Софи нетерпеливо зовет нас с вершины холма, и мы продолжаем путь, возобновив между собой дистанцию.

Ла-Манш прекрасен. Серый, как пепел, с дымкой на размытом горизонте. Морской ветер оседает солью на губах, а крики чаек рассекают глубокое дыхание волн, набегающих на песчаный берег.

Софи поднимается с инвалидной коляски и пересаживается на край холма между Россом и Сьюзен. Я опускаюсь тут же, Дороти – чуть поодаль. Свесив ноги в пустоту обрыва, мы смотрим на пролив. Я замечаю деревянный пирс, с которого в воду сигают мальчишки в пестрых плавках. На галечном пляже с порослями сухой травы сидят люди рядом с большим красным зонтом.

Но мне вспоминается другой пляж, другое время. Другие люди. Летняя поездка в Брайтон с Дексом, парнями, Лотти и Элси. Как мы визжали и смеялись, бегая по воде. Как Дерек поймал меня, и мы вместе ринулись в пролив с того, другого, пирса.

– Ты погрустнела, Бекки, – замечает Софи, хмуря тонкие рыжие бровки.

– Нет, нет, все хорошо, – отвечаю я, тряхнув кудрями, отгоняя печальные воспоминания.

– Когда у человека все хорошо, он не бросает свою жизнь в большом городе и не уезжает в крошечную деревню на окраине страны. – Строго картавит Дороти, не поворачивая головы.

– Может быть, Джинбери мне даже нужнее, чем я ему. – Вырывается у меня, и тоска, та самая, что дремала целый день, оживленно взмахивает хвостом.

– Кажется, нас тоже ждет одна очень интересная история… – вздыхает Сьюзен.

– Как-нибудь потом. – Выдыхаю и закусываю щеку изнутри, чтобы сдержать непрошеные слезы.

– Со дня на день разродится Шелли, спаниель Берты Томас! – вскрикивает вдруг Софи. – Она обещала подарить пару щенков! А не как в прошлый раз… продала всех в Плимуте и купила себе в ресторан новый холодильник.

Софи улавливает мое настроение моментально. И тут же приходит на помощь.

– Мы обязательно должны пойти взглянуть на щенков! Вдруг я приглянусь одному из них, Берта не выдержит и подарит мне его!

Дороти и Сьюзен быстро переглядываются, но я легко разгадываю этот взгляд: как бы то ни было, неродившийся еще щенок проживет дольше своей потенциальной хозяйки.

Софи становилось дурно от ароматов еды, поэтому в обед наша компания разделяется. Дороти увозит девушку домой, а Росс и Сьюзен ведут меня знакомиться с традиционным блюдом Джинбери: лососем, замаринованным в имбирном соусе.

Берта Томас, владелица главного и единственного ресторана в Джинбери, встречает нас широкой белозубой улыбкой и звонким приветствием с ярко выраженным южным акцентом.

Под пристальным взглядом ее пронзительных зеленых глаз я оглядываю деревянные стены с черно-белыми снимками, деревянные столы как для больших компаний, так и для пары влюбленных, герани и заросли специй на широких подоконниках за кружевными занавесками. Моя грудь поднимается, и Берта без труда угадывает: я только что вобрала полные легкие аромата свежих чесночных булочек со стеклянного прилавка. Тех самых, что Берта приносит нам вместе с наваристым овощным бульоном.

Я едва не давлюсь им со смеху, потому что Росс и Сьюзен, подрабатывающая здесь по будням, весь обед веселят меня рассказами о главной реликвии Джинбери: старухе Клайв, которая живет лишь для того, чтобы сотрясать воздух своим брюзжанием.

Ее очередную истерику я наблюдаю своими глазами, когда, наевшись бульона и изумительного лосося, мы выходим от Берты.

Сморщенная, как старое яблоко, лохматая, как метелка для пыли, злая, как черт, и скрипучая, как дверь с ржавыми петлями, – Донателла Клайв стоит посреди улицы и орет на своего отсутствующего кота.

К слову, серого в полоску Рокки с пушистым хвостом и драным ухом мы встретили у крыльца ресторана Берты еще десять минут назад. Судя по всему, он категорически отрицал факт съеденной сметаны и посему оставил поле дискуссии с Клайв. У него не было времени на скандал, а гнев хозяйки и без того был вполне самодостаточен.

Я незаметно фотографирую Клайв из-за плеча Росса: уж очень экзальтированно двигаются высохшие узловатые пальцы: словно колдунья накладывает на деревню проклятие.

Следующая наша остановка – коттедж покорительницы имбиря Мэгги Уилкинз. Она живет на соседней улочке. Здесь жизнь откатывается еще на несколько столетий назад, заочно пахнет выпечкой, травами вместо лекарств, слышится звон спиц друг о друга и треск старенького патефона.

– Это самая первая улица Джинбери. С того дома, – Сьюзен указывает на кирпичный коттедж под огромной сиренью, – началась застройка деревни.

Я так сильно стесняюсь нарушать седую идиллию, что даже не фотографирую группу старушек, играющих под раскидистой яблоней в покер. А ведь это самое эффектное казино в моей жизни: крупье с волосами, белыми, как облако, в неоново-зеленом козырьке гоняет в зубах толстую сигару. Горка шоколадных конфет вместо фишек возвышается подле дамы в синей широкополой шляпе, а старушка в больших солнцезащитных очках потягивает молоко из бокала для мартини.

– Мэгги обычно играет вместе с ними, – комментирует Сьюзен, – но сегодня раскатывает тесто для ежевичного пирога в твою честь.

И аромат этого самого пирога уже тянется с порога миниатюрного одноэтажного коттеджа с кирпичной крышей и белыми стенами, на треть укутанными плющом. На пороге развалился огромный сенбернар с фотографии из письма Софи, приветливо дернувший хвостом на знакомый запах. На деревянном столике под покровом могучего дуба стоит плетеная корзинка с рукоделием, подле – очки в роговой оправе и фарфоровая чашка со следами алой помады на ободке.

Я завороженно оглядываю уютный дворик, гадая, где же прячутся знаменитые поросли имбиря, когда холодный влажный нос сенбернара тычется мне в ладонь.

– Вивальди, я же просила позвать меня, когда появятся гости! Бестолковый же ты охранник! – начинает тараторить строгий старушечий голос, когда я приседаю, чтобы позволить собаке залить свои колени слюнями. – Сколько раз я просила, ну гавкни ты, ну намекни хоть, что кто-то пришел, явно же со слухом лучше, чем у меня. Но нет же, нет!

– Мэгги, не ворчи, ты ведь не такая! Лучше познакомься с Бекки! – ласково воркует Сьюзен, обнимая старушку за узенькие плечи. Росс поводит носом в сторону ароматов из кухни. Пироги Мэгги, должно быть, так же хороши, как и выращиваемый ею имбирь.

Я поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь к старушке лицом.

– Маргарэт Юстасия Уилкинз. – Важно сообщает старушка, протягивая мне худую морщинистую руку. Я успеваю лишь смущенно пробормотать свое имя, как меня уже сгребают в охапку для объятий, будто знают давным-давно.

– Что за чудесная девочка! Я тебя такой и представляла!

Меня обдает густым ароматом цветочных духов и старинной косметики, когда морщинистая напудренная щечка трется о мою. Мэгги обнимает Сьюзен и оставляет след алой помады на виске Росса, прежде чем пригласить нас в свой коттедж. Суетливая, беспрерывно тараторящая, глуховатая Мэгги крутится, как белка, в своей крохотной кухне.

Маленькие чашечки, маленькие блюдца и баночка сахара, маленькие стульчики с не менее маленькими подушками: широкоплечий Росс явно чувствует себя великаном в кукольном домике.

А мне, наоборот, очень комфортно. Маленький коттедж настолько тесен, что в него попросту не помещаются проблемы и тоска из внешнего мира, все здесь танцует и движется по велению хозяйки. Она непринужденно задействует нас со Сьюзен в подготовке к чаепитию под сладостную «Джолин» Долли Партон.

В теплой дымке старенького дома я даже не замечаю наступление темноты. Мы едим вкуснейший пирог, пьем чай с розмарином, и я впервые пробую тягучий апельсиново-имбирный мармелад из стеклянной баночки с этикеткой, расписанной вручную.

Мармелад переливается на ложке, как растопленный янтарь, а сам цитрус с острым жгучим послевкусием обволакивает мое горло, вызывая блаженную улыбку:

– Как вкусно! – выдыхаю я, и улыбка Мэгги становится еще шире.

– Завтра Генри повезет меня в Плимут за покупками, хочу купить новые кисти и краски для этикеток. Быть может, найду открытки или кулинарные книги с рисунками, которые меня вдохновят. Потом зайдем в ателье, мне нужно новое платье для работы, и в аптеку. Нельзя забывать о давлении, когда тебе – семьдесят семь! Дальше, разумеется, на рынок, купить апельсинов и убедиться, что никто так и не научился выращивать такой же роскошный имбирь, как я, а вот послезавтра, – Мэгги воодушевленно облизывает тонкие сухие губки и сжимает мою руку своей, – я покажу тебе свои теплицы, Бекки!

Еще в Лондоне по письмам Софи я сообразила, что в своем фотоотчете о ярмарке и Джинбери ставку нужно делать именно на Мэгги Уилкинз и ее имбирь. Теперь же, познакомившись с ней лично, я понимаю, этого будет недостаточно. Фотоотчета будет недостаточно. О них, о Джинбери, нужно написать.

Я размышляю об этом остаток вечера после того, как Росс и Сьюзен провожают меня к моему коттеджу по улочкам Джинбери, залитым тусклым светом фонарей. Думаю о соавторе, пока умываюсь и расстилаю кровать в своей лавандовой спальне. И прекращаю, как только щелкаю выключателем лампы.

Темнота, чужая комната с незнакомыми запахами, непривычная тишина за окном помогают тоске найти дорогу до моего сознания. Мысли о Дереке, моей разбитой любви и одиночестве в тиски зажимают горло и мешают дышать. Я уехала из Лондона, чтобы перестать его любить. Я не хочу, чтобы он знал, куда. Я хочу, чтобы он знал: я уехала из-за него.

Мне не уснуть. Уже почти полночь, но пустота в моей душе не дает забыться, впрочем, как и ночная жизнь старого дома. Скрип половицы, ветка яблони, царапнувшая стену… в Лондоне любой звук можно было списать на Лотти, здесь, в уголке старой Англии, на кого? На маленькое Джинберийское привидение, которое проснулось после сладкого дневного сна и обнаружило в своей обители чужака?

Я не успеваю придумать ему имя, как на прикроватной тумбочке начинает вибрировать телефон.

– Вэйлон! – выдыхаю я. – Привет!

Я даже не пытаюсь скрыть, как рада его слышать.

– Не спится? – мягко спрашивает его низкий голос, отдающийся легкой щекоткой в моей грудной клетке.

– Как ты догадался?!

– Бекки, я знаю тебя почти двадцать лет. Неужели я не успел бы запомнить, как плохо ты засыпаешь на новом месте?

Я тихонько усмехаюсь. Только Вэйлон и способен на внимание к подобным мелочам. Такими и бывают порядочные старшие братья.

– Что там вокруг тебя? – спрашивает Вэйлон, а я включаю в спальне свет и скидываю с ног одеяло. Перебирая пальцами подол, рассказываю о своем восторге от Ла-Манша, о своем коттедже, о жителях Джинбери, которых встретила за минувший день. Не рассказываю только о Софи. Не хочу расстраивать.

Вэй – благодарный слушатель. Всегда им был, молчаливый и скрытный по своей натуре. Но он задавал вопросы, когда я того хотела, и реагировал точно так, как было нужно. У меня сердце стучит быстрее от его тихого грудного смеха, и я прилагаю все усилия, чтобы мой рассказ как можно чаще вызывал его улыбку. Он мог бы сейчас прохаживаться своими сильными мускулистыми руками по телу очередной блондинки, но вместо этого говорит по телефону со мной. От этого я одновременно и краснею, и улыбаюсь.

Безумные мысли не удержать, и, пока Вэйлон рассказывает мне о своем новом архитектурном проекте, я закрываю глаза, представляя, как оживает от улыбки его статичное лицо. Как складывается морщинками бледная кожа в уголках его темных глаз, выразительных, как целая планета. А потом я неожиданно начинаю думать о его руках. Как крепко они сжимали меня, когда мы пересекли мост Ватерлоо. Как взбухли струны из вен, невидимые под толстовкой. Моя фантазия сама ныряет под эту толстовку, и от мыслей о том, что она скрывает, жар приливает к моим ногам. Ладонь ложится на живот, туда, где сейчас я бы хотела ощутить большую и тяжелую мужскую руку. Забывшись, я тихонько вздыхаю.

– Бекки? – зовет меня Вэйлон. Он услышал. Боже, ну конечно, он услышал, ведь я дышу прямо в динамик телефона.

– Мне не хватает… – тихо признаюсь я.

– Дерека?

– Нет. Чувств.

Вэйлон ничего не отвечает, явно озадаченный таким признанием. Я сама не поняла, как сказала это. Но это чистая правда. Я больше не хочу страдать. Я хочу, чтобы меня любили. И, боюсь, мне нужен конкретный человек.

– Там, где ты сейчас, нашелся кто-то, достойный твоего сердца? – тихо спрашивает Вэй. И я буквально чувствую эту его снисходительную улыбку старшего брата.

– Он не здесь. – Огрызаюсь я. Он не спрашивает, о ком я. Не в его стиле. Некоторое время мы молчим, а после он первым нарушает тишину.

– Бекки?

– М?

– Если ты скучаешь, хочешь, мы приедем?.. Я приеду? – выдержав паузу уточняет он.

Ветка яблони снова скребется в окно. Я подавляю вздох. Конечно, именно этого я сейчас и хочу. Даже если он просто приготовит горячий шоколад с печеньем и ляжет спать на диване. С Вэйлоном я всегда чувствовала себя сильнее, чем есть на самом деле.

Но мне нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах. Мне кажется, я действительно что-то испытываю к Вэю. «Что-то», дремавшее во мне уже довольно долго, потому что теперь, разбуженное ото сна, это «что-то» не так уж сильно меня и шокирует.

Мое тело буквально блаженствует от заботы и внимания Вэйлона. Но я не хочу хотеть его лишь потому, что Дерек больше никогда не захочет меня саму. Я хочу желать не только телом, но и сердцем. Поэтому мне нужно время. Даже зная, что ничего мне не светит. Однажды сердце Вэйлона окажется занято, и в нем не останется места на заботу обо мне и моей тоске. Я должна научиться сама справляться с собой.

Поэтому я отвечаю:

– Через пару недель, Вэй. Как и договаривались. Я буду тебя ждать. Всех вас.

От наблюдателя

Ресторанчик Берты Томас с вывеской в форме гигантской рыбины пустовал лишь по ночам. С самого утра начинала греметь машина, моловшая кофе, следом подключались духовки и дровяная печь, в которых бурлили, клокотали и шипели кастрюли супов, сковороды с рагу, рыбой или мясом. Крепкие и сильные руки Берты замешивали тесто на хлеб и пироги, ее помощники готовили начинку, а муж варил имбирное пиво. Это была хорошо отрепетированная симфония, повторявшаяся изо дня в день, пока округлившееся тельце Шелли, спутавшейся с соседским спаниелем, не намекнуло о потомстве. Теперь Берта все чаще хлопала в ладоши, сбивая с них муку, и бежала проверять самочувствие своей любимицы, чтобы не прозевать начало схваток.

Она как раз доливала в миску Шелли воду, когда звякнул колокольчик над входной дверью. Завидев Росса и Сьюзен, она тут же догадалась, что миниатюрная веснушчатая брюнетка между ними – Ребекка. Ее нескрываемый восторг от внутреннего убранства ресторана подтаявшим маслом прошелся по сердцу Берты. Она выпрямилась, расправив свои широкие сорокалетние плечи.

– Это место, как из книжки о старой Англии! – восторженно воскликнула Бекки, когда их представили друг другу. Спросив разрешения, она сделала несколько снимков. И Берта была очень тронута, что ее попросили вернуться в кадр, когда она скромно его покинула.

Бекки ей однозначно понравилась, хоть и ела, как птичка. Ее лицо притягивало к себе взгляд, а серые печальные глаза так и просили прижать их обладательницу к сердцу и выветрить из них тоскливый дым.

– Это она? Та самая девочка? – муж Берты шумно выдохнул ей в ухо, пока она наблюдала за молодежью от стойки с кассой. – Быть не может, она выглядит такой хрупкой! Племянник Лукаса совсем не такой ее описывал.

– Гарри, я не уверена, что рецептура имбирного пива подразумевает обсуждение моральных сил Бекки Тэмплинг. Нас посвятили в это дело только потому, что мы имеем непосредственное отношение к дому. А не потому, что посчитали твое мнение решающим. Гарри, – Берта предостерегающе понизила голос и опустила руку мужу на плечо, – пожалуйста, не лезь. Когда разгонится эта машина, я не хочу, чтобы она проехалась и по твоим костям. Держись подальше от этих людей.