Сильные фактурные мужские руки покрепче сжимают рукоять топора, прежде чем обрушить его на дубовый сруб. Пот блестит на широких плечах. Солнце, несмотря на сентябрь, сегодня греет беспощадно. Сьюзен нервно возится у меня под боком и начинает еще активнее обмахивать себя старой газетой.

Мы с ней примостились в стоге сена у конюшни на выезде из Джинбери, пожилой конюх мистер Портер угостил нас тыквенными семечками и пообещал покатать на лошадях, когда спадет полуденный жар.

Не могу сказать, что время тянется медленно, потому что голый по пояс Росс заметно его скрашивает. Городской красавчик Бруно заработал себе мускулы, впахивая каждый день в бассейне. Но все же его бицепсы и трицепсы, соблазнительно играющие под белой веснушчатой кожей, ни в какое сравнение не идут с блестящей обветренной грудью Росса цвета какао с молоком. Его мускулатура, которая крепла благодаря сельскому труду, кажется более дикой и безнравственной.

Судя по пылающим щекам Сьюзен, она испытывает нешуточную жажду и не отказалась бы от этого горячего напитка даже в такую жару.

Я тихонько улыбаюсь себе под нос: мне знакомо это чувство. Покалывающее напряжение вперемешку с томительным ожиданием уединения. Оно распространяется по всем мышцам и нервным окончаниям, заставляя их трепетать, как крылья на ветру. Возбуждение.

А Сьюзен очень возбуждена. Ее полная грудь вздымается вместе со взмахами топора в руках Росса, а синие глаза даже на солнце кажутся почти черными. Темные волосы, собранные в чопорный колосок, липнут к вырезу на спине ее сарафана вместе с соломинками. Нам обеим очень жарко. Вот только мне от солнца.

– Он тебе нравится, – тихонько говорю я, откидываясь в сено и подставляя лицо палящим лучам. Со Сьюзен очень легко, она из тех людей, с кем даже молчание кажется продолжением разговора. Именно поэтому я это говорю. Заметь я подобную реакцию у Дороти, отвернулась бы и даже побоялась заикнуться.

– Гораздо больше, чем нравится. – Признается Сьюзен, ложится в сено рядом со мной голова к голове и тоже жмурится от солнца. – Я люблю его еще со школы. Но это бесполезная любовь. Любить Росса – все равно, что любить море. Оно никогда не станет достаточно маленьким, чтобы поместиться в твоей руке.

Я непонимающе уставляюсь на Сьюзен, та улыбается и продолжает:

– Росс – дурак и большой ребенок. Его можно поймать только на ночь, а утром проснуться в одиночестве и ломать голову, а не было ли все случившееся сном?

– А-а-а, так значит, у вас уже было это «все случившееся»?! – лукаво подмигиваю я и толкаю Сьюзен в бок. Та хихикает, но щеки становятся пунцовыми.

– Он же учился в Лондоне, да, да. На инженера-строителя. За годы колледжа он научился у городских ребят получать сиюминутное удовольствие и не задерживаться в чужом доме надолго. Его пригласили работать на судостроительную верфь, но… в общем, он отказался. Забрал диплом и вернулся в Джинбери. Это было… несколько лет назад, но Дори его так и не простила. У их родителей были деньги на образование и будущее только для одного ребенка…

– И они выбрали не Дороти? – выдыхаю я, начиная видеть истоки вечного недовольства Дороти.

– Дори отказалась ехать учиться сама. Сказала, мальчику это нужнее. И она старшая. Росс – ее младший брат. Она не могла так с ним поступить. А потом заболела Софи. И деньги на мое обучение пошли на первую операцию. Я тоже осталась. Одним кондитером в стране стало меньше. – Сьюзен говорит это так бесхитростно и просто, словно делится планами на день. А я не знаю, как ответить на ее искреннюю улыбку.

– Я не жалею, – говорит она. – Просто хочу, чтобы Софи и дальше думала, что я просто завалила вступительные экзамены. Так проще.

Я вздыхаю и снова поднимаю голову к солнцу. Оно нещадно прожигает мне глаза через закрытые веки, и я не сразу понимаю, что это слезы. Когда умерла Элси, мы оплакивали не ее. Мы оплакивали себя. Свои жизни, оставшиеся без нее. Мы кричали о несправедливости, но не о ней самой. Ее смерть была мгновенной, но это самое мгновение разрушило психику Лотти, наши с Дереком отношения и мое будущее пловчихи. Об этом мы и плакали.

Софи повезло больше. На алтарь ее саркомы были положены личные сбережения, деньги на учебу и другую жизнь. Жертва, по слухам, ставшая напрасной. Но она была.

Мы ничем не пожертвовали для Элси по доброй воле.

– Ты плачешь, Бекки? – испуганно спрашивает Сьюзен, но я мотаю головой и стираю с пылающего лица эти слезы.

Мы не остаемся для прогулки верхом. На горизонте Ла-Манша собираются темные туманные тучи, а порывы поднявшегося ветра пугают лошадей. Взбудораженное ржание доносится из стойл, когда мы со Сьюзен убираем высушенное сено под навес.

Росс и мистер Портер складывают дрова, мы прощаемся и втроем бредем по пыльной, пышущей жаром дороге в сторону Джинбери.

– Может быть, дождь пройдет мимо? – спрашивает Сьюзен. – Мамочки! Ну и ветер! – вскрикивает она, когда ветер задирает подол ее алого сарафана.

– Сьюзи, будь добра, держи свою юбку. – Отвечает Росс, повязавший свою футболку вокруг головы. – Я вижу твои ноги от пятки до бедра, мне трудно сохранять спокойствие.

По тому, как недвусмысленно его язык обводит сухие полные губы, я понимаю, Росс не шутит. У этих двоих явно есть планы на надвигающуюся бурю. И я знаю, что они их исполнят, ведь, проводив меня до коттеджа семьи Софи, они уходят вместе. И рука Росса при этом покоится на заднице Сью явно не для того, чтобы придерживать подол сарафана.

Я нерешительно мнусь на пороге чужого дома, собираясь постучать. Мы договорились, что я зайду за Софи и, если у нее окажется «хороший день», мы вместе отправимся к Мэгги. Фотограф и журналист.

День плохой. Я понимаю это по осунувшемуся лицу худой рыжеволосой женщины, открывшей дверь на мой робкий стук. Ей лет сорок, но изумрудным глазам – все шестьдесят. Она выглядит как мама, чей ребенок вынужден умирать раньше нее.

– Миссис Девис, меня зовут Бекки, вчера я провожала Софи домой. – Смущенно мямлю я. Мне страшно неловко, что я влезла в чужое горе, но я ведь все равно уже влезла.

– Софи сегодня не выйдет, простите. – Коротко бросает женщина и собирается закрыть передо мной дверь, но слова вырываются из моего рта прежде, чем я успеваю их поймать.

– Я бы хотела побыть с ней, если это возможно. Просто посижу рядом. А вы передохнете.

Лицо женщины смягчается, она отступает на шаг, пропуская меня в дом.

– Зовите меня Карой, просто Карой. Я уже пять лет, как не миссис Девис.

Она провожает меня вверх по лестнице и беззвучно указывает на дверь в конце коридора.

– Если начнется дождь, ей сразу станет легче. – Шепчет Кара, и я мысленно молюсь о ливне, мощном и сокрушительном, с таким сильным ветром, который разом сдует с Софи ее ненасытного зверя.

Когда я вижу ее фигурку, тусклую, полупрозрачную, в кровати у окна с задернутыми шторами, начинаю молиться еще сильнее. Бедняжке под капельницей очень жарко. Несмотря на работающий в углу вентилятор, простыня и подушка насквозь пропитаны потом. Одеяло скинуто на пол, и Софи в коротенькой пижаме с мишками почти сливается с белым постельным бельем. Мне кажется, я вижу каждую ее косточку, каждую венку.

– Будто я анорексичка, достигшая своего идеала красоты. – Тихонько бормочет Софи и улыбается пересохшими губами. – Кажется, я сегодня несколько не в форме, чтобы идти к Мэгги.

– Ты еще и шутишь, – я с трудом ворочаю языком и захлебываюсь в волнах сочувствия. Хочется убежать, забиться в угол и разрыдаться. Но смерть Элси уже показала, это не поможет. Софи нужен человек, а не сострадание. И я беру себя в руки.

– Ты подожди, сейчас подействует капельница, и я начну шутить по-настоящему. А пока… – Софи протяжно зевает, – из меня собеседник, как диван из табуретки.

– Ты прекрасный собеседник, – заверяю я, опускаясь на пушистый коврик у изголовья кровати. У Софи – уютная светлая спаленка с книжным шкафом и красивым туалетным столиком. Мне в глаза бросается увесистый сонник в темно-синей обложке с месяцем и серебристыми звездами на обложке.

– Это Дороти оставила. Она заходила утром. Толкование снов – ее любимая тема. Хлебом не корми, дай поковыряться в чужих мозгах после того, как они находились за пределами адекватности. – Тихонько объясняет Софи, проследив за моим взглядом.

– Забавно, что такую девушку, как Дороти, увлекают сны. Мой друг Бруно не может дня прожить, если кто-то не выслушает рассказ об очередном его психоделическом сне. Но он же такой дурачок, ему простительно.

– Ты улыбаешься, – замечает Софи. – Он тебе дорог?

– Да. Да, очень. Все они. – Тихонько отвечаю я.

– Расскажи мне?

– Софи, это грустная история.

– Мне все равно больно смеяться.

– Но я…

– Бекки, бывают истории, которые необходимо рассказывать, чтобы становилось легче. А незнакомому человеку рассказать гораздо проще.

Софи поворачивается на бок ко мне лицом, а я упираюсь локтями в матрас.

И рассказываю.

Я рассказываю ей о нас с Дереком, о нашей любви и намерении пожениться, как только я поступлю в университет. Рассказываю о своем любимом брате и его хрупкой и нежной любви к моей подруге Элси. Вспоминаю наши тренировки и соревнования по плаванию с ней и Бруно. С улыбкой описываю лохматого лешего Рэндала, с которым мы постоянно друг друга задираем, и Лотти, любимую подругу-дизайнера. И, краснея, я говорю ей о Вэйлоне. Человеке, который был рядом всю мою жизнь. Как молодожен: в богатстве и в бедности, в болезни и здравии, в радости и горе. Теплое чувство расползается в моем сердце и вместе с кровью приливает к голове.

– Его прозвали «немым Люцифером» за то, что он убивает девушек своим обаянием и сексуальностью, не говоря при этом ни слова. Но с нами он совсем другой. И я не знаю, как было бы лучше: знать его всю жизнь, такого отзывчивого и понимающего, или стать его однодневной жертвой…

Поняв, что сморозила это вслух, я прикусываю губу. Но Софи понимающе кивает, призывая меня говорить дальше.

И я уношусь в воспоминания о тридцатом октября 2016 года. Воскресенье. Поддатые, мы выходим из бара и грузимся в три такси. Дерек и Элси – в первое, потому что обоим нужно в Белгравию. Во второе – мы с Дексом и Бруно на улицу Эннисмор Гарденс, в третье – Лотти и Вэй, в район Челси.

Друг за другом машины заезжают на мост Ватерлоо. Не добравшись и до середины, первое такси ускоряется, стремительно удаляется от нас… и врезается в ограждение. Я до сих пор не помню ничего, кроме вопля Декстера. Он увидел это первым.

– Когда я вылетела из нашей машины, таксист уже выволок обмякшую Элси и сбросил ее с моста в ледяную Темзу. Когда я побежала, Дерек с окровавленным лицом выскочил со своего сидения и набросился на таксиста. Тот поднял его за грудки и хотел так же бросить в воду. Но я закричала, это его отвлекло, и он не устоял на ногах. Они с Дереком падали вместе. Бруно и Вэй были уже близко. Если бы они догнали меня, то удержали бы на месте. Но я была ближе всех. Я прыгнула. Потому что тонули мои близкие. Парни еще дрались в воде, две одинаковые черные фигуры. А потом одна из них пошла ко дну. А следом я. Напоролась на балку, зацепившуюся за дно. И сломала ногу. Этот перелом лишил меня возможности плавать профессионально. Стопа неправильно выворачивается и причиняет сильную боль. А Элси и тот пьяница-таксист погибли на месте.

Я стираю со щек слезы, замечая, что и Софи плачет, пока гладит меня по руке. Личная драма снова поглощает меня, но я не замолкаю. Готовлюсь рассказать о нашем разрыве с Дереком, о любви, которая не пережила ту страшную октябрьскую ночь, о его свадьбе и молодой красавице-жене, которая ждет ребенка, но…

Понимаю, как же, черт возьми, устала от этих воспоминаний. Впервые за три года я не хочу это вспоминать. И говорю нечто совсем иное.

– Я безумно устала страдать. Но мое сердце разбито. Та ночь многое отняла у меня, правда. Но Вэйлон все равно остался тем, кто понимал меня лучше остальных. Брата тяготило наше расставание с Дереком. Ему постоянно приходилось разрываться между младшей сестрой и другом, близким по духу, как никто другой. Рэндал и Бруно слишком независимы, чтобы оглядываться на остальных. Из трагедии Элси, как ни крути, они вышли самыми сухими. Остались самыми сильными. Но Вэйлон не такой. Он самоотверженно бросается за чужой болью. Будь она материальна, Вэй забрал бы ее всю. У меня, у Лотти, у Декса… Но никто и никогда не предлагал забрать боль у него самого. За двадцать лет отзывчивость и постоянную готовность помогать мы стали воспринимать, как нечто должное, неотрывное от личности Вэйлона. Как можно быть ангелом и сатаной одновременно… – я с силой втягиваю носом воздух, ошеломленная своей исповедью на полу в спальне Софи. – Странно, что это приобрело такую очевидность, только когда Лондон остался позади… когда Дерек остался позади.

Мы обе молчим. За время моего рассказа небо заволокли густые черные тучи.

– Он тебе нравится? – тихо спрашивает Софи.

– Да, очень.

Я впервые говорю это вслух. С этого момента мое сердце официально покидает руки Дерека.

От наблюдателя

Ливень хлестал с такой силой, будто намеревался содрать с земли скальп. От истомы сентябрьской жары не осталось и следа, и день превратился в ночь. Тяжелые капли бились в окна, стучали по крышам и карнизам. Ветер гремел так яростно, словно Джон Бонэм14 на небесах бил в свои барабаны.

Под эту природную какофонию звуков любить хотелось еще неистовее и жарче. Непогода бушевала, и в ее гневе тонули стоны, доносившиеся из амбара, где джинберийцы хранили сено для своего малочисленного скота. Там, в теплом уютном полумраке, укрывшись за самой большой кипой, в такт двигались навстречу друг другу два силуэта. Вспышки раскачивающегося под потолком фонаря выхватывали их лица и вспотевшие обнаженные тела.

– Росс, Росс, пожалуйста! – кричала Сьюзен, вонзая ногти в крепкую загорелую спину. Ее тело выгибалось навстречу ему и молило о разрядке. – Я уже совсем близко…

Густые волнистые локоны рассыпались по земле, в них запуталась солома, щеки пылали, а с губ срывались бесстыдные слова. Такой она нравилась ему гораздо больше той особы с косой и в невинном сарафане, какой она была обычно.

Он-то знал, как вывести этого бесенка на чистую воду, как заставить кричать и умолять. Росс подался вперед, всем своим могучим телом накрывая Сьюзен, и толкнулся в нее последний раз. Новый порыв ветра проглотил проклятье упоения, сорвавшееся при этом с пары губ.

– Я бы тут и умер. Голый, потный и в обнимку с тобой. – Признался Росс, перекатываясь на спину и привлекая Сьюзен к себе на грудь. Она молчала, пытаясь выровнять дыхание.

– Дороти меня убьет, когда узнает, что я не сменила ее у Софи. – Вздохнула она.

– Нужно найти ей парня. Пусть на него срывается. Ну или снимает напряжение… – пробормотал Росс на ушко Сью, намекая, что готов к следующему акту. Его рука скользнула вниз по ее животу, но та его остановила.

– Дори не нужен парень. Ты же знаешь, она влюблена.

– Пора бы понять, что это безответно. – Росс подавил нетерпеливый вздох. – Вэйлон никогда ее не полюбит. Его сердце принадлежит другой, и ты тоже это знаешь.