Как мы помним, Фома Фомич знал, что происходит в судебной управе, отчасти потому что сам следователь Сверчков рассказывал ему о своих действиях, а остальное доносили агенты сыскной, которых он «одолжил» следователю. Еще начальник сыскной, и в этом была какая-то загадка, подробнейшим образом был осведомлен о делах жандармского управления.

Чтобы понять, как хитрому барону это удавалось, нужно вернуться в прошлое.

Несколько лет назад ранней, слякотной весной, когда Великий пост был в самом разгаре, в сыскную полицию пришел человек, какого раньше там никто не видел. Одет он был по случаю погоды – в темно-бежевый коверкот, голову укрывал черный котелок. Лицо пришедший имел угрюмо-недовольное, даже в какой-то мере брезгливое. Представился он мещанином Извозовым и пожелал говорить с начальником сыскной. Дежурный вежливо сказал посетителю, что Фома Фомич – человек крайне занятой и что если дело пустяшное, то ему стоит поговорить с кем-то другим, например, с помощником господина полковника Меркурием Фролычем Кочкиным. Однако Извозов настаивал на встрече именно с Фомой Фомичом и высказал намерение оставаться в сыскной до тех пор, пока о нем не доложат полковнику.

Дежурный – это и понятно – какое-то время колебался. Он не любил докучать начальнику, какой подчиненный любит это делать? Однако тревожное чувство подсказывало ему, что лучше будет доложить о визите Фоме Фомичу, уж больно настойчив посетитель, а такая настойчивость всегда опирается на что-то важное – дежурный знал по опыту.

Полковник внимательно выслушал дежурного, почесал лоб, припоминая фамилию Извозов. Нет, человека с такой фамилией он не знал.

– Прямо требует, говоришь? – поднял он глаза на агента.

– Да кто бы ему тут требовать позволил! – отвел голову назад дежурный. – Просто стращает, что если его к вам не проводить, то он будет сидеть до самой ночи…

– Ну что же, делать нечего, веди его сюда, пусть расскажет, с чем пожаловал, но предупреди, если с какими-то пустяками – получит взбучку!

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие! – Дежурный ушел и спустя несколько минут уже впускал в дверь полковничьего кабинета Извозова. Тот вошел и остановился у порога в нерешительности. Дверь за ним закрылась.

Начальник сыскной, не вставая с места, внимательно осмотрел посетителя. Как он и предполагал, это был незнакомец. И поскольку по виду его было понятно, что человек этот, скорее всего, звания неблагородного, начал начальник не совсем чтобы вежливо.

– Ну, рассказывай, зачем пришел! – Фон Шпинне не хотел выказать пришедшему никакого пренебрежения, вовсе нет, просто он знал, что люди, подобные посетителю, обратись к ним вежливо, могут просто-напросто не понять.

– А присесть можно? – Извозов был, похоже, не робкого десятка.

– Присесть можно, – кивнул Фома Фомич и указал на стоящий возле стола гнутый буковый стул. Гость расположился и снял котелок, обнажая плешивую голову, и начальник сыскной повторил свой вопрос, но уже короче и жестче:

– Зачем пришел?

– Да тут дело такое… – Извозов провел рукой по бритым щекам. – Даже и не знаю, с чего начать, уж больно все замысловатое…

– Ну раз так… – Фома Фомич откинулся на спинку стула. – Начни с того, кто ты сам будешь такой? Чем занимаешься, если служишь, то где?

Извозов, не впадая в многословие, рассказал о себе фон Шпинне. Оказалось, что он владелец доходного дома на Вражьей улице и имеется у него большая комната, которую он сдает внаем нуждающимся людям…

– Это каким еще нуждающимся? – поинтересовался начальник сыскной, а сам тем временем сделал быструю запись на лежащем перед ним листке бумаги: «Вражья улица, дом Извозова».

– Офицерам, всяким нижним чинам, тем, кто на досуге в картишки любит перекинуться, – Извозов сделал руками движение, словно тасовал игральную колоду, – а места у них нету…

– Это что же получается… – начальник сыскной не верил своим ушам. – Ты владелец тайного игорного дома?

– Да какой тайный игорный дом, ваше высокоблагородие? – неожиданно рассмеялся Извозов. – Я же вам говорю, комната у меня большая, – он раскинул руки в стороны, – что с ней делать, не сразу и поймешь. Я-то поначалу хотел разделить ее на клетушки да сдавать внаем…

– И что тебе помешало это сделать?

– Да… – замялся с ответом посетитель. – Хотел, а потом вот люди пришли и предложили. Деньги небольшие, но все больше, чем с жильцов. Мне от выгоды, что ли, отказываться? Вот я и пустил их, пусть, думаю, занимаются. Мне что главное? Чтобы плату вовремя вносили, а остальное… – он поднял правую руку и махнул одними пальцами.

Начальник сыскной был даже уязвлен, что на улице Вражьей живет себе поживает игорный дом, а они в сыскной ничего о нем не знают. У Фомы Фомича от этого известия даже зуд родился в руках. Поговорить надобно по душам с агентами, да и с Кочкиным тоже! А еще у него появился вопрос: зачем Извозов пришел к нему в сыскную и выдал себя и свое логово? Ведь не просто же так…

Однако вопрос Фоме Фомичу задавать не пришлось, посетитель сам заговорил об этом.

– А заставило меня явиться к вам вот что… – Он задумался, будто колеблясь. – Дело в том, что я ведь в этих делах человек совсем, совсем несмышленый, вот как младенец…

– Ну-ну…

– Меня, если правду сказать, обмануть всякий может. – Извозов виновато улыбнулся. – А тут повадился ходить к нам один… Я-то поначалу не знал, кто он такой, да мне оно и не надо, плату вносят – и хорошо, и ладно…

– Ты говори по сути, не утомляй меня ненужными подробностями, – с раздражением в голосе рявкнул начальник сыскной.

– Так вот я и говорю. Повадился один ходить: благообразный, чистый, ставил помногу, ну, это мне уже после сказали… Мне-то вообще что, я ключи отдал и ушел.

Фома Фомич не торопил посетителя, не кричал на него, только молча положил руки на стол и сжал кулаки, предоставляя Извозову самому прикидывать, что будет, если он не заговорит о деле. Посетитель продолжил:

– Один раз, а может быть, и два, точно сказать не могу, он даже банк срывал… А потом стал проигрывать… Но так бывает, в этом деле то везет, то не везет.

– Ну и?

– Да сглупил я! – проговорил недовольным голосом владелец игорного дома. – В долг ему дал…

– Так-так, – почесал кончик носа Фома Фомич и улыбнулся. – И сколько раз ты ссужал ему деньги?

– Пять, пять раз…

– Пять раз? – Брови начальника сыскной взлетели птицами, а в глазах застыло недоверие.

– Да, грешен, доброты во мне много, не могу супротив уговоров выстоять, а это прямой путь к разорению…

– И сколько он тебе, этот благообразный, задолжал? – спросил фон Шпинне, а сам в уме прикидывал, как далеко дело зашло.

– Ну… – посетитель замялся, – как-то неловко говорить.

– Ты барышню-то из себя не строй! Сколько тебе задолжал этот человек? Я почем знаю, может, там рубль с копейками… Может, проще взять да и простить ему этот долг?

– Нет, нет! – замахал руками Извозов. – Пятьсот рублей!

– Пятьсот рублей? Ты в своем уме, мещанин Извозов, такие деньги одалживать? Да еще кому – игроку! Ну рубль, ну два, на худой конец пять! Для меня червонец уже выглядит оглушительно, а ты полтыщи отвалил, не дурак ли ты?

– Дурак, – тут же согласился проситель. – Так получилось… Я ведь помимо того что добрый, еще и робкий, боязно было не дать ему в долг…

– Что значит «боязно»? – уставился на Извозова Фома Фомич. Он уже понимал, что за этим словом и скрывается причина, по которой тот пришел в сыскную.

– Так ведь непростой это человечек, он… – Хозяин игорного дома сдвинул стул ближе к столу начальника и, понизив голос, сказал: – Он жандармский офицер, только ходит в штатском платье…

– Вот как! – широко улыбнулся начальник сыскной. – И что же, пришло время вернуть долг, а он платить не хочет? Так?

– Ну… не совсем так, – уклончиво проговорил посетитель. – От долга он не отказывается…

– Тогда не совсем понимаю, – в недоумении глядя на Извозова, барон снова откинулся на спинку стула, как бы отстраняясь от разговора.

– Так ведь у нас с ним договоренность была устная, что помимо пятисот рублей он мне выплатит еще столько же…

– Значит, на полтыщи ты с него расписку взял, а на проценты побоялся, да?

– Да! – почти как кающийся грешник, уронил голову хозяин катрана.

– А на пятьсот рублей у тебя бумаги есть?

– Да.

– С собой?

Извозов молча полез в карман, вынул оттуда уже изрядно потертые листки и положил на стол начальника сыскной:

– Вот. Тут пять векселей, каждый на сто рублей, все выписано честь по чести: суммы, даты, подпись и главное – срок выплаты. Но, скажу вам честно, ваше высокоблагородие, он хоть и не отказывается от долга по векселям, но выплатить не сможет, нет у него денег. А в том, что он сможет еще и проценты мне отдать, так в этом у меня еще бо́льшие сомнения…

– А ко мне ты зачем пришел? Тебе в суд надобно идти и по суду требовать вернуть причитающееся… – Начальник сыскной не договорил, Извозов сделал жалостливое лицо и, чуть ли не плача, стал причитать:

– Да боязно мне, ваше высокоблагородие! Если б кто другой был, пусть даже офицер армейский, то еще можно в суд или еще куда, а тут, вы меня поймите правильно, – жандарм. Это такая публика… Как бы из всего этого для меня не вышло чего нехорошего! Пойду в суд свободным человеком, а выйду в кандалах. Вот если бы вы…

– Что? – Барон подался вперед, он был не дурак, понимал, куда клонит Извозов, но хотел это услышать от самого хозяина игорного дома.

– Вот если бы вы выкупили у меня эти векселя…

– А мне-то они зачем? – фыркнул начальник сыскной.

На этот раз улыбнулся Извозов.

– Может, для чего и сгодятся, – проговорил тихо и блеснул глазами он.

– А ну-ка дай мне один, – протянул руку Фома Фомич. – Кто, ты говоришь, вексель-то подписывал?

– Штаб-офицер Зинковский, – вкрадчиво, точно свечу боялся задуть, сказал посетитель.

Начальник сыскной полиции слышал о помощнике Трауэршвана, знал, что тот у шефа жандармов на хорошем счету. Стало быть, Александр Генрихович не знает, чем в свободное от службы время занимается его штаб-офицер.

Фон Шпинне понимал, что векселя нужно выкупить, это позволит заполучить своего человека в штабе корпуса жандармов. Такой, случись что, будет большим подспорьем.

Фома Фомич дал себя уговорить, но цену сбил до ста рублей, а потом, чуть подумав, положил сверху еще сто, но с условием, что Извозов напишет бумагу о сотрудничестве с сыскной полицией. Фон Шпинне убедил его, что такая бумага ни к чему Извозова не обязывает. Ну, будет подписант время от времени приходить в заранее обговоренное место где-нибудь за углом и сообщать, что за люди к нему приходят, что за разговоры ведут, много ли денег проигрывают. Да пустяк, в общем-то…

– А ежели узнает кто? – нудил хозяин картежной квартиры.

– Кто узнает? – удивляясь, спрашивал его барон и при этом оглядывался. – Нету же никого! Ты да я, вот и все свидетели. Ты же не будешь об этом болтать?

– Нет, я – нет! – заверял Извозов.

– Вот! Ты никому ничего не скажешь, а я и подавно. Мне-то какой в том прок? Так что давай подписывай, не тяни, а то я ведь могу и передумать…

Разговор с Зинковским начальник сыскной тогда откладывать не стал. Узнал, что обедает штаб-офицер обычно в трактире купца Бугрова, подгадал время и отправился туда. Увидел Зинковского с порога, тот сидел в дальнем углу большого зала у самого окна. На абсолютно прямой спине сидел жандармский мундир. Штаб-офицер не спеша ел, судя по всему, мясо, отрезал маленькими кусочками и отправлял в рот.

– Так ведь пост на дворе, – останавливаясь возле стола Зинковского, проговорил Фома Фомич. Штаб-офицер вздрогнул и чуть было не уронил вилку с ножом. Глянул возмущенно на того, кто нарушил его трапезу, и хотел было уже отчитать наглеца, но, встретившись взглядом с фон Шпинне, узнал его.

– Я присяду? – указывая на свободный стул, спросил полковник.

– Да, конечно, господин фон Шпинне, присаживайтесь, может быть, пообедаете со мной, я распоряжусь…

– Нет-нет, не стоит, я уже обедал.

– Чем обязан такой чести? – Зинковский положил приборы на еще не доеденный обед и вопросительно уставился на Фому Фомича. Начальник сыскной не стал ходить вокруг да около, вынул из кармана один из выкупленных у Извозова векселей и протянул его штаб-офицеру, после чего сел.

– Узнаете? – спросил тихо, как того и требовала ситуация.

– Да, узнаю. – Зинковский выдернул из-за воротника кителя салфетку, бросил ее на стол рядом с тарелкой и сплел руки на груди. По суровому взгляду было понятно – он готов защищаться. – И что?

– Ничего! – небрежно бросил полковник.

– Откуда у вас этот вексель?

– Я выкупил его у мещанина Извозова, помните такого? – Начальник сыскной не ждал от Зинковского ответа, по глазам было видно, все тот помнит. – Как и остальные четыре, итого пять, теперь они у меня…

– И как вы намерены поступить с этими векселями? Предъявить их к оплате?

– Нет, вовсе нет, – мягко запротестовал фон Шпинне и улыбнулся. «Так было бы слишком просто, друг ситный!» – Эту фразу начальник сыскной сказал одним взглядом, и жандарм смог прочесть ее в глазах Фомы Фомича.

– Тогда зачем вы пришли?

– Чтобы сообщить вам, господин Зинковский, что в сыскной полиции на улице Пехотного капитана…

– Я знаю, где это!

– Тем лучше. Так вот, чтобы сообщить вам, что в сыскной полиции у вас теперь есть друзья, готовые в любой момент прийти на помощь, внимательно выслушать и помочь добрым советом.

– А?.. – штаб-офицер указал на вексель, который начальник сыскной продолжал держать в руке.

– Забирайте. – Фома Фомич разжал пальцы, и розовая бумажка скользнула на скатерть. – А что касаемо остальных долговых обязательств, то они останутся у меня, чтобы вы не забывали друзей.