– Я его встретил у полицейского управления, – сказал Меркурий.

– И что он там делал?

– Тесемкин служит городовым…

– Правда? – удивился начальник сыскной. – Ну, что хочу сказать, упорный парень. Другой после нашего отказа махнул бы рукой да подался куда-нибудь на промысел, а этот – нет, полицию ему подавай. Небось, говорил, что снова хочет попытаться в сыскную попасть?

– Говорил! – кивнул Кочкин, удивляясь проницательности Фомы Фомича.

– Но это, наверное, не главное, о чем вы с ним побеседовали? – хитро щурясь, проговорил начальник сыскной.

– Не главное…

– Тогда рассказывай, – махнул рукой фон Шпинне.

– Ну, – вздохнул Кочкин, – встретил я его совершенно случайно, да и если бы он меня не окликнул, то прошел бы мимо…

– Повезло тебе, что этот Тесемкин оказался таким памятливым, это, кстати, неплохое качество, а в нашем сыскном деле так и вовсе незаменимое! И о чем пошла речь?

– Увязался этот Егор со мной, мол, ему в ту же сторону. Вот я и расспросил его о кучере полицмейстера.

– И что узнал?

– Пропал этот кучер куда-то, нынешнего начальника возит уже другой… – Кочкин рассказал Фоме Фомичу все, что услышал от Тесемкина: и о Прохоровке, и о Спуске, о зазнобе пропавшего кучера, которую зовут Капитолиной.

Начальник выслушал все очень внимательно, никаких вопросов не задавал, иногда только хмурился да сдержанно удивлялся.

– Вот видишь, как получается, – сказал фон Шпинне после того, как чиновник особых поручений закончил свой рассказ. – Тесемкин – человек, как мы уже поняли, памятливый, но не помнит ни как зовут кучера, ни его фамилии, даже как тот выглядит. Только улицу Прохоровку запомнил. А что касаемо зазнобы – тут тебе и имя, и адрес, и чем занимается в подробностях. Ты обратил на это внимание?

– По правде сказать, нет! – признался Кочкин. Он и сейчас не понимал, почему все это стоило его внимания. Начальник сыскной поймал эти сомнения в его взгляде и принялся пояснять:

– Тесемкин ничего не может сказать о кучере – и это при его словоохотливости! – а о женщине этого кучера так распространенно изъясняется, хотя о ней должен знать еще меньше. С ней-то он никак и нигде не мог сталкиваться, она – прачка, работает по богатым домам, а Тесемкин кто? Черная косточка. Услуги этой Капитолины ему не по карману, так откуда он ее знает?

Вопрос начальника сыскной поставил Кочкина в тупик. «А действительно, откуда Тесемкин знает про Капитолину?»

– Вот, – взмахнул руками полковник, – наконец-то в твоих глазах появляется осмысленность. Продолжаем рассуждать. Если городовой Тесемкин никак не мог столкнуться с прачкой, то где и как с ней столкнулся кучер? И мало того что столкнулся, так еще и завел с Капитолиной близкое знакомство. А ведь кучер – звено еще ниже, чем тот же городовой.

– Совсем вы, Фома Фомич, меня запутали, – проворчал Меркурий. – Это что же получается, Тесемкин мне соврал?

– Не о том ты думаешь, – отмахнулся начальник сыскной. – Ты должен думать, где кучер мог познакомиться с прачкой? Задать себе этот вопрос и постараться на него ответить.

Кочкин пересел к краю дивана и в задумчивости облокотился на его подлокотник. Судя по собравшейся на лбу гармошке, думал он усиленно.

– Не знаю, – наконец выдавил он из себя. – Просто в голову ничего не приходит…

– Так уж и быть, подскажу. Прачка, как нам известно, работает по богатым или зажиточным домам, а дом полицмейстера – это разве не богатый дом?

– Она обстирывала полицмейстера! – радостно воскликнул Меркурий и тут же смутился.

– Верно, друг мой, верно, она, скорее всего, обстирывала полицмейстера и даже не столько полицмейстера, сколько его жену, у которой наверняка имеется то самое дорогое и тонкое белье. Я этого не знаю, предположительно, – пояснил начальник сыскной, глядя в лукавые глаза чиновника особых поручений.

– И получается, что кучер, о котором мы все время говорим, но которого никогда не видели, скорее всего, там, в доме полицмейстера, и мог видеть эту прачку…

– И там с ней познакомиться, – продолжил развивать мысль начальника Кочкин.

– А вот это под сомнением, – возразил Фома Фомич.

– Почему вы так думаете?

– Кучер, вози он хоть самого губернатора, все одно остается кучером. Губернатор, как, впрочем, и полицмейстер, может за многие годы даже полусловом не обмолвиться со своим возницей. Он ведь для них всего лишь человек на козлах. А вот прачка по богатым домам – это другая категория прислуги. Ей доверяют дорогое белье, она знает то, чего не знают прочие, и видит то, чего прочие не видят. И в надежде, что она не разболтает какие-нибудь постыдные секреты, ей и платят щедрее. Она стоит на несколько ступенек выше кучера. Она для него недосягаема, знает себе цену.

– Ну а как же тогда слова Тесемкина? – спросил Кочкин с сомнением в голосе. – Зачем ему врать?

– Да он, скорее всего, и не врал, – рассмеялся фон Шпинне. – Врал кучер. Возможно, но это я только предполагаю, прачка Капитолина ему понравилась, увидел ее у дома полицмейстера, загорелся бенгальской свечой, ну и решил, что сможет завоевать сердце прачки. А может, его кто-то в шутку надоумил, мол, чего сиднем сидишь, вон, погляди, какая пава, подойди да разговор заведи. Вот он и пошел, а она ему – от ворот поворот, может, еще и слов каких-то обидных наговорила. Кучер наш слюни подобрал, на козлы забрался, но затаил на нее злобу и решил: раз ты так, то я тебя, уж не обессудь, ославлю. Вот и пустил слух среди городовых, что, мол, заезжает к ней поздними вечерами…

– Так что это получается… – Кочкин задумчиво уставился куда-то в стену. – Не стоит пропавшего кучера искать у этой Капитолины?

– Скорее всего, – кивнул фон Шпинне. – К прачке пока нам нужно просто присмотреться, а может быть, даже проследить за ней… – В голосе Фомы Фомича слышалась какая-то неуверенность, но после непродолжительного размышления он кивнул и сказал твердо: – Проследить, определенно проследить.

– Зачем? – медленно перевел оторопелый взгляд со стены на полковника Кочкин. – Ведь кучер едва ли у нее прячется.

– Кучер, верно, у нее, скорее всего, не прячется, а вот куда сама прачка ходит, тут надобно поглядеть.

Сказать правду, Меркурию совсем было не понятно, почему нужно следить за какой-то прачкой, какое она вообще может иметь отношение к убийству полицмейстера, если с кучером у нее все было выдуманное. В голове чиновника особых поручений даже мысли не было, что Капитолина каким-то боком причастна к этому страшному преступлению. Его больше занимала пропажа кучера. «Ведь если его отыскать, – думал Кочкин, – то, возможно, выяснится, кто сидел в коляске рядом со Свищом, когда тот заезжал за электромехаником».

Однако Фома Фомич будто бы и вовсе потерял интерес к этому, вне всяких сомнений, важному свидетелю. И вопреки, по мнению Кочкина, здравому смыслу вдруг заинтересовался прачкой.

Стоит отметить, что чиновник особых поручений много раз за время службы в сыскной ставил под сомнение правильность решений полковника. «Мы делаем не то…», «Мы совершаем ошибку…», «Мы должны были поступить по-другому…» – то и дело ворчал он про себя, не решаясь, правда, высказать это все вслух, глядя в глаза барону. Но в итоге начальник сыскной всегда, мы повторим, всегда оказывался прав. Это, впрочем, вовсе не мешало Кочкину в следующий раз снова сомневаться в правильности приказов Фомы Фомича. Так происходило и с делом полицмейстера. Однако Меркурий все же на этот раз решился высказать сомнения в целесообразности наблюдения за Капитолиной. Сказал, что поиск кучера, как ему представляется, намного важнее слежки за прачкой, а делать и то, и другое у них просто не хватит людей.

Начальник сыскной внимательно выслушал аргументы своего помощника. Затем выбрался из-за стола, походил своей кошачьей походкой от стены к стене, остановился там, где поскрипывала половица, понажимал на нее штиблетой.

– Нужно будет устранить, – сказал тихо, не глядя на Кочкина, и было совсем не понятно, кому адресованы его слова, ведь чиновник особых поручений никогда не занимался хозяйственными работами. Фома Фомич тем временем, забыв о скрипящей половице, подошел к окну, приложил ладонь козырьком ко лбу и поглядел на улицу. – А зачем тебе этот кучер? – спросил, не поворачиваясь к Меркурию.

– Ну как же? – тот от неожиданности вопроса даже привстал. – Мы же с вами решили, что кучер – очень важный свидетель, что он знает, кто сидел рядом с полицмейстером в пролетке!

– Да я и без кучера знаю, кто там сидел, – проговорил начальник сыскной и бросил быстрый взгляд на Кочкина. Чиновник особых поручений от этого заявления буквально рухнул на диван.

– И кто же? – спросил хрипло.

– Пока это тайна…

– Но…

– Никаких «но»! – коротко выпалил барон и вернулся за стол.