Марфу Ивановну Свищ доставили в сыскную полицию следующим днем после похорон. Вела она себя спокойно, не возмущалась, не скандалила, не обещала жаловаться в вышестоящие инстанции, не грозила агентам всеми небесными карами. Просто вышла со двора, села в полицейскую пролетку, кивнула агенту, мол, готова, и коляска тронулась. Внешне вдова казалась подавленной, уставшей.

В кабинет начальника сыскной она вошла, придерживая свои пышные юбки. Мода в то время начинала меняться, много в женском гардеробе упрощалось, от многого женщины отказывались, но вдова, судя по ее туалетам, оставалась приверженкой старого викторианского стиля. Закрытость и строгость во всем. Марфа Ивановна была женщиной под стать своему покойному мужу – дебелой. Черноволосая, с карими, чуть раскосыми глазами. Румянец, который всегда играл на ее круглых щеках, теперь потух, да и щеки потеряли прежнюю циркульную форму. Когда она оказалась в кабинете начальника сыскной, тотчас же откинула закрывающую глаза черную вуалетку. Фома Фомич предупредительно встал и, указывая на стоящий возле его стола стул, пригласил ее садиться.

– А можно мне присесть на диван? – спросила вдова тягучим печальным голосом.

– Разумеется, – кивнул начальник сыскной и указал рукой на диван. Потом перевел взгляд на стул, в уме соображая, что вдове могло в нем не понравиться.

Марфа Ивановна расположилась на диване и, сложив руки на коленях, вопросительно уставилась на фон Шпинне, начальник сыскной приступил к беседе.

– Вы, госпожа Свищ, простите нас ради бога, что потревожили вас в такое непростое, в такое трагичное время, но, понимая вас и соболезнуя вам, хочу сказать, что беседа эта носит неотложный и важный, в том числе для вас, характер. Мы должны отыскать убийцу или убийц вашего мужа. Поэтому мне придется задать вам несколько вопросов.

– Но я ничего не знаю, – проговорила вдова. – Меня, как вам уже, наверное, известно, не было в городе… Я уехала еще до этого страшного случая.

– А где вы, позвольте спросить, были?

– Это так важно? – глаза вдовы выражали невинность и ничего более.

– Видите ли, – принялся объяснять фон Шпинне, – полицейские бумаги, всякие протоколы и прочее требуют точности. Если мы запишем, что Марфа Ивановна Свищ в момент убийства ее мужа Зотика Ефимовича находилась в отъезде, то правила гласят, что должно быть записано, где именно она находилась, у кого, с какого дня и по какой. Иначе бумага не будет иметь никакой силы…

– Я ездила в деревню Вяхирево, это в соседней губернии, к своей двоюродной тетке по материнской линии.

– Так. – Начальник сыскной взял бумагу, обмакнул ручку в чернила и записал, проговаривая то, что записывает вслух: – Деревня Вяхирево, двоюродная тетка по материнской линии. – Затем поднял глаза на вдову: – Как зовут эту вашу тетку?

– Едокимова Василиса Степановна, – почти что по слогам проговорила вдова.

– Так, записываем, Евдокимова…

– Нет-нет! – запротестовала Марфа Ивановна. – Не Евдокимова, а Едокимова, у нее с этой фамилией беда, все норовят неправильно записать. Я ей давно говорила, чтобы сменила фамилию, так она – нет, не буду…

– Едокимова Василиса Степановна, я правильно записал? – перебил ее фон Шпинне, чтобы не отвлекаться.

– Да! – кивнула вдова.

– Значит, вы, Марфа Ивановна, уехали к тетке…

– К двоюродной тетке! – поправила начальника сыскной вдова.

– Тогда ваш муж, Зотик Ефимович, был жив и здоров, так?

– Так.

– А почему вы не остались на открытие карусели, ведь, насколько нам стало известно, Зотик Ефимович очень ждал этого дня? А уже после пуска увеселения отправились бы к двоюродной тетке?

– Да мне срочно нужно было ехать, Василиса Степановна расхворалась сильно, вот и просила меня навестить ее, чтобы свидеться, а то мало ли, возраст. Вот я и помчалась, а Зотик Ефимович, царствие ему небесное, не возражал, говорил, ну если надо, то поезжай.

– Ну и как ваша двоюродная тетка? – спросил как бы между прочим Фома Фомич.

– Что?

– Я говорю, тетка ваша, как здоровье у нее, поправилось?

– Да, слава богу, все хорошо, оклемалась, я уезжала, она уже по двору бегала.

– Хорошо! – бросил начальник сыскной. – Значит, вы о смерти мужа узнали только по возвращении в Татаяр?

– Да! – состроила еще более скорбное лицо вдова. – Как только приехала, еще даже порог не переступила, кухарка моя выскочила на двор и все мне рассказала.

Фон Шпинне смотрел на вдову и только диву давался; если бы ему доподлинно не было известно, что ни в какую деревню Вяхирево Марфа Ивановна не ездила, то он поверил бы вдове. Насколько искренним было ее лицо, в глазах – только печаль. Вот у кого надо учиться врать. Вот где железные нервы.

– И последнее, что хочу у вас спросить…

– Да-да?

– Как вы сами думаете, кто мог убить вашего мужа? Или, может быть, у вас есть подозреваемый?

– Нет, совсем нет! – Два раза вдова поднимала подбородок и опускала его, словно кивала.

– Значит, вы никого не подозреваете?

– Никого. Я ничего не знала о его делах, муж со мной никогда не делился, да я, по правде, и сама не интересовалась… – Марфа Ивановна замолчала, опустила голову, точно вспоминала что-то, а потом вздрогнула, посмотрела на Фому Фомича, в глазах догадка: – А впрочем, вот этот, как его, карусельный электромеханик, фамилию его запамятовала…

– Суматохин, – подсказал начальник сыскной.

– Верно, Суматохин! – кивнула и даже улыбнулась.

– Так что Суматохин?

– Вот этот Суматохин, он да, что-то в нем было такое, зловещее. Нет, я не хочу сказать, что это он убийца, но присмотреться к нему, мне так кажется, стоит! Вот вы бы взяли его да допросили!

– Да мы бы рады, Марфа Ивановна, но пропал куда-то этот самый электромеханик. Квартирная хозяйка, у которой он комнату снимал, тревогу бьет, мол, пропал, уж который день ни слуху ни духу, как бы чего с ним не случилось!

– А чего с ним может случиться? – наивно глядя на полковника, спросила вдова.

– Да мало ли…

– Так, может быть, это он… – она замялась, потупилась, словно не хотела говорить, но все-таки решилась: – Может быть, это он, того… Супруга моего дорогого жизни лишил?

– Может быть, может быть, – проговорил начальник сыскной в задумчивости. – Да, и еще, Марфа Ивановна, чуть было не забыл, я видел на похоронах в гробу с телом Зотика Ефимовича лежала его сабля…

– Да, лежала, и что?

– А кто ее туда положил?

– Я и положила. – В глазах вопрос: «А зачем вы меня об этом спрашиваете?»

– А вы ее где взяли?

– Ну как где, – вдова запнулась. – У Зотика Ефимовича есть запирающийся шкаф, где он хранил свое оружие, револьвер, саблю, мундир там у него висел…

– А позвольте спросить, сколько у него было сабель?

– Одна. Да и зачем ему больше? Он и эту-то из ножен никогда не вынимал.

– А вот я знаю, что когда, вы уж простите за напоминание, тело вашего мужа обнаружили, сабли при нем не оказалось.

– Так он саблю не взял с собой, вот ее там и не оказалось! – предположила вдова.

– Не взял, – повторил вслед за Марфой Ивановной полковник. – Но, вы знаете, получается как-то странно тогда, еще раз прошу простить меня; так вот, когда тело нашли, ножны висели на ремне, но они были пустыми, сабли в них не было. Это выходит так, что Зотик Ефимович, отправляясь на карусель, ножны взял, а саблю оставил дома? Он что, так делал?

Похоже, что вопрос начальника сыскной поставил вдову в затруднительное положение, она молчала, только водила перед собой руками, как бы говоря, что находится в недоумении.

– Не могу сказать, я, если честно, никогда не обращала на это внимания… – Она замолчала.

– Понимаю вас, но все равно, посудите сами, ваш покойный муж отправляется осматривать карусель перед ее открытием, берет с собой ножны, а саму саблю оставляет дома? Это ведь, как ни глянуть, нелогично…

– Вы правы, – кивнула вдова.

– Вот такая перед нами стала загадка, – пробормотал Фома Фомич и добавил, но уже веселее: – Однако мы не отчаиваемся, потому как у каждой загадки есть разгадка. Ну да ладно, будем заканчивать нашу беседу, но прежде все повторим для верности. Вы до происшествия с вашим мужем уехали в деревню Вяхирево, так?

– Так!

– К своей двоюродной тетке, Едокимовой Василисе Степановне, тоже верно?

– Верно!

– Все это время были там и никуда не отлучались, правильно?

– Правильно.

– Теперь я попрошу вас подойти к столу, прочесть эту бумагу и подписаться под ней, мол, с моих слов записано верно, поставить дату и роспись.

Вдова прочла, расписалась и вернула бумагу начальнику сыскной, тот взял ее в руки, еще раз пробежал взглядом и тут же сунул в папку, которую спрятал в ящике стола.

– Теперь можете идти, я вас больше не задерживаю.

Вдова кивнула и, развернувшись, пошла к выходу, она уже взялась за ручку, чтобы отворить дверь, как услышала за спиной:

– Одинцов Кирьян, вы знаете его?

Вдова остановилась и задумалась, смотрела некоторое время перед собой, а потом повернулась лицом в кабинет и перевела виноватый взгляд на фон Шпинне:

– Нет, не знаю, а кто это такой?

– Это кучер вашего покойного мужа! – проговорил начальник сыскной.

– Ну, так бы и сказали – кучер, а то Одинцов Кирьян, кучера-то я знаю, а вот как его зовут – нет. Мне говорили, что он тоже пропал.

– Верно, пропал, – кивнул начальник сыскной. – Но вы знаете, к нашему с вами счастью, нашелся.

– Нашелся? – Вдова по-настоящему удивилась, глаза округлились и даже слегка выпучились. Осторожно переставляя ноги, она вернулась к дивану, села. – Но… – начала и запнулась – похоже, у нее не было слов. – Но этого не может быть!

– Чего не может быть? – уточнил Фома Фомич и, не дожидаясь ответа Марфы Ивановны, продолжил: – Вы думали, что надежно спрятали его в доме на Праздниковой улице?

Этот вопрос, при всей его кажущейся обыденности, разрушил все на свете, он пробил все стены, сломал крепостную кладку. Вдова тоже не смогла устоять. Она понуро опустила голову, провела обеими руками по лицу.

– Значит, электромеханика вы тоже нашли? – спросила глухим голосом, не глядя на фон Шпинне.

– Ну, это было совсем нетрудно, ведь Суматохин находился там же. Да, мы их нашли, доставили сюда и уже успели поговорить и с одним, и с другим. И чтобы понапрасну не тратить время, предлагаю вам, Марфа Ивановна, рассказать все, что произошло в тот вечер возле карусели. И назвать имя убийцы.

– Имя убийцы? – вдова повернула голову к фон Шпинне.

– Да, – мотнул тот головой, – имя убийцы.

– Но вам же и без моего рассказа все известно…

– Все, да не все. Одно дело, когда рассказывает кучер или электромеханик, а другое дело, когда рассказываете вы, уважаемая Марфа Ивановна. Так что слушаю вас со всем вниманием.