Удивительные заметки.
Знаете, я давно мечтал побывать в Рокарии! Эта древняя земля – вотчина могущественных волшебников, султанов и загадочных орденов черных дервишей, поклонявшихся таинственным механическим богам. Здесь выращивали пряности, караваны пересекали песчаный океан, держа путь к далеким оазисам, а рыцари королевств севера то и дело ходили сюда походами – земли Рокарии кишели злыми колдунами и, что немаловажно, были богаты. Походы рыцарей заканчивались больше славой, чем успехом, пока две сотни лет назад границы песков не пересекли армии Эгиды, подчинившие до того разрозненных рыцарей-королей севера. Рокарию затопили легионы тесла-рыцарей, шеренги гвардии Машины; небеса закрыл первый, ещё несовершенный воздушный флот Эгиды… Султанаты и вольные города один за одним падали под напором Машины. Для управления новыми землями империи был учрежден Орден Стражей – тот в котором состоит наша прежняя знакомая Алекса, Алексия ди Атаниэн, бывшая ученица великого аса Рика Мортона и предательница Меняющихся земель.
Год за годом Эгида в серии локальных войн продвигались вглубь земель Рокарии, осаждая города и замки, создавая свои крепости на караванных путях. Остатки армий султанов, орденов дервишей и тысячи беженцев из захваченных Машиной городов и оазисов оказались прижаты к мертвым пикам Израненных гор на границе Темных джунглей Тамоаны.
Тогда они вознесли молитвы богам-механизмам. И вышли из убежищ в теле гор, механические гиганты и возглавили армии Верных. Десятки тысяч одетых в черное дервишей и воинов веры собралось под их рукою, и возвышались среди них, подобно скалам, механические боги. Три дня громыхала битва. Били тяжелые орудия, тесла-рыцари империи гибли десятками, а обычные солдаты – тысячами. Громады Богов-механизмов несли смерти полными пригоршнями… и падали одна за одной – артиллерия у дирижаблей Эгиды и в те времена была, что надо! К вечеру третьего дня воздушный флагман империи поразил залпом последнего из богов – гороподобного скорпиона Ахара. С грохотом рухнул тот, и сотряслась земля. Ракарийцы побежали.
Многие из них сумели затеряться в Израненных горах и перебраться в Темные джунгли Тамоаны, но большинство было уничтожено – в тот день Эгида не брала пленных. Сражение это получило имя Бойня богов.
Сейчас Рокария переживает худые времена – большая часть населения сбежала или погибла, города опустели или едва-едва живут под тяжким грузом чрезвычайных налогов; без должного ухода пересыхают источники в оазисах… Эгида профилирует эти провинции на добыче полезных ископаемых и свозит на рудники Рокарии каторжников со всей империи. Думаю, нечего особо удивляться, что у них тут «п.д.».
В пути всегда немало дел. Я помогал Герти следить за мотором, и каждые полчаса проверял курс, который держит патентованный автонавигатор. Пин сидела в прозрачном куполе метеорубки на хребте дирижабля, читала и раз в тридцать минут звонко сообщала сводки погоды. С собой я прихватил коллекцию комиксов: в частности «Последнего Магрибинца» – знаете, наверное, эти тома, где на обложке – загадочный чародей в черной чалме, ифриты с оскаленными клыками и красотки с голым пузом (а иногда наоборот). Когда сидишь у штурвала, работы, обычно, немного, только курс контролировать и облетать грозы и слишком плотные стаи птиц, так что я листаю что-нибудь подобное. Герти тоже их любит. Пинни критически осмотрела комиксы и сказала, что там мало каапят. А Чиппи вообще такое не читает – даже, говорит, в детстве не читала!
Вечерами мы зажигали керосиновые лампы, расстилали на длинном столе в кают-компании большую карту, расставляли фишки и играли в «Небеса и драконы». Герти бодро обороняла магами и дирижаблями города от моих эскадрилий, я – наступал драконами; иногда нам удавалось заманить в игру Чиппи, и чаще всего дело заканчивалось для нас плохо – в «Небесах и драконах» важна логика, продуманность всей партии и умение здраво и оперативно реагировать, если что-то пошло не по плану.
Пин не умела играть в эту классическую игру аэронавтов, но быстро выучила правила, поставила с десяток фишек наемников и через час гордо захватила легендарную летучую крепость Лап-уту. Потом жизнерадостно потребовала у нас по три лучших города, угрожала применить Луч-с-небес и выжечь нам все под корень. Мы с Герти быстро забыли стратегические разногласия, объединили флоты и сбили Лап-уту ходов за пять. Чиппи, которая с любопытном наблюдала за партией, глубокомысленно заметила, что примерно так делается политика в Меняющихся землях.
Добились мы, наконец, от Чиппи подробностей про Величайшее пророчество. Герти вспомнила, что о нем упоминал Герион и спросила Чиппи, что это такое и почему пророчество настолько великое.
Чиппи скривилась. – «Уничтожит величайшую угрозу и обретет величайшую силу», – процитировала она скучным голосом. У Чиппи несколько лет назад был неприятный опыт, когда она сама пыталась следовать этому знаменитому предсказанию.
Поняв, что так просто от Герти и пророчества не отделаться, Чиппи пустилась в путь.
– Это самое авторитетное научно-доказанное пророчество последних шести десятков лет. Коэффициент сбываемости у него – около 98, 7%. Создано в рамках ежегодного семинара пророков академии братьев Грото в 1368 году от заселения Ахилии. Завизировано всеми виднейшими профессиональными пророками того времени. Методика пророчества известна и до сих пор делаются попытки повторить его – в целом, подтверждающие.
– А само пророчество-то о чем? – возбужденно спросила Пин.
– Пророчество очень приятное и я бы сказала, вдохновляющее, – Чиппи улыбнулась.
– «Во времена тьмы придет Вероятностный чародей, тот, кто уничтожит величайшую угрозу и потому обретет величайшую силу». Специалисты толкуют пророчество в том смысле, что этот некто, в процессе преодоления великой угрозы, станет гораздо более могущественным.
– Мы, господа вероятностей, вообще, как правило, амбициозны. – Чиппи скромно улыбнулась. – Люди другого типа не осиливают курс академий. Всем нам хочется достичь вершин, а ещё лучше – высочайшей среди вершин. Потому пророчество так популярно. Многие из нас идут на разные безумства, вообразив, что он – тот самый «Вероятностный чародей» из старого пророчества. – Закончила она грустно.
Чем дальше мы продвигались на север, тем больше меня интересовал вопрос заправки. Керосин для дизелей подходил к концу, и кто знает, когда удастся пополнить его в разоренных войной южных провинциях Эгиды. Поэтому можете представить, как я обрадовался, увидев вдали алые воздушные шары со знаком – «Заправка По – пятнадцать лиг».
Заправка была временно оборудованным воздушным пунктом, похоже, рассчитанным на пиратов и наемников, которые летели грабить земли Эгиды. Огромная круглая, потрепанная жизнью плетеная кабина, украшенная рядами китайских бумажных фонариков, висела под целой гроздью шаров. Большую её часть занимали бочки с топливом, но около швартовочных штанг был и магазинчик всевозможной всячины для путешественников – естественно, с безбожно задранными ценами. В нем сидел почтенный седобородый банапурец – похоже, бывший наемник или пират – и уныло читал газету. Он с большим достоинством взял с нас плату за керосин и вежливо расспрашивал о том, о сем, пока Чиппи изучала ассортимент лавочки, а Пинни покупала свежие продукты. Герти придирчиво следила, как банапурский мальчишка заправляет бак.
Интерлюдия наблюдателя.
Как только «Серебряный странник» отчалил от платформы, седобородый банапурец сделал знак и его помощник вывез из подсобки привязанного к креслу старого китайца и ослабил веревки, чтобы те могли выбраться сами. Через пару минут черный аэростат с острым абордажным клювом пристыковался к заправке. Старик ловко заскочил в люк, грозно заревели мощные моторы и дирижабль, набирая ход, помчался за «Серебряным странником».
Удивительные заметки.
Мы приближались к кладбищу Ржавых костей. Сколько воспоминаний у нас с Герти об этом месте! Уж не знаю, хочу ли увидеть его снова… Несчастная злодейка Темная луна, падающая вниз в облаках, до сих пор иногда снится мне.
Пока я раздумывал об этом, сидя с чашкой чая в уютном пилотском кресле, подскакала Пин.
– Спифи! Там сзади корабль нашим курсом идет – уже больше получаса. И догоняет! Знаешь, Спифиро, что-то он мне не нравится!
Я взлетел в метеорубку и прильнул к окуляру мощной подзорной трубы. На хвост нам сел небольшой темный гибридный дирижабль с бронированным абордажным мостиком, похожим на хищный птичий клюв. Черти ветряные, похоже, пиратский!
Тут же в кают-компании провели совещание.
– Я могу выжать из машины ещё узлов восемь, – обещала Герти. – И там ещё есть регулятор мощности с красной шкалой…
– НЕ ТРОГАЙ регулятор с красной шкалой!! – возопила Пин. – Это папино изобретение для чрезвычайных случаев!
– А то, что за нами пираты гоняться – это недостаточно чрезвычайно? – честно, не смог удержаться.
– Недостаточно! – отрезала Пин. – Регулятор для более чрезвычайных чрезвычайностей.
Герти многозначительно повела плечами. Чужая машина – эта чужая машина. Тут хозяину видней.
Пин раздумывала, шевеля ухом.
– Чиппи! А ты не можешь так навероятить, чтобы пираты ну, там… в лягушек превратились?
Чиппи замотала головой и начала обстоятельно объяснять.
– Во-первых, вероятностная магия сильно ограничена дистанцией применения. Я могу что-то сделать сетах в тридцати… А во-вторых, если бы мастера вероятностей умели превращать вражеские экипажи в лягушек, мы бы все только во флоте и служили!
То есть наш выбор – сдаваться или сражаться. По-моему, все ясно, но, как ответственный капитан, я решил посоветоваться с хозяином судна.
– Это секретное судно-лаборатория! – отрезала Пин. Оно не должно попасть в чужие руки. Пойду, пулемет смажу!
Я кивнул. Молодец Пинни! Только как хотелось бы иметь сейчас на борту Рика Мортона. Или хотя бы отважную и опытную Алексу…
В одной из своих книг, кажется в «Повести свежего ветра», Рик Мортон мельком отметил, что воздушный абордаж – нечто среднее между математической задачей и цирком. А уж кто, кто, а Рик бывал по обе стороны абордажного каната бессчетное число раз.
Когда и пират, и торговец мчатся в лигах над землей с максимальной доступной скоростью, нельзя просто взять – и перебросить абордажный мостик – легкого движения штурвала любого из судов хватит, чтобы сбросить в бездну и мостик, и штурмовую команду.
Потому абордаж начинается с огневого контакта на дальней дистанции. Современные воздушные суда очень живучи – баллон дирижабля поделен на секции, а подъемный газ – не горит; так что, вступив в битву, пираты стремятся повредить внешние гондолы двигателей. Наиболее богатые головорезы даже держат для этого на борту легкие истребители. Если двигатели торговца разбиты, следует сближение – и за корпус жертвы зацепляют множество канатов. Абордажная схватка идет среди паутины воздушного такелажа, опутывающего баллон дирижабля. Соответственно, на первом этапе погони главную роль играют карты ветров и старые-добрые счеты; на втором – зенитные пулеметы; а на третьем – парная воздушная гимнастика с тесаками и саблями.
Пиратам частенько приходится несладко. В Меняющихся землях хозяин корабля, владелец груза и капитан – часто один и тот же человек, а его команда служит за процент от прибыли. Бьются они за свое добро до последнего. Ну а поскольку многие торговцы не брезгуют и пиратством, а их команды многочисленны и хорошо вооружены – не всегда и скажешь, чье судно после боя станет призом: торговец или пират.
Герти ушла в машинное отделение и вскоре скорость явно выросла. Я орлом оглядывал небеса – не будет ли где точки другого судна? Хотя сейчас в этой части мира только пираты, а они скорее уж присоединятся к грабежу. Но все было чисто – чудесное голубое небо. И до облаков часов моря, как назло – почти четыре часа! Пин начищала пулемет; Чиппи – ушла в свою каюту и, кажется, глубоко задумалась. Что ж, нам, чтобы победить, потребуется чудо – вот пусть она нам его и обеспечивает!
Минут через десять Пин прискакала снова.
– Пираты уже лигах в десяти, – заметила она озабоченно, – в течение часа догонят. Вот знаешь, Спифи, посмотрела я на них вблизи – и что-то драться расхотелось! У них пулеметов побольше нашего… раз в шесть! Думаю, – Пин полезла под пульт, – пора применить папины разработки! – с этими словами она достала пару шлепанцев.
Пин широко улыбнулась. – А вот вы где прятались! Я их пол года назад потеряла! – объяснила она деловито и полезла под пульт снова, что-то нащупала и нажала. Внутри приборной панели часто защелкало, переворачивались крышки, из-под них появлялись новые переключатели и шкалы. Пин решительно согнала капитана с кресла, подкрутила его под свой рост и сосредоточенно стала нажимать тумблеры. Она перевела рукоять нагрева гидропоники на максимум.
Стрелка шла к красной шкале. Я забеспокоился. Нагретые водоросли выделяют кубометры подъемного газа. Пин что, хочет…
– Шар лопнет! – возмутился я.
– А вот и нет! – и Пинни торжествующе нажала на что-то. Корабль тряхнуло, стало как будто темнее. Я взбежал по лесенке в метеорубку и обнаружил, что почти всю её сверху закрыли ещё два подъемных шара, быстро набухающие от газа. «Серебряный странник» поднимался все быстрее. Пират тоже набирал высоту – хотя и чуть медленнее. Но на потолке высоты он нас догонит. Или Пин, что, хочет…
Скатившись вниз, я глянул на высотомер. 8 700 сетов. 9 тысяч. 9 200.
– Пин! Потолок полетов – десять тысяч сетов! Выше холод, нехватка кислорода…
Пин нажала на клавишу.
– Спасибо, что напомнил! А то я обогрев забыла. И будь добр, проверь все иллюминаторы и тамбур – везде должны включиться зеленые семафоры. Если семафор красный – захлопни там все герметично!
Когда я вернулся в рубку, высотомер показывал 11 700. Пираты зависли на лигу ниже – вот ругань-то у них, наверно, стояла!
Интерлюдия наблюдателя.
В рубке черного дирижабля за спинами одетых в белоснежные чалмы пилотов застыл, заложив руки за спину, человек средних лет с худощавым лицом аскета, в просторном темном одеянии. Он молча провожал уходящий дирижабль цепким взглядом. Затем сделал короткий жест, приказывая разворачиваться.
Удивительные заметки.
Мы продолжали подниматься. Становилось теплее, Пин слегка понизила мощность обогревателя.
– Очень удобно, правда? – спросила она, жизнерадостно поводя ушами. – Поднимаешься выше пиратов и никаких…
Корабль яротсно дернулся. С грохотом полетели с полок плохо закрепленные вещи. Вертушка-ветроизмеритель за стеклом рубки мгновенно превратившись в едва различимый круг. «Серебряный странник» ощутимо кренился на борт.
– Нас атакуют? Почему молчите? – Герти влетела в салон.
Нас бросило на другой борт. Черти ветряные! Это же… вот эти самые черти ветряные. На высотах больше десяти тысяч сетов бушуют чудовищные ветровые потоки, которые уносят даже крупные суда, как щепки. Их аэронавты зовут «ветряные черти». Покойный ныне профессор Катона сделал себе имя, изучая их. Только он благоразумно делал это на шаре, привязанном к земле пятью стальным канатами.
Поток ещё раз ударил нас. Взглянув вниз, Герти тихо ойкнула; я, кажется, чертыхнулся. Земля неслась под нами, как не знаю, даже что! «Ветряные черти» волокли нас!
Мы с Герти переглянулись и побледнели.
– Эй, тише! Я чуть очки не разбила! – возмутилась Чиппи, зайдя в кают-компанию. Порыв ветра бросил её на руки Герти. Штосс возмущенно сказал Мя-я-я-я-я-я-я-я! – и прыгнул туда же.
Я бросился в рубку и обнаружил, что пилот спокоен, как слон. Пин прочно утвердилась в кресле, пристегнулась, надела летный шлем с гуглами и хрумкала мое печенье.
– Пристегнитесь! – велела она жизнерадостно. – Уже Ржавые кости пролетели. Это, наверное, рекорд скорости! Жаль, зарегистрировать некому.
– Пин! – возмутился я. – Нас тащут…
– «Ветряные черти». – Пин потянулась за печеньем. – А, по-вашему, как мы хотели выиграть гонку Пушечного ядра? Там в правилах ничего не сказано про потолок высоты!
Я кивнул. Герти и Чиппи уже пристегнулись. Я, держась руками за поручни на стенах – нас временами ещё здорово бросало – обошел корабль. Все поскрипывало, но было надежно, как камень.
– У нас три слоя обшивки, – объяснила Пин. Я сел в кресло второго пилота. – Мы специально конструировали «Серебряный странник» для сверх-высотных полетов. Сейчас вот его и испытаем! – и она решительно перевела регулятор мощности с красной шкалой в зону для более чрезвычайных чрезвычайностей. Двигатели заревели, как голодный слонокроль. Корабль задрожал и медленно, идя боком к ветру, стал подруливать на север. Далеко-далеко-далеко внизу проплывали зеленые равнины.
Богиня, как же мы высоко!
Человек привыкает ко всему, привыкли и мы. «Черти» дули в нужную нам сторону и путь, на который дирижабль обычно тратит почти неделю, мы преодолели за сутки. Издали видели горящие города и поселки, точки пиратских дирижаблей – восставшие и пираты освобождали оставшиеся без прикрытия флота южные земли империи и сражались с уцелевшими гарнизонами. На наших глазах грозно прошла, застилая от нас землю, сильная эскадра с севера – передовой флот Эгиды. Мы от души порадовались, что находимся за пределами досягаемости её орудий. А под вечер Пин постепенно стала стравливать лишний газ. «Серебряный странник» медленно снижался. Если верить моим расчетам – а чего им не верить – мы преодолели Степное море и вступали в пески Рокарии.
Утром мы уже парили над бескрайней пустыней. Во все стороны простирались раскаленные скалы и пески, с воздуха виднелись пересохшие русла рек и далекие руины городов.
Пин озадаченно заглянула в мою карту из-за плеча.
– Ты уверен, что нам сюда?
– Я навигатор, вообще-то, – ответил я мягко и вежливо. – Какую карту дали – по такой и лечу.
Если честно, я и сам не понимал: Агарат должен быть… ну вот прямо тут. А кроме огромной дюны вокруг ничего не было! Не мог же я – и ошибаться! На всякий случай, координаты уже дважды перепроверил.
– Я вижу! – звонко закричала из наблюдательной кабины Герти.
Тут и мы увидели. «Серебряный странник» перевалил через гребень дюны, и стало понятно – никакая это не дюна, а город. Волна песка, нанесенная ветрами за многие годы, встала вровень с желтой стеной из потрескавшихся каменных глыб, а кое-где и перевалила через нее. Языки песка наползали на город, почти на треть ушедший под огромный бархан. Пустыня погребла убогие кубики давно заброшенных домиков предместий, вливалась на улицы, затопляла площади. Посреди Агарата виднелась полузасыпанная старинная крепость. Я уж было решил, что город заброшен, но нет – стражники в сверкающих шлемах стояли на плоской башне цитадели, на улицах виднелись редкие точки прохожих.
Я повел «Серебряный странник» на посадку к подножью башни, где стояла ещё пара немало повидавших жизнь дирижаблей.
Добрый час мы ждали, пока толстый, страдающий от жары таможенник в полинялой форме закончит обед.
Вам, наверное, кажется неправильным, что имперские таможенные посты расположены в недели пути от границ. Дело в том, что в южных провинциях Эгида, по сути, только города и контролирует. Населить выходцами из центра империи удалось до смешного мало земель, а всем остальным владеют местные племена кочевников – а они замирены на бумаге и только на ней – и бессчетные земледельцы-каапи.
Ушасто-пушистый народец прибывает из наших бесплодных Меняющихся земель, как потоп, распахивает целину, сажает зерно и бурно им торгуют. На беду, каапи слишком независимы и ни в какую не хотят поклоняться Машине. Та на своей территории видеть еретиков тоже не готова, но выгнать каапи сил у империи не хватает. Потому бюрократы Эгиды приняли мудрое решение – делать вид, что язычников-каапи на их территории нет, а города снабдить таможенными постами, чтобы собирать с этих несуществующих язычников торговый налог.
Меня немало беспокоило, как границу будет пересекать Пин – каапиха и принцесса вольного полиса – а в городе вроде как действуют повстанцы.
Когда я спросил об этом Пин, она ответила.
– Спокойно! У Пин есть план!
Таможня, наконец, прибыл, оттирая платком невероятные усы.
– Приве-е-е-т!! – сказала Пин на два тона выше, чем обычно, и радостно запрыгала к нему. – Я границу города пересечь хоч-у-у-у!!! Я – Зося! Сестра Моси! Племянница Бурбоси! Я в гости приехала-а-а-а!!!
Таможенник несколько сник.
– Откуда? – спросил он сурово.
– Из Малых ходунков! Это около Больших ходунков! Мы там капусту выращиваем! И продаем!! И картошку выращиваем! И продаем!! И кукурузу! Но кукурузу не продаем, а сами едим!!! – Пин увлеченно изображала сельскую каапиху из газетного фельетона.
Таможня поморщился.
– Дама…
Не стоило ему так говорить!.
– Я – не дама! – сказала Пинни с оскорбленным достоинством. – Я – девица! Если б я была дама – у меня был бы полный передник каапят! А так их нету! А если их нету – то я не дама, а незамужняя девица! А вот если есть…
– Я. Все. Понял, – сказал таможня сурово. – Имя?
– Я же сказала! Я – Зося! Сестра Моси! Племянница Бурбоси! Я в гости к ним приехала!!! У вас в городе живет…
– Я. Все. Понял, – голосом его можно было усыпить. – Документы?
– Вот!!! – радостно заорала Пин и протянула ему лист, плотно исписанный невероятно корявыми закорючками. – Это писарь наш писал – он грамотный у нас! Он Бурбосе троюродный дядюшка по линии двоюродной сестры ее…
– Барышня!! Помолчите! – взмолился таможня.
Он тяжко вздохнул, водрузил на нос повидавшее жизнь пенсне и попытался разобрать бумагу. Губы его шептали:
– «Внешность – красивая, на левом ухе пятно в форме» пресвятая Машина, что за дубина! «Внешность – красивая»!
– А что – нет? – возмутилась Пин.
Таможня отложил документ и вздохнул. Он ответственно оглядел пятно на ухе Пинни и махнул рукой в сторону территории империи.
Нам Пин с утра выдала настоящие документы Барсино.
И вот, наконец, разделавшись со всем этим, мы вступили на припрошенные пылью улочки. Припрошенные… – не то, на самом деле, слово – думал я, кутаясь в потрепанный полосатый бурнус, который разумно прихватил с собой; песок проникал буквально повсюду! Пин решительно скакала вперед – будто знала, куда. Мисс Чиппи задумчиво шла в центре, прикрыв глаза и ища… Ну, наверное какие-то магические токи и потенциалы. Герти осталась следить за кораблем. Я шагал, охраняя всех.
Когда-то Агарат процветал. Массивные здания базаров укрывали в тени центр города, многие дома были украшены деревянными балкончиками с чудной резьбой, где разыгрывали сценки люди, животные и демоны со звериными головами. Такие же росписи покрывали наружние стены домов. Но хорошие дни давно покинули город – балкончики жалко обветшали, узоры давно не обновлялись, фрески выцвели, а песок широкой волной врывался в пустую коробку караван-сарая через широкую дыру в боку. Жителей было мало: забившись по углам, они глядели на нас со страхом и неприязнью.
Совместными усилиями Чиппи и Пин завели нас в дебри старого города, в царство пустоты и вездесущего мелкого песка, гонимого поземкой. Редкие закутанные фигуры смотрели на незнакомцев откровенно недружелюбно – видимо с маскировкой у нас получалось плохо. Как бывший вор-подмастерье, я просто кожей чувствовал неприятности! Именно поэтому единственный оказался готов, когда нечто прыгнуло на шею мисс Чиппи, сорвало её берилловое ожерелье и пустилось наутек.
Я отчаянно рванулся и поймал это нечто в полусете от крыши. И только крепко поймав, рассмотрел. Я держал в руке хвост небольшой, упитанной обезьяны, рыжей с подпалинами, одетой в шапочку и алые штанишки. Обезьяна, сжимая в руке ожерелье Чиппи, горячо возмущалась и пыталась вырваться. Я решительно отнял у нее ожерелье и кинул Пин. Обезьяна немедленно укусила меня за руку; зубы её уткнулись в кожаную летную перчатку с крагами.
– Отпустите мою обезьяну! – послышался возмущенный возглас.
Перед нами стояла девушка лет восемнадцати, одетая в короткую черную кофточку-чоли, оставлявшую живот открытым и в алые шаровары – такие же, как у обезьяны, но, естественно, больше. На поясе у нее висел украшенный драгоценностями, но весьма солидный кривой кинжал. Незнакомка решительно, уперев руки в бока, преградила нам дорогу. Глубокие черные глаза её сверкали неподдельным возмущением, оттеняя густые темные волосы. Хотя я и был плотно занят борьбой с обезьяной, но не мог не обратить внимания на изящество стройной, женственной фигурки девушки.
– Ваша обезьяна – жулик! – горячо возмутилась Пин. – Она нас нарочно обокрала!
Незнакомка осталась непреклонной.
– Если кто-то чужой зашел с драгоценностями в Кварталы луны – он, можно сказать, сам напросился!
– Ты, значит, нам угрожаешь! – сказала Пин и шевельнула ухом скупо и многозначительно. Глаза её сверкнули. – А не наглость ли в одиночку грозить… – наша воинственная принцесса запальчиво запустила руку в складки плаща, где лежал револьвер.
Незнакомка с готовностью кивнула.
– В одиночку – даже просто глупо. Но я-то не одна! – и она сделала короткий, повелительный жест.
Двое мрачных мужчин в жилетах и черных шапочках появились по бокам от нее. Ещё трое – перекрыли нам путь назад. На поясе у них висели кривые мечи. И все, как один, носили красные шаровары.
Я вздохнул. Чувствую, дело пора брать в свои руки!
– Пин, помолчи, пожалуйста. Леди! – я галантно обратился к незнакомке. – Ваша обезьяна – жулик со стажем, вы не хотите продать ее? У нас в Фиоре Клуб воров её с руками…
– Продать Джафара!!! – опешила девушка. – Да вы что, манго гнилого объелись! – Джафар, затихший было, снова принялся возмущаться и вырываться на волю.
– А вы… из самой Фиоры? Из Меняющихся земель? – спросила незнакомка осторожно. – Я думала, вы из эгидских!
– Не больше, чем вы! – фыркнул я.
После того, как четыре месяца назад огромная армада Эгиды до последнего дирижабля погибла над Фиорой, репутация нашего города сильно выросла – хотя, честно признаться, роль самой республики Фиора в разгроме флота Машины была до неприличия малой.
Незнакомка смотрела на нас с интересом.
– А зачем вы прибыли в наше захолустье? – спросила она подозрительно.
Я решил идти ва-банк.
– Нас интересует один человек, который, как говорят, скрывается здесь… но его имя не стоит называть посреди улицы.
Девушка взглянула пристально своими темными глазами на всех нас по очереди, потом кивнула и поманила за собой в полуоткрытую дверь. Мы с Пин переглянулись – это могло быть ловушкой. Мисс Чиппи глядела рассеянно и, кажется, витала мыслями в далеких краях. Будем надеяться, что она готовит магию на крайний случай. Ладно, ва-банк!
Честно признаюсь, мне стало очень неуютно в полутемном, узком коридоре – особенно когда один из громил запер за нами дверь. Идти тут можно было только по одному. Незнакомка легко и бесшумно шагала впереди, громилы замыкали. Путь, похоже, лежал вглубь засыпанных песком кварталов. Я продолжал держать угрюмого заложника за хвост.
Вскоре мы оказались в куполообразной комнате, потолок был покрыт облупившейся голубой эмалью. Тусклый свет дня падал откуда-то сверху.
– Ну, и кого вы ищите? – девушка резко повернулась к нам.
Я набрал в грудь побольше воздуха и выдал. – Великого магрибинца!
Тут же пять мечей покинули ножны, и пять клинков нацелились в нас.