Тот день помнился особенно морозным. И само собой, пасмурным. Ветер настырно гудел под окнами Районы, до того отчётливо, будто кто-то специально крутил рычаг эолифона, создавая фоновый шум за стенами. Он одновременно убаюкивал, но и не позволял уснуть до конца, бросая в эфиры редеющего сна. Однако тяжелое одеяло не давало О'Лири проснуться, придавливая к кровати зерном в закромах или тяжкой громовой тучей, какие и плыли за окнами. Впрочем, нога у торговки не болела. Опять. А дождь норовил пойти.

Стук в дверь разбудил хозяйку, но услыхала она настырных гостей не сразу. Каждый удар по дощатой двери рывками вытягивал спящую из сна, пока она наконец не вскочила с постели абсолютно разбитой – и телом, и душой. Спросонья Района в замешательстве огляделась.

Никто из морийцев не бывал в её спальне никогда. Но если бы кто и оказался в той по чистой случайности, то ни за что бы не поверил, что покои – отнюдь не королевские – принадлежали самой магазинщице. Поверх пухового одеяла покоился со множеством заплаток яркий плед. В шкафу висели вещи: цветастые нарядные платья с кружевными оборками и пышными юбками, которые Района ни за что бы не надела. Тапки, уныло лежащие у подножья кровати, также отличались въедчивым жёлтым цветом и ждали, когда же смогут обуять теплом ноги человека, который никогда не вернётся в этот дом. Выцветшие обои и того, островитянам могли показаться излишне вульгарными. Алые розы на синеве не давали по ночам торговке заснуть, превращаясь во множество кровавых и свирепых глазок. Даже шерстяной коврик рдел с первыми лучами солнца, обрамлённый каёмкой туркменских узоров. На спальне всё не заканчивалось. Района вышла в коридор. Тот вёл на кухню – крошечную комнатку с двумя ровными рядами шкафчиков. Они регулярно красились в цвет ясного небосвода – именно такого, которого всегда не хватало на Мори, пусть О'Лири и искренне ненавидела голубой. Единственный маленький столик покрывала скатерть – ясное дело, тоже ярких цветов и с яркими цветами вперемешку. Впрочем, все стены кухни были увешаны картинами сомнительного содержания и букетами сухих листьев. А если пойти по правую сторону, то можно было наткнуться на ещё меньшую по площади уборную. В ней тоже имелось место разным кляксам. Например, второй зубной щётке с красной рукояткой и вышитому полотенцу.

Все эти вещицы, небольшие и немалые, объединял один секрет. Района их ненавидела. А те в ответ принадлежали – не ей. Клариссе.

В дверь вновь с силой постучали, и О'Лири не на шутку разозлилась. Затянув халат потуже поверх сорочки, она быстро пересекла коридор и кинулась к выходу.

– Да иду я! Хватит галдеть, – бросила Района и открыла дверь.

Час был слишком ранний. Даже для торговки. А потому перво-наперво её смутило мелькнувшее впереди лицо Эдалин. Района зевнула, а затем потёрла кулаком глаза. Чуть погодя она поняла, в чём суть дела.

– Здравствуй, Района, – нарочито вежливо заявила Уолш.

– Привет. Ты сегодня слишком рано.

– Йорик собрал налоги со всего острова. Ему отбывать скоро.

– Сейчас принесу, – проворчала хозяйка и зевнула.

Закрыв дверь прямо перед носом Уолш, чтобы та не заглядывала внутрь, пытаясь выудить повод для сплетен, Района поплелась на кухню и открыла самый крайний ящик. Достав оттуда коробочку, она откинула металлическую крышку и посчитала из скудных сбережений нужную сумму. Вернулась и заново открыла дверь.

– Вот. – Района протянула деньги Уолш. – Можно вопрос?

– Давай, – ответила Эдалин, деловито пересчитывая купюры.

– Ко мне за сбором приходишь именно ты потому, что боишься, будто я уведу твоего мужа, когда у меня изо рта воняет?

– Дурочка. Я не настолько не уверена в себе, – заявила Эдалин и вальяжно поправила тонкий хвост. – Мы просто подруги.

– Мы подруги?

– Само собой.

– Увольте, – усмехнулась Района. – Не в моих правилах лицемерить. А Йорик твой – обычный мытарь, пусть многого на себя не берёт. И ты мытарь.

– И что в этом плохого?

– Все знают, что Йорик имеет с наших платежей. И с неприкосновенных запасов выпивку ворует, когда у него дочери голодают.

Язвительная улыбка Эдалин дрогнула лишь на мгновение, а затем сделалась ещё шире. Она глубоко вдохнула, но выдохнуть, судя по всему, забыла.

– Успокойся, Района. Не следует клеветать на моего мужа. К тому же, чья бы корова мычала? Все деньги острова проходят через твои руки.

– Я говорю правду. Он вор. Моя же совесть чиста.

– Ты так говоришь, потому что Йорик больше не ведётся на твои уловки и соблазнения.

Это был не вопрос, очевидно. О'Лири устало закатила глаза и тут же зевнула. Эдалин восприняла это за победу.

– На твоего мужа смотреть тошно, а чтобы заговорить с ним – подавно.

– Кто сказал, что это мешает тому, чтобы спать с ним? – съязвила Уолш.

– Ну да, тебе даже родственные отношения не помешали, чтобы лечь под Йорика.

Эдалин, которая до этого уже отдалялась от двери прочь, замерла. Глаза её болезненно выпучились, уголки губ сползли вниз. Района потупилась, пожалев о сказанном. Взор её виновато рассматривал треснувшую плитку, ручьём ведущей к главной дороге. Она заговорила не сразу.

– Слушай, я не то имела в виду. Прости. Это вообще не моё дело, – с выдохом уронила О'Лири.

Эдалин, будто приняв её извинения, горделиво приподняла голову и оскалилась. Районе её выражение лица не понравилось. Она снова пожалела – уже о том, что попросила прощения.

– А знаешь, что мне рассказал наш настоятель? Мытари числились и среди двенадцати апостолов. Впрочем, как и Иуда. – Уолш пренебрежительно, почти брезгливо окинула взглядом Району. Затем, развернувшись, она двинулась в сторону дороги. – И да, у тебя действительно несёт изо рта. Почисти зубы.

О'Лири не нашлась с ответом, а потому последовала наказу соседки и почистила зубы. Одев серые накрахмаленные рубашку с юбкой и ботинки, что жали на большой палец, она поспешила в магазин, оставив все краски своей жизни дома. Района не имела на них права – на том сошлась. Тогда, для кого они предназначались? Для хмурой погоды, извечно прячущей за собой солнце? Или мутных окон, из-за которых дом казался вечно пустым с полуживыми обитателями внутри? А может, из-за бузины на заднем дворе? Её раскидистые ветви имели свойство дрожать даже в безветренную погоду. Летом на них появлялись плоды – точно капли крови Клариссы. Она ведь любила яркие цвета?

Ветер крепчал. Но звучал уже иначе, проносясь мимо ушей морийки монотонностью. Такое часто случалось на Мори. Даже ветра сделались похожими и скучными. И тучи тоже – заговорщически сплетались в тесный гобелен серых полутонов. Только что-то изменилось. У Районы нога не ныла. А судя по тому, что дождь всё-таки норовил пойти, лавочница всей душой хотела, чтобы голень заныла. Лучше уж знакомая боль, чем перемены.

Вообще, если судить честно, то в серости Мори отчасти виновата и сама О'Лири. Не только погода. Она ведь снабжала весь остров кофтами и свитерами, салопами и шарфами и вязала исключительно из шерсти тёмных цветов. Впрочем, только такую и привозили с большой земли. Вот и завидя почти родную шаль серого цвета, Района сразу узнала её. Не только потому, что сама связала, но и потому, что видела эту накидку этим же утром. Впереди переминалась с ноги на ногу Эдалин Уолш. Приметив несвойственную ей робость, продавщица сразу поняла, в чём дело – об этом подсказала и обнесённая забором лачуга впереди, в которой жил настоятель.

– Ты чего тут, подруга? – окликнула О'Лири женщину. Та от неожиданности едва не подпрыгнула на месте.

– Боже милостивый! Напугала! Следишь за мной, что ли?

– Нет, представь себе, некоторые люди работают.

– Я тоже работаю, – обиженно отозвалась Эдалин и скрестила руки на груди. – Нужно забрать пошлину за землю.

– А я-то думала, самолично ты только шлюх обираешь, – усмехнулась Района. – Не знала, что аббаты тоже платят. Впрочем, денег у него наверняка немерено.

– Не нашла его в церкви. Может, он здесь?

– Сходи да узнай.

– Неловко как-то.

О'Лири без слов скомандовала, кивнув головой в сторону хибары. Эдалин что-то пробубнила себе под нос, должно быть, обидное. Вдохнув – но не выдохнув, – она направилась в сторону домишки, а довольная Района, скрестив руки на груди, осталась ждать зрелища. Когда ещё поймаешь смущённую Уолш? Та же, в свою очередь, медленно спустилась с холма, обогнула кусты у дороги и скрылась за деревьями.

Было тихо. Даже стук в дверь не доносился. Района невольно склонила голову, вслушиваясь в пустоту. Ничего. Только ветер.

– Трусиха, – фыркнула О'Лири.

Торговка развернулась и медленно зашагала в сторону магазина, но услышала топот. Кто-то спешно ворошил песок у настоятельского палисадника и со всех ног мчался к Районе. Обернувшись, она увидела взлохмаченные белесые волосы Эдалин. Лицо её раскраснелось, когда та схватила продавщицу за рукав и потащила прочь от дома. О'Лири, не раздумывая, побежала следом. Запыхавшаяся Уолш бросила через плечо:

– Бежим! – голос её доносился куцыми звуками из-за порывистого дыхания. – Там голый мужик!

– Стой! – Района выдернула руку и остановилась. Следом замерла и Эдалин. – От-от него?

– Ты что же это? Там голый настоятель что-то делает на заднем дворе! Уйдём подальше, пока не попались.

Но слова Уолш уже исчезли где-то в летающих на тропе пылинках, потому как О'Лири их не слышала. Она заговорщически осклабилась. Глаза заблестели истинным злом. Эдалин разочарованно уронила руки вдоль тела.

– Я так и знала, что ты шлюха.

– Весь остров меня ею клеймит, пусть хоть будет за что, – ответила Района и развернулась. – Ты многодетная мать, а потому не веди себя, как дура.

– Ты ведь не пойдёшь к нему? – с тревогой спросила Уолш.

– Может, наконец раскроются секреты этого священничка. А ты ступай, если хочешь.

Довольная О'Лири пригнулась и с трудом доковыляла до кустов. Любопытство жалобно сосало где-то в районе утробы. Голым мужчиной Району было не напугать, но разве перед двумя девицами не открылась возможность выудить секрет-другой про преподобного? Сквозь кусты с трудом проглядывался задний двор приходского жилища. Был он не менее крошечным и захудалым, чем сам покосившийся сарай, что морийцы любезно предоставили священнику, которого столь отчаянно ждали. Сбоку шелохнулись кусты, и О'Лири едва не подскочила с места. К ней на карачках приближалась Эдалин.

– Ты вроде как уходить собралась, – прошептала Района и цокнула языком.

– Я просто пришла проследить, чтобы ты не натворила глупостей.

– А тебе до них дело есть? Видел бы тебя Йорик.

– Мы будем гореть в аду! – прошипела Уолш, прижимая к груди купюрный кулёк, полученный от торговки с часу назад.

– Зато будет что там рассказать.

Алистер Фланаган в то морозное утро, поласкавшись у лохани, даже подумать не мог, что сумел-таки помирить двух женщин, ещё утром желавших друг другу смерти. Пусть и на весьма короткое время. Теперь же сплетницы терпеливо осели в купине, лишь изредка толкаясь локтями и щурясь.

– Ничего не видно, – проворчала Района. – Может, поближе подойти?

– Он заметит. Да и видно всё прекрасно, – кокетливо ответила Эдалин. – Отлично сложен.

Бледная фигура впереди возилась у бадейки в одних штанах. Сбоку отличалась стопка дров и прочий хлам. Ничего толкового не удавалось разглядеть, отчего Району кольнула досада.

– Ничего не вижу! – обиженно бросила О'Лири. – Неужели и впрямь ничего нет?

– Говорю, неплохо сложен. Широкая спина.

– Спина…

Района затаила дыхание, стоило пастырю развернуться правым боком. Поначалу на рёбрах мелькнул всего маленький тёмный кусочек. Но по мере того, как настоятель разворачивался нужной стороной, пятно росло, превращаясь во внушительный шрам на рёбрах. Был он до того огромным, что с лёгкостью бросался в глаза даже с расстояния наблюдающих. Лукавая улыбка О'Лири медленно сползла вниз. Она с тревогой разглядывала изуродованную кожу, гадая, какая напасть могла оставить такой след. Но и это было не всё. Когда Фланаган принялся полоскать руки в лоханке, Районе бросилось в глаза ещё одно пятно, только теперь на предплечье пастыря. Чернота расплывалась на руке неясным очертанием, пока лавочница не обнаружила в ней рисунок. Она ошеломлённо прошептала:

– Ты видишь?

– Татуировку или шрам? – по-прежнему с кокетством заметила Эдалин.

– С каких пор священники возымели наколки? И откуда этот шрам?

– Перестань, Района, – будто заприметив беспокойство О'Лири, разочарованно бросила Уолш. – Может, он не сразу пришёл к Богу. А там мало ли чем занимался?

– Вот именно, – огрызнулась торговка. – Откуда нам знать, что он вообще священник? Потому что в рясе ходит? Может, этот тип – преступник? Или…

Пугающие мысли заполонили разум Районы. Варианты безумным легионом забредали в голову, один хуже другого. Кем являлся Алистер Фланаган? И носил ли он в действительности это имя?

– Сейчас с наколками ходят или арестанты, или эсэсовцы, – прошептала лавочница и в ужасе прикрыла рот рукой. – Бог ты мой!

– Района, прекрати немедленно! – прошипела Уолш. – У него наша речь, диалект другой просто. Уж немца бы мы узнали.

– Вот бы разглядеть, что наколото на руке.

– Это может быть что угодно! Я ухожу.

Эдалин фыркнула и, оттолкнувшись ладонями о землю, исчезла в зарослях. О'Лири продолжила наблюдать, как полоскался настоятель. Шрам неестественно растягивался на коже, когда Алистер задирал руки, а затем срастался вновь. Как и татуировка меняла свои формы на бугрящихся мышцах руки, превращаясь на глазах Районы во что-то всё более ужасающее.

Вдали море озарила молния, но нога у морийки и не думала болеть. Не в такое уж время точно. Ветер усиливался. Он трепал кусты и гонял волны по пыльным тропам, отчего сворачивался песок. Лицо О'Лири исказила зловещая улыбка. Плотно сжатые губы её растянулись, ведь продавщица пусть и не получила ответы на все вопросы, но возымела слабое подтверждение своих худших опасений. Разумеется, доводы Эдалин ей показались чуждыми. Ну, кроме той, про немцев.

– Района! Района, это ты?! – женщину громко окликнули сзади.

Улыбка сползла с лица О'Лири. Она устало закатила глаза и стиснула челюсти, когда услыхала голос всё той же вредной Уолш, нарочито громко выкрикивающей её имя. Само собой, возглас услыхал и сам пастырь, а потому молниеносно натянул через голову рубашку без пуговиц, всё это время лежавшую где-то неподалёку.

– Района, что ты там делаешь?! – удивлённо воззвала Эдалин, приближаясь с дороги.

Алистер Фланаган неуклюже зашагал навстречу, попутно заправляя рубашку в пояс брюк. О'Лири выпрямилась в футах двадцати пяти напротив него, освободившись из-за кустов. Она обиженно покосилась на соседку. Глупо было полагать, что Эдалин не попытается отомстить за утренний инцидент.

– Района, это вы? – спросил пастырь.

– Что ты там делала? На карачках, в кустах? – наигранно спросила Эдалин, поджимая О'Лири со спины.

– Да я вот, – лавочница опустила голову, разглядывая пальцы, – искала своё… достоинство.

– Ох, так вот же оно! – воскликнула Уолш, хлопнув в ладоши. – Стоит у самих настоятельских ног на коленях.

– О, действительно, – нервно рассмеялась Района, бросив на предательницу прищуренный взгляд. – До чего же… крошечное.

Растерянная О'Лири с явной горечью улыбалась, рассматривая песок под ногами пастыря. Тот, в свою очередь, сложил руки на груди, с заметным беспокойством пытаясь заглянуть лавочнице в лицо. Молчание становилось всё более зловещим с каждым мгновением, а потому Района наконец решилась подать голос:

– А что ты тут делаешь, Эдалин?

– А я вот как раз шла сюда, – с нажимом ответила Уолш. – Муж отправил собрать пошлину с церкви.

С этими словами Эдалин обратилась к самую малость оживившемуся настоятелю, виновато пожав плечами. Алистер задумчиво кивнул головой и развернулся, медленно волоча ноги и без конца оборачиваясь на Району. Он угрюмо бросил из-за спины:

– Идёмте, Эдалин.

Уолш горделиво прошлась мимо магазинщицы. Её явно распирало от собственной находчивости. О'Лири оказалась повержена. Разгромлена. Подняв голову, она окинула злобным взглядом облака. Те ответили ей громыханием. Района принялась молиться, чтобы у неё разболелась нога – до того, как пойдёт дождь. После же поплелась в магазин.

День начался отвратно. Как и прочие на Мори. Во всяком случае, для Районы. Но было ли так всегда? Вовсе нет. Одинокая лавочница ясно помнила дни на острове, которые ещё силились её обрадовать. Тогда даже думы о смерти и ненависти не посещали бедную курчавую головку.

Так, в какой момент всё пошло не так?

Явно не после маминой смерти. Должно быть, маленький морийский божок занёс через дымоход несчастье в дом О'Лири ещё раньше, иначе как объяснить тот злополучный день? Только маленькой женской трагедией несостоявшейся дочери и непрощённой матери.

Магазин пустовал. Само собой, с оживлением церкви все спешили ошиваться где-то неподалёку, выискивая сплетни по поводу нового настоятеля. Будто бы Алистер Фланаган до сих пор всем не надоел. А потому Района сидела за прилавком и скучала, окидывая взглядом ларёк. Временами она прыгала с места и неслась к полке, чтобы поправить на пару дюймов какой товар. Затем выравнивала снова, пока не приходилось перекладывать весь провизий заново. Отходя от полок, продавщица деловито опиралась подбородком на кулак и рассматривала банки с мешками. Разумеется, в её глазах они не были обычными вещицами. Коробочки и жестянки виртуозно выстраивались в чертежи и рисунки, складывались мозаикой в общую картинку и предсказывали О'Лири будущее. А именно: голода не миновать. Тот незаметно подкрался к острову на бушующих волнах, прилипая к скалам и прячась в кустах, но только по ночам. Запасы скудели, паромы приходили всё реже, да и те привозили крохи, которыми было невозможно прокормить Мори. Может, остров изголодался ещё давно и потому принялся поедать человеческие души?

Района вздрогнула, когда у двери звякнул колокольчик. В проёме показалась треугольная голова Оскара. Вечно сутулый, с глубоко посаженными влажными глазами и проступающими скулами, он неуверенно зашёл в магазин, кивнув продавщице и спрятав руки в карманы.

– Здравствуйте.

– Привет, Оскар.

О'Лири не знала, сколько лет мальчугану, но казался тот ей достаточно взрослым, чтобы знать о печалях предков, но слишком юным, чтобы понять их. Оскар Мёрфи, сын одинокой старухи Розанны Мёрфи, жил на самом краю острова, а потому отличался буйным нравом моря, но вместе с тем и суетливостью реки. Он заметно картавил и посему объявил своим врагом твёрдую "л"; имел привычку бесконечно кивать головой при разговоре и молчать, точно подслеповатый щенок. Сняв кепку с головы, юноша оголил копну беспокойных светлых волос.

– Мама посрара купить сахар. – Мёрфи вперевалочку двинулся к торговке.

– Милый, сахар закончился. Будет на следующей неделе, полагаю.

Района всеми силами старалась не коситься на щель между передними зубами Оскара. Тот повертел кепкой в руках и неловко оглядел прилавки, будто не поверил продавщице на слово. Мальчуган принялся топтаться на месте.

– А когда именно?

– Не знаю. Паромщик сказал лишь, что прибудет в начале недели.

– То есть это где-то до среды?

– До четверга, скорее.

– Понятно. А огурцы сорёные есть?

– Для тебя я найду баночку.

– Это не для меня. Для Тигана, – пытаясь произнести дважды буквы "л", Оскар натужно сглотнул и запнулся.

– О, вот оно что. До сих пор помогаешь ему?

– Да, – угрюмо буркнул Мёрфи.

Района кивнула и двинулась вглубь магазина, выискивая среди коробок банку огурцов. Для Бартлея она выслеживала их уже не столь ретиво. Весь остров помнил, что мать Оскара отправила сына в услужение президенту Мори, словно в ссылку. Очевидно, из лучших побуждений – школа ведь давно закрылась. А Тиган мог многому научить простака Мёрфи. Старику, ввиду описуемой им уймы обязательств, но не запечатлённой на деле, нужен был помощник, ведь он – президент. И всё равно, что под настоящим статусом заключались лишь представительские функции. Однако, как и о самой истории рабства ещё маленького Мёрфи, весь остров понемногу начал догадываться, как за растущим и крепнущим станом уже повзрослевшего Оскара скрывалась истинная ненависть к старику. Тот не истязал его, нет. Максимум – пару раз надавал тумаков. Но ведь скотское отношение одними лишь тумаками не ограничивалось, не так ли?

– Как твоя работа у Бартлея? – спросила Района, перекладывая коробки одну на другую. – Глядишь, когда старый помрёт, займёшь его место. Вот заживём-то!

– Скорее бы. Но место его всё равно не займу. Сами знаете ведь, как здесь всё устроено.

– Мне-то можешь не рассказывать.

Склада в магазине Районы не было. А потому лишний товар она держала в коробках в углу помещения. В одну такую она едва ли не нырнула с головой, но так и не смогла отыскать огурцы. Медленно принялась за другую.

– Знаете, мэм, я так считаю: в упадке острова виноват именно Тиган.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что он пьянствует! Я бы на его месте сдеъар всё иначе.

– Расскажи.

– Ну, я бы сдеъар всё имущество общим. И провизий тоже. А ещё бы убедир всех пойти работать.

– А здесь есть, где работать?

– Мы ведь на Мори. Хватай удочку и иди рыбачить, – усмехнулся Оскар. – Рыбы бы стаъо так много, что не пришъось бы гоъодать. Да и в городе можно было продавать лишнее.

– А ты у нас коммунистом растёшь, я смотрю.

О'Лири отодвинула в сторону ещё один ящик. Открыв коробку, она наконец нашла банку огурцов. Достала жестянку и дунула на пыльную поверхность, затем провела ладошкой. Вроде стало чище. Района вернулась к прилавку и протянула банку юноше.

– Знаете, – нерешительно начал Оскар, – Алистер ведь тоже так говорит.

– Да что ты?

Мёрфи потянулся к банке, но рука лавочницы отпрянула, повиснув в воздухе. С банкой.

– Да. Но ещё он говорит, что я мыслю, ну это, дурно.

– Это ещё почему?

– Ну, мол, Бартлей старый, и не следует серчать на него. Да и про его порядки тоже.

Оскар слегка перегнулся через прилавок и вновь потянулся к банке. Района отняла руку. Мёрфи косо взглянул на продавщицу. Так, едва уловимо, чтобы не вызвать гнев ещё одного взрослого на острове.

– А твой всезнайка Алистер знает, что островом на деле заправляет Йорик? Да и какое отношение к делу имеет возраст Тигана?

– Не знаю, – уронил мальчуган и потупился в пол. – Он рассказывар о каких-то каудильо из Ратинской Америки. Мор, идеоъогисты войной свергали вождей-диктаторов, но, получив поддержку армии, сами становились диктаторами, пока их не свергали следующие.

– И что же, выходит, надо терпеть любого? Я в корне не согласна.

– Знаете, я тоже, – робко отозвался Оскар. – Может, вы ему сами об этом скажете?

– Я-то скажу. Но вот что скажу ещё и тебе: не слушай этого типа. Алистер не знает здешних правил. Ничего не знает.

С этими словами Района всё-таки протянула банку, и Оскар тут же вцепился в неё обеими руками, норовя вырвать товар из цепких пальцев продавщицы. Он едва не потерял равновесие, но изо всех сил постарался сохранить лицо.

– Сколько? – юноша прочистил горло. – Сколько я вам должен?

– Два фунта.

Пошарив руками по карманам, Мёрфи с хлопком прижал деньги к столешнице, после чего пулей вылетел из магазина, пока Района сверлила его неподъёмным взглядом. День шёл отвратно. Как и прочие в жизни О'Лири. Взяв купюры с прилавка, она открыла выдвижной ящик и спрятала деньги в коробку.

– Каудильо… это что ещё за словечки?

Пальцы принялись поглаживать шершавую поверхность стола, а перед глазами всплыл уродливый шрам на боку Фланагана. Наверняка тот некогда был рваной раной с вдавленными рёбрами и обгоревшей кожей. Края её неровностями расплывались по мышцам, образовывая целую сеть рытвин, будто в эпицентр попал метеорит. Один достигал пупка, другой тянулся к середине спины, третий деформировал правую грудную мышцу. Шрам ночным небосводом раскинулся на бледной коже, будто кто-то рассёк острием плоть пастыря, высвобождая наружу его тёмную сущность. Кое-где на том своде проглядывались точки и рубцы поменьше, точно звёзды, рдеющие перед рассветом. Но между ними пространство походило на сумеречную облачность своими бугрящимися полосами мышц и жил. Зрелище было одновременно любопытным и отвратительным.

– Каудильо, значит, – заявила Района в пустоту.

Накинув кофту и схватив связку ключей, О'Лири сперва закрыла ящик с деньгами, а затем и сам магазинчик, двинувшись следом в сторону церкви. Луга отливали покоем, перекатывая пыреи по ветру, поддевая травинками щиколотки путников и откликаясь с грохочущим небом. Если сузить глаза, почти сомкнув их, то можно было легко в сумерки спутать те же поляны с морскими водами. Они волнами ниспадали с верхов в самую твердь, кривили линию кряжа и насвистывали песнопения на давно исчезнувшем языке. А захудалые домики казались небольшими кораблями с пробоинами, которые каким-то чудом не тонули. Таким был Мори, сколько Района себя помнила.

Но что ещё она помнила, так это то, что вождизмом на острове точно никто не страдал. О'Лири была согласна с Оскаром: старики Мори изживали не только себя, но и без того жалкий клочок земли. Только вот молодого поколения-то не осталось – почти все сбежали. А потому островитянам было потребно беречь оставшихся тщательнее, чем какого-то незваного пастыря. У молодых были свежие умы и хоть какие-то остатки силы, чтобы наконец сбросить с Мори те сети отчаяния, коими здешние старики столь заботливо кутали эти земли на протяжении столетий. И уж тем более казалось глупым пугать таких ребят умными словами как "каудильо".

Алистер Фланаган водрузил прямо в центре нефа лестницу на самый высокий комод, который смог отыскать в церкви. Лестница шаталась, а потому настоятель всеми силами тянулся к обрубку верёвки, будто дороги назад не было вовсе. Района, тихонько проникнувшая в помещение, смотрела, как преподобный близился, будто к спасительному жезлу, к притуге, на которой повесился прежний настоятель. Она ухмыльнулась. Шагнула на цыпочках за спину Фланагану и крикнула:

– Вот как, значит?!

Ноги Алистера качнулись, и он обеими руками вцепился в края лестницы, со злобой покосившись на прихожанку. Что-то сильно трясло всю эту ветхую конструкцию: то ли лестница, то ли сам священник. Фланаган медленно спустился вниз.

– Это вы, Района.

– Да. Я здесь за делом.

– Слушаю.

Пастырь топорно задирал полы сутаны, слезая с комода. Разок он чуть не навернулся, но Района угрюмо хмыкнула, когда падения удалось избежать.

– Вы не знаете местных жителей, чтобы раздавать им советы. Бедняге Оскару и без того приходится туго под пагубным присмотром Бартлея, а вы ему мозги промываете всеми этими модными словечками.

– Это какими? – растерянно спросил Алистер, скрестив руки на груди.

– Каудилизм, вождизм. Путаете его политическим мусором.

– Сейчас, увы, без политического мусора никуда. Да и я говорил ему не об этом.

Священник спустил лестницу с буфета. Района не сводила глаз с его руки, будто норовила разглядеть рисунок поближе под плотной тканью рясы.

– "Долготерпеливый лучше храброго, и владеющий собою лучше завоевателя города" – Притчи 16 стих 33, – молвил Фланаган. – Не знаю, насколько вы близки с Оскаром, но мне удалось его узнать довольно хорошо за последнее время. И случается, когда его настроения вызывают у меня опасения.

– Только его? Господи, все морийцы своими настроениями вызывают вопросы, – обиженно бросила Района.

– Действительно. Особенно вы.

О'Лири вновь хотела было возмутиться, но замолкла, безвольно уронив руки вдоль тела. Алистер кивнул, будто принял это за поражение и уселся на ближайшую скамейку. Взор его обернулся знакомым образом добродушного пастыря. Он с любопытством разглядывал мирянку, склонив голову вбок.

– Знаете, чем примечателен Мори?

– Ну же, расскажите мне, – огрызнулась Района.

– Язык ваш, как и прочих изолированных поселений, скуден и прост. Оттого вы не находите названия многим вещам. В особенности тем, что творятся внутри. Ропщете на погоду, кивая тучам, когда сердитесь. Когда радуетесь – ликуете песням, тыча в слова и рассуждая: "мне так же".

– Не знаю, с каких вы краёв, но полагаю, так делают все.

– Вы действительно пришли сюда биться за душу Оскара? Или как вам представляется наша дискуссия? – спросил Алистер, махнув рукой в сторону лестницы. – Или вы просто опять решили выяснять отношения со мной?

– И то, и другое.

Фланаган поднялся, нависнув над Районой Божественным жертвенником. Над его макушкой проглядывался край креста, как и два прочих тянулись вдоль плеч. Он раскинулся благостным певгом, не являя собой святыни, но вместе с тем будто горбатая сосна проросла под его бледной кожей. Кое-где смоляные жилки выглядывали синевой из-за высокого воротничка сутаны, боязливо пробегались по кистям рук и тревогой забредали на виски. Широкие ветви той певги благоухали чем-то благочестиво жутким и любопытно естественным, нечто похожее О'Лири улавливала в сарае у Мэгги ещё давно, но не находила объяснений запаху. Певга та возымела лицо пастыря: тонкие бровки покатой скорбью обрамляли лицо, добродушная улыбка убаюкивала лестью, будто исторгала из себя дымок лауданума. Глаза – вот они предательски оставались безликими, будто смотрели не наружу, а внутрь. Района решила: если набраться смелости и подойти слишком близко к настоятелю, то можно было заглянуть в эти очи, как в перископ. А возможно, подсматривать в них было пагубно, сродни взглянуть перед сном в калейдоскоп – на облучке из ничего создавались картинки: поначалу непонятные и диковинные, но если вглядеться в частичку узора слева наверху и справа внизу, то можно было раскрыть пагубный секрет священника. Наверняка такой способ казался излишне сложным – поди и попробуй разобраться во всей аббатской чепухе, что важно, а что – нет. Но если рискнуть нырнуть в рыжий омут, то, кажись, можно было выудить что-то действительно стоящее.

Помнилось Районе, что раньше Фланаган казался крепче. Нынче за настоятельскими плечами, пусть и едва ли, проглядывались крайние стены залы. Сутана чуть свободнее держалась на оробевших плечах Алистера. Он больше не казался пугающим великаном, но вот Божьим големом, наделённым недюжинной силой – вполне. Женщина вспомнила про пугающую татуировку и шрам вновь. Отодвинулась, пока в поле зрение не попал обрубок петли. Тут-то Района и поняла.

Алистер Фланаган – святейший, возымевший в привычку прятать свои грешки за прощением таковых прочим. Он казался непростительно простым, но в то же время словно заигрывая и намекая: "Вот, разверну я полы сутаны, и прознаете вы сладостный хаос, что прячу внутри". Но петля, удержавшая вес одного святого, выбивала Району из сна, в который её – нарочито или нет – пытался ввести новый настоятель. Вервь, что свидетельствовала об обратном. Порой истина, как бы сильно она не пряталась, на деле оказывалась не так уж и коварна.

– Ваше Преподобие, не злитесь ли вы потому, что я не реагирую на ваши шаманские призывы, как остальные? – О'Лири наконец прервала затянувшееся молчание.

Пастырь не ответил. Сделал шаг ближе.

– Что вы делали утром у моего дома?

Вот так вот: без прелюдий и петляющих разговоров о том и о сём Алистер Фланаган сразу обступил Району со всех сторон вопросами, да так, что и отвертеться она не смогла. Врать было глупо. Не серёжку же потеряла в кустах именно у настоятельского жилища. Закусив губу, морийка покосилась на священника. Тот выгнул одну бровь и сложил руки на поясе. Вид у него был враждебный и грузный. Теперь он уже не казался столь добродушным простаком, каким оборачивался, точно оборотень, в присутствии прочих морийцев. А потому лавочница собрала остатки мужества и улыбнулась. Как умела: по-злому, лукаво.

– Я следила за вами, Ваше Сиятельство.

Враждебность Фланагана куда-то исчезла. Глаза, смотрящие внутрь, выудили, должно быть, самое ценное, что имелось за душой у заморского настоятеля. Очередную порцию простодушия.

– Зачем следить за обычным пастырем?

– А вы не слыхали? Он прячет что-то за хитоном и глазами, – ответила Района. Алистер улыбнулся – снова, как простак, – и продавщица не на шутку разозлилась.

– Полагаю, ему нечего прятать. Он открыт к своим мирянам.

– Алистер! – О'Лири с вызовом щёлкнула пальцами прямо под носом у священника. Тот заметно смутился. – Без шуток. Я слежу за вами с самого вашего прибытия. И уж поверьте, мне многое довелось узнать.

– Что именно?

– Что именно?! – Района хохотнула, запрокинув голову. – Думаете, я вам расскажу? Чтобы вы успели настроить остальных против меня?

– Как же я настрою, если правда на вашей стороне?

– Выключите, наконец, в себе дурачка, прошу! Мы оба знаем: правда – это не то, что нужно морийцам.

– В предстоящее воскресенье пройдёт служба. Соберутся почти все. Так почему бы вам сразу не поведать обо всём прихожанам?

– Хороший вопрос, – О'Лири широко улыбнулась, чтобы Фланаган не догадался: этот вопрос она задала самой себе. – Просто прекрасный. Видите ли, я жду корабля, на котором вы сможете спастись. Вот придёт телеграмма от паромщика, так сразу и сдам всё. Никто ведь не хочет, чтобы лгуна растерзала толпа.

– Вы сейчас обо мне?

– Само собой.

– А местные так могут?

– Уж поверьте. Могут. – Района не солгала.

Развернувшись, О'Лири двинулась прочь из нефа. Её окликнул Алистер, когда она уже отворяла церковные двери.

– Я догадываюсь, о чём вы толкуете. Но поверьте, моё прошлое осталось позади. Сейчас мне нечего скрывать.

– Нет уж, это вы поверьте. Мне известно всё, – солгала Района. – Алистер Фланаган, вы лгун, лицемер и самозванец. На Мори вам нет места. И уж поверьте на слово: ваша ложь однажды причинит вам непоправимую боль.

– Но ведь я не лгу, – преспокойно заявил настоятель. – Может, вы сами себе лжёте? Только по поводу чего? И отчего?

О'Лири потупила взор, но затем с вызовом подняла его к обрубку верёвки. Та имела свойство теряться за всей чистотой и простором храма, но стоило ей попасть на глаза, как Божий дом сразу меркнул. Торчащий ворс с блеском пыли покачивался на ветру. Района обнаружила, что с приоткрытой дверью впустила промозглый реальный мир в тёплую церковь, где время будто бы останавливалось. Она взглянула на Алистера. Тот стоял, смиренно сложив руки, и рассматривал мирянку с тревогой, будто решил, что коснулся раны, которую теребить было непригоже. За таким скорбящим лицом следовали дщери и сонмы мужей. Взор Фланагана трепетал, запрыгивая в глаза Районы и норовя уловить её печаль.

– Возможно, Господь сможет помочь вам унять эту боль, – прошептал Фланаган. – Я смогу помочь.

– Боль тут ни при чём. Без неё в моей жизни станется слишком пусто, – сухо отозвалась морийка. – А вы, стало быть, Божий наместник?

– Вы так говорите.

– Не тешите себя иллюзиями. Морийцы пользуются вами, покуда удобно. Но на суде все они будут свидетельствовать против вас. Когда обман раскроется.

– Так что, по-вашему, есть правда?

Района поджала губы и опустила глаза долу. Она ответила не сразу.

– Вас негаданно привело море. Однажды столь же негаданно заберёт обратно.

Предстоящей ночью Района просила Бога, чтобы нога вновь начала болеть перед дождём. Больше ведь у неё в жизни ничего не было. Только вот дождь пошёл. Но нога так и не заныла.