Настоящее. Крепость Мёрзлого Клыка

Рейнар плотнее закутался в меховой плащ — холод пробирал до костей, особенно здесь, на самом верху смотровой башни.

— Ты зря стоять на ветру, человечек, — с укоризной заметил Натрог. — Гар Зулум говорить, ты слаб.

Рей усмехнулся. Слаб! Последние недели он только и делал, что помогал разгребать завалы, сооружать засечные черты, варить свечи, свежевать оленей, выкорчёвывать пни и бог весть что ещё! Для всего этого он, стало быть, оказался достаточно крепок, а встречать отряд Будгры — так сразу слаб! Ну-ну.

— Ничего, Натрог, — Рейнар не отрывал взгляд от подёрнувшегося синей дымкой горизонта. — Мне не холодно.

— Гар Зулум не быть доволен, — проворчал Натрог, но всё же оставил Рейнара в покое.

Он вообще отличался завидной ненавязчивостью. Редкая ценность! Когда Рей увлечённо брался за работу по восстановлению крепости (а крепость в восстановлении нуждалась — запустили её знатно), Натрог не лез поперёк с замечаниями и советами, а молча подключался к процессу. Надо развесить освежёванные туши в холодной кладовой — пожалуйста. Необходимо больше деревьев для засеки — не вопрос! Требуется засмолить частокол — обращайтесь в любое время.

А ещё он сработал преотличную трость, и Рей наконец расстался с опостылевшими костылями (после разрешения Гар Зулума, разумеется).

И теперь Рейнар стоял, опираясь на ту самую трость, мёрз, как собака, и глядел в синюю, подёрнутую пеленой тумана даль. Отряд ургламов уже на подходе. А с ними — Лави. И он её дождётся.

Она жива. Непременно жива. Иначе и быть не может. Так ведь?

Внезапно один из часовых на дальней башне ударил в медный гонг. Вспыхнули сигнальные костры.

— Идут! — разнеслось над крепостью. — Идут!

Рейнар прищурился и разглядел на горизонте чёрные точки. Отряд змеёй полз по обледенелой пустоши: поднимался на пологие холмы, скрывался в неглубоких оврагах, петлял, огибая топкие гейзерные поля.

Ургламы приближались. Отсюда, с высоты, зелёные великаны казались муравьями, а шерстистые носороги — букашками. На одной из таких, должно быть, едет Лави…

Рейнар заторопился: требовалось спуститься к воротам и отдать последние распоряжения. Вообще, к встрече отряда крепость подготовилась как следует: на вертелах коптилось мясо, в котлах бурлило густое ароматное рагу, вяленая рыба гроздьями висела в сушильне. Не забыли и о раненых (в том, что они будут, сомневаться не приходилось): под чутким руководством Гар Зулума, ургламы сгондобили носилки из подручных материалов, нарвали лоскутов для перевязки, освободили малый чертог под лазарет, натаскали воды. Сам же Гар Зулум запасся отварами, зельями, мазями да припарками в таком количестве, будто собирался врачевать королевскую гвардию в полном составе.

— Опустить мост! — гаркнул Натрог. За время, проведённое бок о бок, Рей выучил отдельные слова, фразы и ругательства на грубом, гортанном ургламовом наречии. Изъяснялся он ещё коряво, зато много чего понимал. — Открыть ворота!

Лязгнули цепи, заскрипел подъёмный механизм, и ворота со скрежетом распахнулись.

Первым, как и полагается, на мост въехал Будгра. За ним — остальные.

Измотанные, помятые, в заляпанных кровью опалённых плащах, ургламы двигались нестройной вереницей, но заметно оживились, завидев встречающих.

Дозорные выкрикнули боевое приветствие. Будгра отозвался. Отряд подхватил. Крепость затрясло от криков и грома барабанов, а над башнями взвились чёрно-красные стяги с незамысловатым ургламским гербом — щитом, топорами и черепом.

Рейнар стоял рядом с Натрогом и искал глазами знакомый силуэт. Отряд заметно поредел, и от дурного предчувствия захолонуло сердце. А что, если…

Рей напрягся, как струна, и до боли стиснул навершие трости.

Где же она?

Лави ехала в арьергарде. На громадном, закованном в доспех носороге, она казалась особенно хрупкой. Хрупкой и на редкость бледной. А ещё она странно покачивалась, намертво вцепившись в луку седла.

«Что-то не так», — мгновенно сообразил Рей и двинулся навстречу. Ухватил мохнатую зверюгу за узду.

— С возвращением, — сказал он. Говорил на ургламском: специально по случаю речь заготовил. — Ничтожный раб приветствует свою госпожу.

Лавьен скользнула по нему пустым бессмысленным взором… и свалилась с носорога.

Рейнар насилу успел её подхватить.

Прошлое. Костяная падь

Лил дождь. Запахи железа, пота и крови смешались в ядрёную смесь. Ущелье тряслось от лязга и грохота, взрывалось боевыми кличами.

Рей — насквозь мокрый, в иссечённом, заляпанном кровью доспехе — бился в первых рядах. Для мощного манёвра не хватало пространства — слишком уж узкой оказалась треклятая каменная кишка. Шемесовы темнокровы заманили паладинов в ловушку: устроили обвал, отрезав пути к отступлению. Дороги назад больше не было. Вперёд, впрочем, тоже — серые стояли насмерть. Сражались яростно, отчаянно, так, будто каждая пядь ущелья стоила больше десятка жизней.

Рей с рычанием сминал щитом натиск врага, рубил мечом направо и налево. Вокруг кипела самая настоящая бойня: две живые волны — паладины в алых плащах и серокожие нелюди — сшиблись, чтобы стать мёртвыми. Костяная падь готовилась оправдать мрачное название…

Молодой, безусый ещё, ратник с диким криком принял на меч подлетевшего тёмного, но тут же упал с рассечённым горлом. Захрипел, захлёбываясь кровью.

Опытный паладин из свиты самого магистра работал клевцом, как молотильщик цепом, превращая лица нападающих в месиво.

Противники то и дело пускали в ход магию. Паладины закрывались заговорёнными щитами.

А дождь всё лил, и лил…

Рей вспорол чьё-то брюхо, чудом отбился от разъярённого ишидари с парными клинками, с хрустом впечатал локоть в чей-то нос, развернулся, и в образовавшейся бреши увидел… её.

Лави…

Это была она. Вне всякого сомнения.

Чёрные кожаные доспехи, налипшие на лицо пепельные волосы, янтарные глаза… и смертоносные магические сполохи на раскрытых ладонях.

Лавьен плела заклинание. Но метила не в плотный строй паладинов, а выше — туда, где на узком скальном выступе теснились, подпирая друг друга гранитными боками, огромные валуны.

Много ли надо, чтобы глыбы сорвались? Искры достаточно.

Рейнар выматерился сквозь зубы: если камни обрушатся — никто не уцелеет!

Он рванулся вперёд, отбиваясь от ишидари щитом и клинком. Подлетел, замахнулся и… не смог.

И Лави не смогла тоже.

Она среагировала быстро. Очень быстро. Крутанулась и нацелила трещащий чародейский сполох прямиком в грудь Рейнара. Но не ударила.

Взгляды их встретились, и мгновенье обернулось вечностью. Вокруг кипела резня, но время, казалось, замерло. Застыло, как капля смолы на стволе.

Как же так?

Вот же, совсем недавно, буквально вчера они были детьми. Вредничали и строили друг другу нелепые козни, с содроганием дожидаясь дня свадьбы. И мир был так прост. Так понятен. А теперь…

Что теперь?..

Рей не знал. Наверное, не знала и Лавьен.

Он отвёл меч первым. А Лави…

Лави взмахнула рукой, и с пальцев сорвалась ветвистая молния. Рей обернулся: подбиравшийся со спины ишидари превратился в обугленный труп.

Рейнар вопросительно уставился на бывшую невесту.

— В следующий раз я убью тебя, — посулилась она.

— Следующего раза не будет, — хрипло ответствовал он.

Спустя миг битва захлестнула обоих, и Рей не сомневался — больше с Лавьен они не увидятся. Никогда.

Прошлое. Бессолнечные земли. Подземный град. Святилище Сумрака

Старейшина стояла у жерла и невидящим взором пялилась на сполохи голубоватого сумрачного пламени. Она молчала. Лавьен молчала тоже. Тишина давила, а лица каменных исполинов, охраняющих алтарь, отчего-то казались сердитыми.

— Ты знаешь наши правила, — наконец изрекла Старейшина. Головы она так и не повернула. — Истинные ишидари не рождаются из женского лона, как человечьи и ургламовы отродья. Они выходят из Сумрака. И в Сумрак возвращаются, когда настаёт их час.

Лавьен кивнула. Слепая продолжила.

— Все мы здесь — дети Сумрака, но наставник, давший имя, на особом счету. Тот, кто даёт имя, делится частью души. Частью силы. Эти узы куда крепче, чем связь человечьих детей с их родителями. Крепче связи ургламов с кланами. Тебе дал имя Улсадру. — Старейшина обернулась и посмотрела на Лави так, будто могла её видеть. — Эйла Си Даар носит моё.

Лавьен захолодела. Напряглась, как струна и украдкой сглотнула.

«Она всё знает!»

— Он рассказал мне о вас. — Лицо Старейшины исказила гримаса ненависти и презрения. — Сказал, ты спасла ему жизнь, закрыла собой от удара, и в благодарность он готов избрать тебя в вечные спутницы.

Лавьен по-прежнему молчала. Она понимала всё слишком хорошо: статус спутницы Эйла Си Даара станет для неё бронёй. Защитой куда более надёжной, чем имя старика Улсадру. Никто и никогда не усомнится в её праве пить силу Сумрака. Её, полукровку, приравняют к истинным. Безоговорочно. Раз и навсегда. Она. Станет. Ишидари.

— С самого начала я знала, ты принесёшь беду и раздор, — злобно выцедила Старейшина. — И не ошиблась. Ты хочешь отнять у меня сына, грязная смешенка! Не бывать этому. Никогда!

Лави не дрогнула. Слепая могла говорить всё, что угодно. Угрожать, запугивать. Всё это не имело никакого значения. Они с Эйла Си давно всё решили. И даже скрепили договор близостью, как требовал обычай.

— В ночь Синей Луны Эйла Си Даар призовёт меня на путь вечности, — спокойно и с достоинством изрекла Лавьен. — И я откликнусь.

Старейшину затрясло от злости.

— Я не допущу этого, — сказала она.

— Посмотрим, — не дрогнула Лави.

Жребий был брошен. Отступать было некуда.