У начальника сыскной полиции не было ни малейших сомнений в том, что голову полицмейстера именно подбросили. Пока весь губернский город беспрестанно обсуждал это событие, строил версии и распространял слухи, фон Шпинне озадачивал себя одним вопросом: что послужило причиной появления головы? Вначале преступники уносят голову с собой. Зачем? На этот вопрос попытался ответить следователь Сверчков и решил, что это было сделано из-за золотых зубов. Предположение, если честно, так себе, но многие в это поверили, например губернатор. Сам начальник сыскной не говорил этой версии твердое «да», но и не исключал такой вероятности. Жадность и алчность порой заставляли, даже заставляют и будут заставлять людей делать омерзительные вещи. Порой кажется, что вот не может такого быть, не может, и все, а проходит время, и выясняется, что может.

Когда стало ясно, что голову унесли не из-за зубов, а по какой-то другой, пока неизвестной причине, начальник сыскной стал думать. Зачем убийцам понадобилось, рискуя быть разоблаченными, подбрасывать отрезанную голову? Логика терялась. Сначала унесли, потом подбросили, в чем смысл? Барон, имея за плечами большой сыскной опыт, знал, что ничего не делается просто так, всему на свете есть объяснение, есть объяснение и этому. Просто пока оно не столь очевидно.

Непосредственно перед появлением головы в «Губернском листке» была опубликована небольшая редакционная, то есть без подписи, статья, в которой автор в иронической манере рассказывал о том, что подслушал в трактире, название которого он не приводит, разговор. Там сидели трое и спорили, когда похоронят полицмейстера. Один настаивал на том, что тело в скором времени предадут земле, другой с ним не соглашался и утверждал, что Свища, скорее всего, хоронить не будут, что он так и останется лежать на льду в мертвецкой. Этот второй человек, судя по всему железнодорожник, рассказал довольно-таки занятную историю. Мы не будем приводить ее дословно, просто перескажем своими словами. Железнодорожник рассказывал, что когда-то работал на станции Колпаково, так вот там какая-то женщина бросилась под поезд и погибла. Поезд – это сила страшная, поэтому ее тело под колесами какое-то время крутило, ломало, цепляло всякими тягами и даже ногу отрезало. Собрали, значит, погибшую и отправили на подводе в мертвецкую, а на отрезанную ногу в суматохе никто не обратил внимания. Потом смотрят – лежит в бурьяне. Подводу с телом догонять поздно, да и неохота, вот и закопали эту ногу рядом с железной дорогой. Много ли, мало времени прошло, дело к зиме, уже и первый снег выпал, появляется там на станции женщина в черном, вроде как монашка, но нет, просто в трауре, и давай спрашивать, кто погибшую женщину поднимал и в телегу грузил. Нашла и спрашивает: «А куда вы дели ногу?» А все уж забыли. А она им: я, дескать, родная сестра той женщины, она, покойница, спать по ночам не дает, приходит, только стемнеет, и давай ногу требовать, мол, сходи туда-то и туда, найди ногу и принеси мне, а ежели так не сделаешь, то я от тебя не отстану, каждую ночь приходить буду и сведу тебя с ума. Железнодорожники вспомнили про это дело, нашли место, откопали ногу и отдали женщине в черном. «Так то нога, – настаивал рассказчик, – а что будет, если похоронить человека без головы? Он ведь всех родных изведет, он никому покоя не даст, он и к губернатору приходить станет!»

После того как статья эта была напечатана, в редакцию стали приходить письма. Многие слышали подобные истории, что, мол, хоронить кого бы то ни было без части тела нельзя, а без головы уж и подавно! Люди, разумеется те, кто читал «Губернский листок», стали судачить на эту тему. Среди неравнодушных подданных его императорского величества нашлись и такие, кто попытался отыскать, что об этом говорит закон. По закону хоронить без какой-то части тела можно, можно хоронить даже без тела, такая могила называлась – кенотаф. Правда, основная часть обывателей все равно относилась к суевериям с большим вниманием и уважением. Ну хорошо, похоронить можно и без головы, а куда прикажете класть венчик? Хоронить без венчика – это уже ни в какие ворота…

А как голова нашлась, все эти разговоры смолкли и забылись.

Теперь скажем несколько слов о том, как, собственно, агент сыскной полиции оказался возле пролетки извозчика Пустовалова? Случайность или какая-то невероятная удача? Не то и не другое.

Агент, фамилия его Тямин, оказался в пролетке по своей прямой обязанности – следить. Тут же возникает вопрос: зачем сыскная полиция следила за Пустоваловым? Да в том-то и дело, что за извозчиком никто не следил, следили за совсем другим человеком.

Как мы помним, хоть Кочкин и был против, начальник сыскной настоял на том, что нужно установить негласное наблюдение за прачкой Капитолиной, о которой они узнали от городового.

Слежка за прачкой, как и ожидал Кочкин, ничего не давала. Капитолина ходила по богатым домам, иногда брала пролетку, ни с какими мужиками не встречалась, и дома у нее тоже, как показывало наблюдение, никто не бывал. Это все укрепляло Меркурия в убеждении, что на этот раз он окажется прав. Но в один из дней прачка с самого утра направилась – куда бы вы думали? – в дом Свища! И через время вышла оттуда с узлом грязного белья. Но что в этом удивительного? – спросите вы. Ведь это ее прямая обязанность. И будете правы. Однако сыскной полиции было известно, что вдова полицмейстера в данный момент находится в отъезде, гостит у каких-то дальних родственников, с которыми никак нельзя связаться. И тут возникал вопрос: к кому же тогда приходила прачка? Не к кухарке же! Кухарка, скорее всего, сама себя обстирывала.

Чиновник особых поручений не мешкая доложил начальнику сыскной об этом событии. Правда, высказал предположение, что она могла заходить за бельем, которое скопилось еще до отъезда хозяйки. Фома Фомич все внимательно выслушал, ничему не удивился, сказал только:

– Да, может быть, белье скопилось, потом все эти события, о нем забыли, а вот сейчас вспомнили. Однако слежку с прачки не снимать и еще послать кого-то, кто проследит за кухаркой…

Эти слова буквально ошеломили Кочкина.

– За кухаркой-то зачем следить? – не в силах скрывать эмоции, воскликнул он.

– Может быть, и незачем, – тихо проговорил фон Шпинне, – но мы проследим. Выясните, в какие лавки ходит за продуктами кухарка и, что главное, какие продукты она покупает…

– А это нам зачем? – Меркурий был удивлен и совсем не скрывал этого. – Какая нам разница? Как это поможет отыскать убийцу полицмейстера?

– А что нам поможет отыскать убийцу полицмейстера? – в свою очередь спросил начальник сыскной.

– Ну, – Кочкин провел указательным пальцем по правой щеке. – Прежде всего нам нужно отыскать электромеханика…

– Так, – кивнул Фома Фомич. – Что еще?

– Я настаиваю на том, что нужно найти бывшего кучера полицмейстера. Ведь он, и я в этом уверен, знает, кто сидел в пролетке рядом с полицмейстером…

– Меркуша, – полковник оборвал своего чиновника особых поручений. – Я же тебе уже сказал, что знаю, кто там сидел…

– Но я ведь этого не знаю! – с упреком выпалил Кочкин. – Вы же мне ничего не говорите!

– А ты попробуй сам догадаться, – предложил начальник сыскной.

Чиновник особых поручений задумался: жевал губы, хмыкал, чесал в затылке, потом только развел руками:

– Не знаю, даже в голову взять не могу, кто там мог сидеть… Может быть, – у него в глазах блеснул огонек догадки.

– Да-да! – поддержал его Фома Фомич.

– Может быть, это была любовница? – предположил Кочкин и тут же, не давая возможности полковнику вставить слово, продолжил: – А что? Как нам известно, жена полицмейстера накануне уехала к родственникам, оставила Зотика Ефимовича одного, вот он и решил, так сказать, воспользоваться случаем – кутнуть, а заодно и гульнуть.

– Но зачем ему понадобился карусельный электромеханик? – спросил как бы между прочим начальник сыскной.

– Как зачем? – Похоже, Меркурий ждал этого вопроса. – Чтобы прокатить любовницу на карусели!

– Складно, очень складно, – согласился с помощником фон Шпинне. – Стало быть, хотел произвести на любовницу впечатление.

– Да.

– С твоих слов получается, что в смерти полицмейстера может быть виновата любовница?

Взгляд Кочкина остановился. По всему было видно, что он об этом не думал.

– Может быть, и любовница, – проговорил он медленно, осознавая новое для себя открытие.

Мы отвлеклись!

Агент Тямин следил за прачкой Капитолиной и выяснил, что она нанимала пролетку извозчика Пустовалова и развозила на ней белье. Одним днем, как прачка приехала домой, Тямин собирался вернуться на Пехотнокапитанскую, чтобы доложиться, но, как назло, которое впоследствии оказалось добром, у пролетки, на которой он ездил за Капитолиной, рассупонился хомут. Чтобы понапрасну не тратить время, Тямин пересел на пролетку прачки, так и стал свидетелем появления головы.