. Они не желали отпускать, как и я расставаться с ними. Быть в облике чудовища нравилось мне больше, но та другая я, пусть и страшилась мучений, отчего-то не заползала обратно под камень, где пряталась прежде. Человечность находила свой путь, просачивалась в любую щель.

Злая, темная, чужая душа-тень обвивала мои руки и ноги, била в живот, кусала за кожу.

Крики. Боль. Щелк. Щелк. Щелк…

– Хватит! Остановите это!

Голос напоминал вой.

– Хозяйка, вернись! Приручи нас! Дай крови!

– Не уходи! Останься! Скорми нам душу. Свою!

– Не покидай нас! Мы отомстим! ОТОМСТИМ!

Щелк! Теодора… ТЕОДОРА!

– Нет!

Когтистой ладонью я разорвала костюм на груди и впилась в собственную плоть. Если я вырву свое сердце, то боль пройдет?

Чужие ладони обхватили мое запястье, стараясь остановить. Аастора кусали тени, хватали за рога, за плечи. Но он уселся на меня сверху, прижимая коленями мои руки.

– Дарин!

Но я продолжала метаться под ним. Мне нужно сбежать, скрыться, уйти в спасительную ночь…

Неожиданный удар пришелся в лицо. Щека загорелась огнем, а перед глазами замелькали звезды.

– Послушай меня! Дыши, просто дыши! Ты определяешь свою магию, а не она тебя! Тебе страшно, ты не знаешь, как теперь существовать, но если ты не научишься, то превратишься в такую же тень!

Аастор кричал мне в лицо, держал мои плечи и тряс, чтобы я не теряла концентрации.

– Послушай! Я знаю, тебе больно. Дальшах, да я тебя с удовольствием скормил бы теням! Но твоя бабушка, ты нужна ей! – Ему было трудно говорить, мраки цепляли его когтями и зубами. На щеке уже растекался длинный порез. – Ты нужна ей настоящая, а не сжираемая тьмой! Она всех потеряла и много страдала, не уходи от нее снова! Дарин! Дыши! Дыши! Бираль, дай мне сил! Дарин, если ты не возьмешь себя в руки, как ты сможешь отомстить Рууну, если умрешь? Молодец! Дыши, дыши, Дарин, или я сам задушу тебя!

Наконец я смогла немного успокоиться. Внутри бурлил океан эмоций, которые я постаралась упрятать в воображаемый ящик.

Теперь я была… собой? Но другой… Я не понимала. Теодора и Дарин. Дарин и Теодора. Сейчас я близка к каждой, но одновременно так далека.

Аастор, тяжело дыша, рухнул рядом. Солнце уже взошло, окрашивая небо красными цветами.

– Твой меч, он поможет остановить войну?

– Надеюсь, – хрипя, ответила я.

– И ты сделаешь это? Остановишь?

– У меня нет выбора. – Пушистые оранжевые облака медленно плыли перед глазами. – Я должна. Но Руун должен умереть. Такова плата.

– Тогда я помогу тебе.

Повернув голову, я встретила прямой, уверенный взгляд Аастора.

– Инурийцы будут жить! Я не собираюсь придавать Инуру смерти.

– Хорошо. Если это поможет закончить все эти смерти, я согласен на все.

– Почему?

Наверное, мое недоверие слишком явно звучало в словах. Аастор грустно усмехнулся.

– Потому что я устал хоронить друзей. Устал возвращаться домой весь в крови и видеть детей, которые подрастут и сменят меня. Я долго думал, почему Дальшах и Бираль отдали свое дитя Такал? Почему боги объединись, почему позволили всему произойти? И понял, только такая, как ты, сможет остановить все это. Та, что не знала наших бед, не благоволила одному народу, но имеешь связь с каждым из них.

☆・・・★・・・・・★・・・☆

Я балансировала на грани. Сохранять напускное спокойствие оказалось труднее, чем я думала. Стоило какой-то тревожной мысли разрастись, меня начинали окружать тени. Тогда Аастор просил меня дышать и считать каждый выдох и вдох. Это помогало, но не сильно.

Его слова о том, что магия не должна управлять мной, засели у меня в голове. Что это значит? Как с ней бороться, если она часть меня? Какой себя мне считать, как называться? Сложно. Лучше об этом совсем не думать, а разбираться со всеми проблемами по порядку.

Например, мне бы принять ванну, поесть, не начать вновь убивать… А где-то в конце остановить войну между мирами и убить Рууна. Проще простого.

– Я хочу кое-что тебе предложить, – вдруг сказал Аастор.

– Ты не в моем вкусе.

– Мерзость…

– Что тебе нужно?!

Аастор удрученно вздохнул, уронив лицо в ладони, и запричитал молитву Дальшах.

– Я могу тренировать тебя.

Мы шли вдоль тропы, ведущей в город. Я начинала чувствовать легкую слабость. Недостаток еды и сна, а также постоянное напряжение и непрерывное использование магии выматывали куда сильнее, чем я готова показать.

– Почему, где бы я ни была, все хотят меня тренировать?

Негодование, скорее всего, вызвано усталостью, но все же я не понимала, зачем это нужно. Я достаточно знала азы, меч подпитывал опытом, а моя магия… Напоминать Аастору, сколько крови отныне на моих руках, не хотелось.

– До того, как ты обратилась, ты почти умерла. – Аастор шел, не останавливаясь. – Да что там говорить! Ты и умерла бы, если не твоя дэволова ипостась. Руун прав, ты неопытна, не умеешь сражаться. – Упоминание Рууна вновь заставило меня задрожать, я прокусила щеку изнутри, чтобы выпустить кровь. На нежной коже уже образовались язвы. – Ты дэвол, у тебя другие преимущества, и ты должна овладеть ими. Магия сильна, но полагаться только на нее нельзя.

– Мне не нужны никакие тренировки! С меня достаточно!

Аастор резко развернулся, и я почти врезалась в него. Задрав голову, смотрела снизу вверх, пытаясь удержать внутри нарастающую злость.

– Нет нужды? Ты такая же глупая, как и в детстве! Если ты хочешь закончить войну, ты обязана стать лучше и сильнее! Ты не знаешь Кловисса и на что он способен.

– Кловисс Верховный Хранитель Инуры. Он связан со мной, а я с ним. И он не пойдет против своей Меках!

Дэвол покачал головой.

– Так чего же ты стоишь? Появись перед ними! Покажи, кто ты, Меках. Заодно узнаем, насколько сильна ваша связь. – Он сощурил глаза. – Только вот когда ты предстанешь перед ним, он перережет твою глотку. Не задумываясь. Ему нужна была послушная собака с мечом в руках, а ты на такую непохожа.

– Ты не прав, – неуверенно сказала я.

– Ты слишком юна. – Аастор провел ладонью по лицу. – Когда-нибудь ты поймешь, кто такие инурийцы, и тогда…

– Я не буду их убивать!

– Пока мы не уберем всех Хранителей, что раскидываются солдатами, как пушечным мясом, война не кончится!

– Всех?.. Я не дам этого сделать!

– Почему? Потому что там твой любовник? Думаешь, я слепой и не видел, что между вами?

Я должна была преобразиться, должна вцепиться ему в глотку. Должна вырвать его сердце и вкусить его. Должна… должна…

Но вместо этого я осунулась и замерла. Игрушка, вещь, которая нужна лишь чтобы свершить чьи-то цели. Инурийцы, дэволы… Обе стороны страдают, обе погибают… А я не могу даже поднять головы.

– Пошли!

Я не двинулась. Слабая, покинутая… Хотелось жалеть и жалеть себя.

Но Аастор осторожно подтолкнул меня вперед, придерживая под локоть. Несмотря на нашу вражду и взаимную ненависть, он пытался помочь. В своей манере.

Я могла жалеть себя дальше, могла залиться слезами или вновь ускользнуть во тьму, но вместо этого я приняла его помощь.

Мы зашли в дом.

С кухни доносились звуки готовки. Линетт обернулась, одарив нас мягкой улыбкой.

– Вы пришли. – сказав это, она бросила выразительный взгляд на дэвола. – Дарин, пойдем, я покажу тебе твою комнату? – это походило больше на вопрос, чем утверждение.

Мою… моего здесь ничего нет и не будет, но я кивнула. Линетт заметно расслабилась.

– Аастор, выставь все на стол, скоро придут девочки.

Аастор кивнул и принялся за работу.

Мы прошли вглубь домика и оказались перед высокой дверью. Линетт достала старенький ключ и вставила замок.

В комнате пахло свежестью и водой, окна были открыты. Видно, что уборку провели совсем недавно. Мебели мало, но все обставлено с удобством. На односпальной кровати сложено чистое белье. Столик, стоявший у окна, украшен небольшим букетом свежих цветов. Невысокий шкаф и зеркало во весь рост. Стеллаж в углу занят множеством старых бумаг и книг. Они лежали в каком-то беспорядке, будто владелец спешно скидывал их каждый раз, когда брал. Но мое внимание было приковано к большому сундуку под зеркалом. Его резные рисунки казались мне очень знакомы.

– Чья эта комната? – спросила я, не отрываясь от сундука.

– Твоей мамы.

– Мамы.

Казалось, в комнате кончился воздух.

– Теперь она твоя, – с нежностью произнесла Линетт. – Можешь все отсмотреть. На кровати чистое белье и одежда, но может… тебе захочется взять что-нибудь другое. Там по коридору умывальня. А еще на улице есть пруд. Когда закончишь, выходи к нам. Мы будем ждать.

Не дожидаясь ответа, Линетт покинула комнату. Я осталась одна.

Поддавшись порыву, я откатала рукав и посмотрела на высеченные знаки. Их значения не открывались мне. Я сравнила рисунки на сундуке и на моем запястье. Надписи рознились.

Можно было бы показать их Линетт или Аастору, но отчего-то этим делиться не хотелось.

Подойдя к сундуку, я медленно опустилась на колени.

Думала ли она, что когда-нибудь ее дочь будет сидеть здесь. Без нее? Пытаться собрать осколки прошлого во что-то единое?

Мне жутко хотелось узнать, что внутри. Узнать, что у меня была мама. Что я не одинокая сирота. Но если я сделаю это сейчас, то вся остаточная броня, что я пыталась сохранить, рухнет. Что тогда со мной станет?

Я поднялась, схватила одежду с кровати и отправилась смывать с себя прошедшие дни.

☆・・・★・・・・・★・・・☆

Несмело выходя из комнаты, я зашла на кухню.

На мне бежевая приталенная рубашка с простой вышивкой на рукавах и коричневые брюки, подпоясанные хлопковым ремешком. Одежда подходила мне по размеру. Находить такие сходства с матерью, которую я не знала, оказалось приятно. Но разрастись этому чувству дальше я не давала, боясь не удержать невидимые щиты.

За столом я застала Аастора с бабушкой, а еще двух дэвольш. Они выглядели как настоящая семья. А может, ей и являлись.

Я почувствовала себя лишней. Мне захотелось развернуться и уйти, но Линетт заметила меня и уже поднялась навстречу. Ее взгляд медленно прошелся по моей одежде и фигуре, поднялся по более очеловеченному лицу, но все еще серо-мрачного оттенка, и остановился на толстой косе цвета оникса.

В умывальне на меня что-то нашло, и я с остервенением терла их мылом, не понимая, почему чернота не сходила. Только позже, глядя на цвет своей крови, стекающей вместе с водой, я осознала, что никогда не стану прежней.

Линетт сглотнула, и я задалась вопросом, каково это – видеть во мне умершую дочь?

– Ты и впрямь вылитая Пайран.

Голос незнакомки оторвал меня от Линетт.

Девушка выглядела примерно на тридцать лет. Черные волосы аккуратной россыпью свисали по спине. Еще немного, и они достанут до пола. У нее самые красивые рога, которые я видела. Тонкие, кофейного цвета, они были изогнуты чуть в сторону, обрамленные тонкими светлыми линиями.

Весь ее вид выражал надменность. Пухлые губы, сложенные в презрении, поднятая бровь и оценивающий взгляд. Она смотрела на меня так, будто я пришла занять ее место.

– Это Вилан, – строго сказала Линетт – она представительница шаманства в нашем городе. Она знала твою мать лично. – Теперь я вспомнила, что она уже говорила о ней. Тогда Линетт сказала, что Вилан была подругой матери. И мне захотелось встретиться с ней. Но сейчас во мне пробудилось отвращение к этой дэвольше. – Не обращай внимания на ее колкий язык, она хорошая девушка.

Вилан усмехнулась, и я поняла, что Линетт предпочитала видеть только позитивные стороны.

– Ты выглядишь молодо, – сказала я.

Неужели моя мама выглядела бы точно так же?

– Спасибо за комплимент. – Она по-волчьи улыбнулась. – Но я только пришла в шабаш, когда твоя мать уже вовсю главенствовала там.

На самом деле мне абсолютно плевать, сколько ей. И, видимо, это было написано на моем лице, потому что Аастор, сидевший тихо в углу и поедавший нечто, усмехнулся, смотря на меня.

– А это Ранила, – представила Линетт вторую девушку, будто не ощущая повисшего напряжения. – Она младше тебя и только недавно окончила обучение.

Ранила, в отличие от Вилан, притягивала взгляд. Ее волосы, тоже черные, заплетены в широкие косы. Рожки очень маленькие, и их почти незаметно. Она действительно выглядела юной, но очень красивой. Круглое белое лицо с румяными щеками, большими карими глазами и выразительными пушистыми ресницами. Девушка смотрела на меня, как на диковину.

Я могла подумать, что она самое кроткое существо, которое мне доводилось видеть, но, когда Вилан пихнула ее локтем, чтобы она перестала пялиться, та за секунду обратилась. Ее глаза потемнели, и ободки черных вен разрослись по всему лицу. Острые зубы обнажились в оскале, когда она зашипела на подругу. Но та даже не дернулась, смотря так же надменно, как и на меня.

– Немедленно прекратите! – сказала Линетт стальным голосом, и обе девушки выпрямились как струнки. – Дарин, садись рядом с Аастором.

Тот хмыкнул, но подвинул стул и придвинул мне мой. Я закатила глаза и опустилась рядом. Линетт отвернулась, расставляя тарелки с едой. За столом было тесно, но я не выказывала признаков неудобства. Однако тело напряглось, готовое к прыжку. Я вновь глубоко вдохнула и выдохнула, не обращая внимание на далекое шипение теней.

Тем временем стол заполнялся едой. Были те же фрукты, что приносил мне Аастор, сыр, хлеб, что-то нарезанное тонкими полосками. Линетт поставила кружки с чем-то белым рядом с каждым из нас, а также тарелки с дымящейся кашей. Все выглядело одновременно родным, но чужим.

– Это каша из ростков салики. Такая крупа, – начала перечислять Линетт, видя мое замешательство. – Сыр и пиррисы, – она указала на нарезанные палочки, – из молока коров. Да, у нас тоже есть коровы. А это пиха – сладкий фрукт. В кружке напиток из дерева Сожиа.

Я благодарно кивнула и принялась за еду. Сначала вкус показался мне странным, но я была так голодна, что смела все предложенное. Я надеялась, мой желудок не свернется узлом. Пока я ела, все украдкой наблюдали за мной.

– На Земле, наверное, еды побольше будет?

Я подняла глаза на Вилан, которая, будто задала совершенно невинный вопрос, продолжала ковыряться в тарелке.

– Что ты имеешь в виду?

Я представила, как балансирую на лезвии ножа и в любой момент могу упасть.

– Вилан! – угрожающие предупредила Линетт, но девушка не заметила этого.

– Как видишь, мы не можем позволить себе угостить тебя должным образом, как ты, наверное, привыкла, Меках. На Райлане последнее время тяжело разводить хозяйства. Мы голодаем, так что прошу тебя нас простить.

– Вилан! – Линетт бросила на меня беспокойный взгляд.

– Ничего, я привыкла. Там, где я жила, все детство меня кормили пресной кашей и черствым хлебом. А когда я выросла, первое время перебивалась скудным обедом раз в день. А если ты намекаешь на инурийцев, то поверь, некоторым из них даже этого никогда не видать.

– Тебе лучше знать. Ведь ты защищаешь этих…

– Хватит! – Линетт хлопнула по столу, и все вздрогнули. – Не за моим столом! Не смей с ней так разговаривать!

– Что, раз она твоя кровь, ей все сойдет с рук?! – Дэвольша преобразилась, и теперь черные вены танцевали на ее лице, а глаза горели призрачным огнем. Она выглядела угрожающе, и я приготовилась к ответной атаке, но тут Аастор схватил мое колено и крепко, до боли сжал.

– Прекрати сейчас же! Не смей передо мной являться в таком виде!

Рыкнув, Вилан вскочила со стола, обронив стул, и выбежала прочь. За столом все замолчали. Ранила уткнулась в свою тарелку, Аастор, сжав плотно губы, смотрел на Линетт. Линетт выглядела еще более старой и осунувшейся.

Я поняла, почему Аастор попытался сдержать меня. Все они, даже эта Вилан, любили ее и не хотели ранить.

– Дарин, ты можешь пойти отдохнуть, никто тебя не побеспокоит, – устало произнесла Линетт.

Я кивнула и отправилась в мамину комнату. Заперев за собой дверь, прижалась к ней макушкой. Острое ощущение одиночества опьяняло, заставляло творить бесчинства. Мне захотелось разгромить эту комнату, дом. Найти эту Вилан и…

Я засмеялась, прикрывая рот рукой.

– Сумасшедшая, – сказала я вслух, вызывая еще один приступ молчаливого смеха.

Понимая, что это могло привести к очередной истерике, я решила отвлечься. На негнущихся ногах я подошла к ящику и, не давая времени опомниться, открыла.

Аккуратно сложенная одежда, запечатанные свертки, бумаги и безделушки. Я смотрела на это сокровище, затаив дыхание. Свежий воздух притянул прохладу через распахнутое окно. Ветерок обнял мои плечи, вызывая мурашки.

Мягкие ткани на ощупь казались пушистыми, как облако. Я, не задумываясь, поднесла первую вещь и втянула носом забытый аромат. Пахло… ей. Ни пыль, ни старина, ничего не смогло затмить этот запах. Какие-то вспышки воспоминаний яркими картинками предстали перед глазами.

Ее руки что-то быстро выписывали на больших листах, а я – совсем малышка – смотрела на нее. Она такая большая и красивая. Такие длинные и густые волосы. Ладони мамы всегда пахли чернилами и пергаментом, а еще душистыми полевыми цветами, куда мы часто ходили гулять. Я бежала от нее, вокруг меня мелькали тени, а я неслась с ними наперегонки. Я бежала, бежала, бежала… Я знала, что среди деревьев есть он. Папа. Он возьмет меня на руки и закружит, пока я заливисто буду смеяться. А потом мы вместе укроемся коконом из теней, а мама будет нас искать.

Я сжала глаза и с силой надавила. Прикусила язык, чтобы не закричать, призвала все возможное самообладание. Все это – прошлое. Оно мертво, похоронено под прахом из крови, огня и отнятых жизней. Оно не воскреснет.

Отложив одежду, я достала письма. Они скручены проволокой. Написанное все равно мне непонятно, поэтому, не открывая, я лишь провела пальцами по изгибам линий.

Самое загадочное для меня – это свертки. Осторожно, чтобы не повредить содержимое, я открыла бумагу. Цветы. Сухие цветы. Они сохранили свои краски и форму. Цветы с того самого поля, где мы любили гулять.

Мама собирала и высушивала сухоцветы. Одни она использовала для ритуалов, а другие для нас. Она украшала ими все. Наряды, убранство дома, вплетала их в волосы.

– Почему тебя больше нет рядом?..

Шепот сорвался с губ, когда я взяла один из цветков и с силой сжала его. Тот превратился в труху. Вот чем я стала. Чудовищем, монстром, что рушило все, чего касалась.

Это навалилось так быстро, что я не успела ничего осознать. Из горла вырвался всхлип. Один, другой… Дыхание сперло, внутри все загорелось.

Я упала на пол, подтянув ноги к груди, надеясь, что боль пройдет. Не помогло. Я вцепилась когтями в кожу, выпуская новую порцию крови. Глаза разорвало от набухших вен, но даже физическая боль не прекратила страданий. Кто-то внутри пожирал мои внутренности, рвал их зубами, впиваясь в самые больные точки. Я закусила кулак, прокусывая насквозь, чтобы сдержать крик.

Пытка продолжалась, агония накатывала волнами.

Все, что я прятала, оказавшись в темноте ночи, не смогло больше оставаться там. Я пыталась себя убедить, что все в порядке. Что мне удалось убежать от горькой правды. Упивалась злостью и яростью, лишь бы не чувствовать ничего. Но это самый большой мой обман.

Как бы ты ни старался, страдания найдут повод прийти. Как бы ты ни хотел убежать, боль настигнет. Отрицать – не поможет. Агрессия – не спасает. Торги – невозможны. Депрессия не выход. А принятие – его не существует.

Принять – невозможно. Остается жить. Нет! Существовать. Но зачем?

Плевать на дэволов и на их мир, на гребанных инурийцев и их страдания. Плевать на новообретенных родных, что даже не пытались искать. Плевать на любовь, что оставила меня в пучине отчаяния и разорвала сердце в клочья. Плевать на все. На всех.

Кроме Рууна.

Месть – отличное топливо. Лучший якорь, чтобы желать остаться в этом проклятом мире. А чтобы отомстить мне нужно проснуться. Нужно ожить, нужно сражаться. Я сделаю все! Пойду по головам, оборву жизни, превращу мир в кровавую баню, но исполню, что задумала, и никто не сможет остановить меня.

Моя вендетта только началась.

Я поднялась и села на колени. Тени и мраки, проклятые души – все рядом. Они плавали в медленном потоке, ожидая приказа.

Аастор прав, находиться в этом обличии нельзя. Тени на то и тени, они сводили с ума, нашептывая грязные мысли. Они хотели крови, хотели творить зло. Но это только сбивало с пути и мешало. Мне нужно успокоиться, нужно научиться брать их под контроль.

Вдох-выдох. Стало чуть легче.

Но ведь до этого я могла обращаться не только к проклятым. Моя магия взывала и к другим теням, спокойным и податливым.

– Облачко?.. – позвала я в темноту. Тишина. Но отчего-то я знала, оно здесь. Наблюдало за мной.

– Подойди! – позвала я строго. Вновь тишина.

Я вдохнула. Как же я устала.

– Прошу тебя, выйди… – Уже взмолилась.

И вдруг воздух вокруг меня завибрировал. Я посмотрела в сторону и увидела… Его!

– А ты выросло!

Оглядывая его новую форму, я не смогла сдержать шокированной улыбки, что медленно превращалась в безумный оскал.

– Невероятно! Подойди!

Я протянула к нему ладонь, но тень застыла, не двигаясь. И меня пронзила ужасная догадка.

– Я не обижу тебя, – прошептала я. Впервые за все время соленая капля скатилась по щеке. – Прошу!

Платину будто сорвало, и я вновь повалилась на пол, но теперь уже заливаясь слезами, которые, наконец, нашли выход.

Меня укутала сладостная тьма Облачка.