Часть 117

31 декабря 1994 года, 09:05 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Тридцать первое декабря девяносто четвертого года — черный день в календаре российской истории, когда генерал Грачев, по прозвищу Паша-Мерседес, учинил бесславный и кровавый штурм города Грозного. Впрочем, на этот раз все будет совсем не так, как в Основном Потоке, потому что Империя готова вмешаться в события в качестве пресловутой третьей силы. В этом сражении мои симпатии и поддержка будут на стороне российских солдат и офицеров, сражающихся за свою страну, отрядов антидудаевского сопротивления, и еще немного — на стороне мирных жителей, которым предстояло стать невинными жертвами завязывающейся бойни.

К этому дню мы готовились самым настоящим образом: вели детальную воздушную и космическую разведку, одновременно закрывая хвосты на балканском направлении. Наступление на территорию Хорватии объединенных сербских армий не планируется в принципе, а вот герцеговинский анклав в Боснии на совещании с сербскими генералами было решено ликвидировать полностью и без остатка. Боснийские хорваты, в придачу к преступлениям против сербов, замешаны в массовых этнических чистках мусульманского населения. То, от чего я отвращал Мате Бобана в мире девяносто первого — девяносто второго годов, тут он уже успел натворить по полной программе, а потому нет ему прощения. Господь любит всех своих детей — и православных, и католиков, и мусульман, и даже американцев-протестантов, — и только тех, кто не желает жить в мире со своими соседями, Он предает моему мечу.

И вот ведь какая штука: стоило в Сараеве утвердиться власти Фикрета Абдича, а замороженной тушке Алии Изетбеговича упокоиться в Галерее Моральных Уродов, как на сторону вождя автономистов начали переходить боевики бошняков — как поодиночке, так и небольшими отрядами. На противной стороне остались только те, что были замараны сербской кровью с головы до пят: участники грабежей, идейные исламисты и заезжие из далеких краев «борцы за веру», в основном ваххабитского толка. А это задача уже на порядок проще, чем пытаться за раз прожевать все боснийские формирования. Точечная ликвидация отморозков и капитуляция с инверсией всех остальных выглядела гораздо более позитивной программой.

Неделю назад, когда эта работа была практически закончена, сербские формирования при поддержке авиагруппы подполковника Гагарина осадили столицу Герцеговины город Мостар, перерезав все пути сообщения с внешним миром. А еще через два дня после сплошной обработки депрессионным излучением город был взят внезапным ночным десантом двух бригад имперской штурмовой пехоты, вслед за чем в нем началось отделение агнцев от козлищ. После этой операции у Сербской Федерации остался один лишь Северный фронт против Хорватии.

В одиночку, без поддержки НАТО, хорваты кратно слабее объединившихся сербов, даже если мои ударные силы будут задействованы на другом направлении. Впрочем, легионы Велизария у меня всегда наготове, ибо применять их на территории России (за исключением Прибалтики) крайне нецелесообразно, поэтому, если НАТО очнется и попробует вмешаться, то будет ему счастья столько, что и не унести. Вон, в Париже уже боятся, что мои французские легионы с легкостью свергнут смертельно больного месье Миттерана с его насеста в Елисейском дворце и провозгласят императором Ля Белле Франсе Сергия сына Сергия из рода Сергиев. Ничего подобного я совершать не собираюсь, однако подобные страхи делают французских политических пигмеев осторожными в словах и поступках, что крайне полезно для их собственного политического и физического здоровья.

К тому же «миротворцы», в голом виде выпнутые из окрестностей Сараева, рассказывают об имперских солдатах, разговаривающих на немецком языке и при каждом удобном случае прославлявших своего доброго кайзера, то есть меня. А это уже повод обеспокоиться Гельмуту Колю. Восточные земли все еще существуют на положении оккупированных территорий, гауляйтеров туда присылают с запада, а те озабочены только тем, как бы под разными благовидными предлогами сломать саму память о том, что когда-то существовала ГДР. Типичный европейский приемчик: сначала заманить людей в ловушку сладким враньем, а потом уже вешать, то есть подвергать экономическому удушению.

Если в мире девяносто второго года восточногерманская промышленность уже функционирует на полных оборотах (моей Метрополии, сколько товаров ни дай, все будет мало), и за счет встречных поставок продовольствия (эшелоны через железнодорожные переходы снуют туда-сюда, словно игла в руках опытной портнихи) население живет сыто в меру труда, усердия и талантов, то в девяносто четвертом году на восточных землях ФРГ царит настоящая депрессия. Чуть позже прием тотального разорения Западом повторит на территории бывшей советской Прибалтики, когда перед вступлением в ЕС под предлогом соблюдения «европейских норм» там заставят закрыть и распилить на металл всю существующую промышленность и, самое главное, ликвидировать Игналинскую АЭС. Хрен, мол, вам в рот, господа литовцы, а не доходы от экспорта дешевой электроэнергии.

Ничего из этого богатства, унаследованного маленькими, но гордыми народами от покойного СССР, хозяевам их националистических элит не нужно, а требуется предполье и стратегический плацдарм, с которого можно организовать вторжение в разваливающуюся Россию. Впрочем, этот прибалтийский вопрос мы тоже порешаем, только чуть позже, ибо русские люди, обращенные в неграждан, вопиют о самой размашистой и беспощадной карательной операции. Сделать все надо так, чтобы Лаврентии Павловичи, сколько их есть в доступных мне мирах, побросали все дела и помчались перенимать передовой опыт, как правильно и точно истреблять врагов советского народа, не задевая при этом непричастных и невиновных.

Помимо всего прочего, в мире девяносто второго года на территории бывшей ГДР массово клепают копии югоросской самозарядки «супермосин» и единые пулеметы под тот же патрон, которыми я в настоящий момент перевооружаю армии Багратиона и Велизария. Галактическое происхождение в подразделениях этих армий имеют только средства связи, защитная экипировка, парализаторы и магнитоимпульсное вооружение качественного усиления, а все прочее для большинства задач попросту излишне. Еще там же (по совету товарищей из танкового полка) я заказываю все необходимые войскам и населению Метрополии мыльно-рыльные принадлежности и множество других мелочей, нужных в повседневной жизни, в том числе и тиражи учебников, пособий и художественных книг. По мере переучивания девочек и женщин на русский язык и ликвидации безграмотности в каждом репродукционном центре необходимо создать библиотеки, из которых мои названные сестры и приемные дочери могли бы черпать разумное, доброе, вечное. Восточногерманская полиграфическая промышленность была одной из лучших на территории бывших соцстран, при этом работала и в интересах Советского Союза, так что было бы странно не загрузить ее работой на полную мощность. В этом мире повторить подобное вряд ли удастся, ибо много разобрано, разукомплектовано и разрушено, а инженерно-технический персонал утратил квалификацию. Впрочем, когда дойдут руки, мы на местную восточную Германию еще поглядим вблизи, а пока отложим этот вопрос в сторону.

На американском направлении пока все встало на паузу. С шалуном Билли мы обо всем договорились, правда, марионетка, она и есть марионетка, поэтому министры не очень слушаются его осторожных распоряжений, а Конгресс по поводу и сербского, и кубинского вопроса кипит, шипит и пузырится, обзывая своего президента увальнем и зрадником, то есть пораженцем. Однако дальше разговоров, пылких дискуссий и выступлений политических телепроповедников, то бишь оборзевателей, дело пока не идет — потому что, во-первых, вице-президент Альберт Гор тоже тот еще матрас, а во-вторых, при взгляде на небо даже самых воинственных невольно пробирает мороз по коже. Один «Флибустьер» и три «Длинных меча» на ближней околоземной орбите тому весьма способствуют. Ну а пока господа конгрессмены пусть себе болтают, их очередь наступит чуть позже.

Еще мне пришлось встретиться с товарищем Сталиным из мира «Полярного Лиса», ведь тамошние Соединенные Штаты существуют уже не сами по себе, а как ассоциированная автономная часть Советской Галактической Империи. Нашел я советского вождя на даче в Кратово в обществе Малинче Евксины. И это было очень кстати: услышав мою просьбу, местный Хозяин в первую очередь поинтересовался бы как раз мнением товарища старшего социоинженера. А еще я заметил, что тут не без симпатии, и, более того, когда структура нового Единства окончательно створожилась, товарищ Малинче стала одной из первых Верных не из числа остроухих, а это означает, что между ними возникло сильнейшее сексуальное притяжение. Имперские эйджел, особенно полукровки, вообще человечнее своих диких сестер. Впрочем, лично я не имею ничего против, если еще одна версия товарища Сталина обретет семейное счастье. Совет, как говорится, да любовь.

Когда я изложил суть дела, советский вождь действительно вопросительно посмотрел на товарища Малинче.

— Я думаю, — сказала та, — что такую операцию нужно разрешить и даже поощрить. Ведь если нынешние американцы кажутся нам неприемлемо асоциальными людьми, недостойными имперского гражданства, их потомки должны быть гораздо хуже, раз уж товарищ Серегин пришел просить у нас помощи для их перевоспитания.

— Ваши нынешние американцы по сравнению с потомками из девяносто четвертого года -это просто ангелы с крылышками, — хмыкнул я. — Когда они глянут на то, к чему весь мир и их страна в частности должны были своим ходом прийти всего за полвека естественного развития, их охватит рвотный рефлекс. А это будет весьма полезно в плане снижения сопротивления инверсии и вообще имперским порядкам.

— Это немаловажное соображение, — заметил товарищ Сталин и тут же спросил: — А можно нашим людям собственными глазами глянуть на тот мир? А то девяносто первый год вы нам уже показывали, а девяносто четвертый — нет.

— Никаких проблем, товарищ Сталин, — кивнул я. — Собирайте делегацию, и будет вам вид на полночь человечества в цветах и красках. Там я еще почти ничего не сделал, хотя вошел больше двух месяцев назад, только взял под защиту избиваемых со всех сторон сербов и кубинских коммунистов, а также публично выпорол по голым задам заносчивых янки вместе с их европейскими прихвостнями, чтобы все знали, что и на них имеется управа. Поэтому Соединенные Штаты того мира пока почти нетронуты переменами, и большинство американцев считает, что события где-то далеко их не касаются. Время действовать по-настоящему придет несколько позже, когда сложатся соответствующие обстоятельства — и вот тогда я начну отрывать головы настолько быстро, насколько это вообще возможно, а потому во избежание ненужных проблем и жертв на американскую территорию нужно будет вводить ограниченный контингент американских же войск из прошлого. Причем этот мир еще не самый мерзкий и затхлый из всех сущих, а полночь там стоит оттого, что большая часть населения планеты верит или хочет верить, что американская гегемония несет им свободу, демократию и права человека, которые у них прежде отбирали коммунисты. Это я к тому, почему не прошу поддержки ни у одной версии Советского Союза. Прежде, чем вас там, в будущем, станут снова воспринимать нормально, люди, самовольно присвоившие звание демократов, должны изжить себя, перебродить и выпасть в осадок. Иначе никак.

— Хорошо, — сказал советский вождь. — Мистеру Рузвельту разрешение на такую операцию мы дадим. Но все должно протекать под нашим неусыпным контролем. Если это и в самом деле снизит в американском обществе сопротивление инверсии, то мы будем вам еще и благодарны.

Затем мою яхту Рион с ответным краткосрочным визитом посетила Малинче Евксина. Я представил ее Риоле Лан и Аделле Коэне (вот кто истинная специалистка по диким западным людям), после чего предоставил возможность обмениваться опытом по поводу Америки этого мира и других пройденных нами миров Основного Потока, а также миров с техногенными и вторичными порталами. Вся собранная нами социоинженерная информация вбита в базы данных, и как раз Риоле Лан стояла у истоков этого проекта. Как я понимаю, общения с двумя такими специалистками для моей гостьи было более чем достаточно, и обратно в свой мир она убыла с головой, полной сильнейших впечатлений. Также при ней была сумка, набитая кристаллами памяти, на которых специально для нее записали всю историю эволюции ноосферы — от периода Второй Мировой Войны и до середины девяностых годов.

Тем временем я наблюдал за событиями вокруг дудаевской Ичкерии, ежедневно сверяясь с исторической информацией, полученной в мирах с техногенными и вторичными порталами, и не увидел никаких заметных отклонений. Все катилось, будто поезд по рельсам. Сербы, кубинцы и отчасти европейцы живут уже в другом мире, а тут все ведут себя так, будто события в бывшей Югославии и на Кубе их совершенно не касаются. Локальный же, ептить, конфликт, никак не затрагивающий интересы Российской Федерации. И уж тем более на все это не обращали внимания в окружении Дудаева. Его американские кураторы через внедренных советников в первую очередь наблюдали за российским высшим военным руководством, и при отсутствии признаков каких-либо его контактов с Империей гнали своего Боливара по натоптанному пути. Умненьким гарвардским мальчикам в ЦРУ и военной разведке и в голову не приходило, что такие деятели, как Павел Грачев, мне органически противны, а потому вступать с ними в контакт пристало только сотрудникам из ведомства Бригитты Бергман.

И вот — последний штрих подготовки. «Неумолимый» перешел в этот мир и, прикрывшись маскировочным полем, занял позицию… над Средним Западом Соединенных Штатов, чтобы одновременно с началом операции «Зимний праздник — 2» внезапным ударом выжечь американские ракетные шахты, изничтожить стратегическую авиацию на аэродромах и начать охоту за подводными лодками. И тогда для людей мистера Рузвельта настанет время выходить на исходные позиции. В Грозном у нас будет своя война, а тут своя.

31 декабря 1994 года, 12 : 1 5 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Пресловутый новогодний штурм Грозного со стороны выглядел как беспросветный бардак в командовании, помноженный на низкую боеготовность войск, и все это густо замешано на русской солдатской крови. К тому же «великий стратег» Паша-Мерседес за несколько дней до начала штурма распорядился бомбить город авиацией и подвергать артиллерийским обстрелам, и это при отсутствии четкого представления о расположении сил противника в каждый конкретный момент. И даже если бы такое представление имелось, точность артиллерийского огня без корректировки и сброса с самолетов свободнопадающих бомб подчиняется известной математической формуле «на деревню дедушке». В основном жертвами обстрелов и бомбежек становились гражданские лица, без разделения на русских и чеченцев, а боевики лишь набирались лютой злобы.

В любой империи, хоть Неоримской, хоть Первой Русской Галактической имени товарища Шевцова, хоть моей, военачальник, который отдал подобный приказ в отношении собственного города, захваченного мятежниками или вражескими войсками, без лишних реверансов сразу пошел бы под трибунал. Впрочем, за господином Грачевым водится столько грехов, что под высшую меру он подпадает и без отягчающих обстоятельств, вроде этих дурацких обстрелов. Есть мнение, что такую рекомендацию российской военной верхушке дали внедренные в министерство обороны американские военные советники, щедро делившиеся с «клиентами» своим вьетнамским военным «опытом». И они же сливали всю полученную информацию в Пентагон, откуда та по каналам спутниковой телефонии моментально доводилась до Дудаева и его окружения. Понять это можно было хотя бы по тому, насколько хорошо боевики подготовились к вводу в город федеральных войск, грамотно расположили засады и маневрировали резервами.

А на российской стороне все плохо. Задача войскам была поставлена самым легкомысленным и поверхностным образом. Предполагалось, что город надо не штурмовать, а «брать под контроль», то есть возможность боестолкновений не предусматривалась в принципе, что было грубейшим заблуждением. Скорее всего, такой оптимизм был вызван донесениями окопавшихся в Москве чеченских пророссийских оппозиционеров, которые докладывали, что чеченское население на стороне центральной власти и совсем не поддерживает Дудаева. Ранее отряды так называемого Временного Совета под руководством Умара Автурханова (знакомое лицо), численностью около тысячи двухсот человек, уже пытались совершить подобную эскападу.

Первая попытка захвата чеченской столицы состоялась еще за два дня до нашего прибытия в этот мир, когда отряды оппозиции при поддержке десяти бронетранспортеров и шести вертолетов Ми-24 без сопротивления вошли в город, но потом операция была прекращена вроде бы как по приказу из Москвы. Нас тогда тут не было, так что проверить объективность этого утверждения можно только допросив всех причастных лиц под ментоскопом в ведомстве Бригитты Бергман.

Вторая попытка состоялась двадцать шестого ноября, за две недели до начала операции по восстановлению конституционного порядка. Перед ней отряды оппозиции предварительно были усилены сорока танками Т-72, которыми управляли российские добровольцы, и сопротивление им тогда оказала только группировка Шамиля Басаева. Однако и этого хватило, чтобы половина танков была сожжена, половина захвачена, в руках у чеченских боевиков оказались первые российские пленные (те самые добровольцы), а отряды оппозиции понесли тяжелые потери.

Опять же подтвердилась истина, что танк в городских боях должен следовать позади штурмовых групп, поддерживая их огнем, а не переть по улицам в колонне, не глядя по сторонам. И в штурмовики следует набирать не вчерашних штатских и не солдат срочной службы, а опытных и битых жизнью бойцов, прошедших не через одно жестокое сражение. И вот ведь еще какая зараза: Паша-Мерседес, стекловаты ему гроб в ассортименте, в очередной раз открестился от российских пленных, назвав их наемниками, и вообще все начальственные лица силовых ведомств наперебой отрицали свое участие в этой авантюре — мол, они ничего знать не знали и ведать не ведали.

Шум по поводу той истории поднял телеканал НТВ, принадлежащий господину Гусинскому, что вызвало резкое неудовольствие президента Ельцина, в результате чего в головной офис банкира и медиамагната явились сотрудники Службы безопасности президента Российской Федерации, возглавляемые своим начальником генералом Коржаковым, и занялись проведением незаконных оперативных мероприятий. Потом туда же «для пресечения и недопущения» явились бойцы подразделения Управления Федеральной Службы Контрразведки по Москве и области, отчего получился знатный скандал, в результате которого начальник контриков господин Савостьянов лишился своей должности, а Гусинский некоторое время, пока не улягутся страсти, был вынужден гнездиться в Лондоне. Я в эту ситуацию не вмешивался, ибо моей сущности одинаково отвратительны обе стороны, просто посоветовал господину Гусеву пока не высовываться, ибо в первых числах декабря вскрывать карты было несвоевременно.

И тогда же, как сообщила энергооболочка, министр по национальным вопросам Николай Егоров доложил Ельцину, что в Чечне всё нормально: «в результате работы с населением мы достигли прогресса — семьдесят процентов чеченцев ждут, когда войдут российские войска. Остальные тридцать в основном нейтральны. Сопротивление окажут только отщепенцы…». Отсюда и неуместный оптимизм, из-за которого войска входили в Грозный механизированными колоннами и попадали под расстрел, потому что после ноябрьской выходки Дудаев изготовил свою столицу к обороне и провел дополнительные мобилизационные мероприятия. Поскольку в наземной войне ичкерийский диктатор разбирался как сорока в попугаях, у руля чеченских формирований встал бывший* полковник Аслан Масхадов (тоже знакомое лицо). Чеченское гражданское население эвакуировалось из города, а русское задерживалось, потому что этих людей планировали использовать в качестве живого щита. Три раза «ха»! Паше-Мерседесу и его миньонам было плевать на жертвы среди гражданского населения, будь оно русским или чеченским, как плевать на собственных солдат и офицеров.

Примечание авторов: * нельзя предать страну, встать на сторону мятежников, и в то же время продолжать считать себя офицером и носить погоны.

Силы обороняющихся на подготовленных позициях и атакующих численно были равны (примерно по пятнадцать тысяч штыков), а в таких условиях операция с гарантией превращалась в авантюру. Господин Грачев мриял, что сможет захватить Грозный парой десантных полков — вместо того он получил страшную, кровавую и бессмысленную бойню, приуроченную ко дню собственного рождения. По данным энергооболочки, Грачев, Квашнин и другие деятели сидели в штабном вагоне в Моздоке, почти в ста километрах от места боев, не знали и не хотели знать обстановки, и своими безумными приказами гнали войска вперед как на пожар, зачастую дезинформируя командиров частей. Это они загнали на Грозненский вокзал половину 131-й Майкопской бригады и 81-й мотострелковый полк, а также отдали еще множество дурацких и прямо вредительских приказов. А когда Паша-Мерседес понял, что все пошло не так, как ожидалось, то начал кушать водочку, чем довел себя почти до беспамятства.

Однако, поскольку этот мир уже не принадлежит Основному Потоку, с моего разрешения генерал Бесоев еще затемно высадил несколько десятков боевых групп своих егерей. Старший группы, как правило, из числа моих Белостокских крестников, фронтовых офицеров первой мировой или русско-японской войны, а личный состав набран из молодых бойцовых остроухих, прошедших соответствующую подготовку. Экипировка и вооружение у них полностью галактического класса: легкая броня с мимикридным покрытием типа «хамелеон» и персональным генератором маскирующего поля, лазерная стрелковка, на коротких расстояниях убойная и бесшумная, средства связи, позволяющие получать информацию от орбитальной сканирующей сети, а также персональные приборы наблюдения, для которых помехой не будет ни темнота, ни дым, ни пыль, ни туман.

Задача у егерских групп простая, как три пальца об асфальт: скрытно перемещаться по городу (по указаниям тактиков темных эйджел и частично по собственному разумению) и убивать всех встречных вооруженных людей, которые не будут идентифицированы как солдаты и офицеры федеральных сил. После боестолкновений, коротких, внезапных и беспощадных, на месте стычки должны оставаться только трупы врагов с отрезанными головами, а адские девы тотальной войны должны двигаться дальше, чтобы найти и убить следующих — и так, пока не поступит команда на обратную амбаркацию. Нам известно расположение всех мест, где ичкерийские боевики устроили засады на российские войска, но теперь охотники сами станут жертвами. Внезапный и бесшумный огонь в спину, а потом — быстрая работа штурмовыми тесаками по отделению дурных голов от бренных тел. Русских пленных боевики уже убивают, и вот теперь на эту грешную землю пришли люди, которые вернут им тем же самым и по тому же месту. В случае, если егерским боевым группам встретятся представители мирного населения, а также раненые или пленные русские солдаты, требуется остановиться, выйти на связь и запросить открытие эвакуационного портала. В прошлом мире девяносто второго года мои злобные девочки неплохо поучаствовали в истреблении хорватских усташеских формирований, и тут покажут себя не хуже.

Штурмовая пехота тоже наготове, но этих тяжеловооруженных бойцов и воительниц я буду применять при штурме укрепленных пунктов, где врага надо брать не скрытностью перемещения и внезапностью атаки бесшумным лазерным оружием, а сокрушающей магнитоимпульсной мощью штурмовых винтовок и тяжелого станкового вооружения. Также на старте две сотни неуязвимых и бесшумных «Шершней», готовых обрушить на врага мощь своих штатных бортовых пушек и триалинитовых НАРов. И только если объект будет целесообразней уничтожить, чем захватить, в дело пойдут «Каракурты» в плазменном обвесе. В так называемом президентском дворце сейчас находятся не только Дудаев с Масхадовым, но и почти все наличные резервы. Правда, туда же свозят пленных из числа тех, кому сразу на месте не отрезали голову — а в таком случае уничтожение этого осиного гнезда одним решительным плазменным ударом выглядит уже не так хорошо. Да, плазменный удар придется отменить, и плотно накрыть президентский дворец депрессионно-парализующим излучением, чтобы потом долго и со вкусом выковыривать из него живую начинку.

Однако первым делом, чтобы потом не было негативных нюансов, следует поставить жирную точку в американской истории. Превентивная война — штука внезапная, тотальная и беспощадная. Тут, под нами, на американском Среднем Западе, сейчас три часа ночи. Местное население крепко спит, не подозревая ни о чем плохом, однако для некоторых в самом ближайшем будущем этот сон станет вечным. Процедура прижигания ракетно-ядерного потенциала Соединенных Штатов отработана не раз и не два, и, можно сказать, для команды «Неумолимого» стала рутиной. Первыми вниз уходят «Каракурты» и «Святогоры» с противолодочными эскадронами «Шершней». Бомбардировщики ударят по аэродромам стратегической авиации и военно-морским базам, где отстаиваются стратегические подводные лодки и корабли с управляемым ракетным вооружением, а «Шершни» по наводке орбитальной сканирующей сети будут перехватывать и казнить подводную смерть, которая пока еще ходит в океанских глубинах. В другое время по наземным целям можно было бы отработать лазерами дальней самообороны, однако сейчас этот вариант не подходит, потому что большую часть Северной Америки белой шапкой накрыл циклон. Там, внизу, сейчас холодно и метет метель, наледи на проводах обрывают линии электропередач — самая подходящая погода для конца мира по-американски.

Чуть позже мы повторим ту же позитивную программу на европейском театре военных действий, чтобы убедиться, что у стран блока НАТО и прильнувшей к ним Франции не осталось ни одной боеголовки или даже свободнопадающей ядерной бомбы. Спички детям не игрушка, особенно таким плохим, как нынешние европейцы и американцы. Россия никогда не совершала в Европу грабительских или завоевательных походов, однако западные люди от начала истории и до наших дней вожделеют наших просторов, лесов, полей и рек, а также поместий с послушными славянскими рабами. Мир Верховного князя Александра Ярославича тому свидетель. Кстати, я уже попросил Лилию, чтобы она посетила те времена и организовала Папе и императору долгие-долгие лета жизни. Святая Лилия-целительница она или нет? Пока эти двое грызутся за главенство, будто два кобеля из-за течной суки, дело похода на Русь будет стоять на месте. Так получится даже изящней, чем просто покрошить на русской земле очередных крестоносцев. И гуманней.

И наконец настал тот торжественный момент, когда светящиеся столбы, ударившие из космической выси, пробили облака и настигли первые ракетные шахты. «Титанов» на боевом дежурстве уже нет, остались только «Минитмены», и их количество тоже постепенно сокращается — и за ненадобностью, и ради экономии бюджета. Благое, в принципе, дело, которому надо помочь, доведя до логического конца. В инфракрасном диапазоне даже через облачный покров виден неистовый жар сгорающего ракетного топлива. И в тот же миг «Каракурты», выйдя на исходные позиции, ударили плазмой по назначенным целям. Вот она — феерия огня. При этом большинство американцев продолжают мирно спать в своих постелях, даже не подозревая, что жизнь их необратимо изменилась к лучшему, ибо такого президента, как Франклин Делано Рузвельт, надо еще поискать.

Утром по местному времени, когда курятник проснется и закудахчет, мы посетим Вашингтон и завершим ликвидационные мероприятия. Господа конгрессмены и министры поедут в одну сторону, Хилларюга в другую, менее приятную, а шалун Билли, которого я амнистировал за хорошее поведение, отправится в мои владения на положении гостя с открытым листом. Вот и все об этих людях. И в тот же момент я опять выступлю по CNN, объясню, за что Америке такая епитимья, и предоставлю слово президенту Франклину Рузвельту, который отныне будет жить на два дома. Так-то старина Фрэнки милейший человек, только пальцев в рот ему класть не стоит — откусит, будто гильотина для резки металла: чик — и нету. Но в отношениях с равным партнером, от которого нельзя ждать слабины, он будет выдержан, корректен и не станет ссориться из чисто идеологических соображений. На первом месте у него интересы американского народа, а остальное вторично.

Кстати, Мэри поблагодарила меня за такое решение местного американского вопроса — мол, лучшего варианта, устраивающего всех, было не найти. Тогда я ответил, что это не я, а сами президенты Рузвельты вызвались добровольцами, а она парировала, что все-таки это я непосредственно подвел их к такому решению, воззвав к врожденному чувству ответственности. Ну что же, если моей американской Верной хочется так думать, я не против. Главное, чтобы все были счастливы (закулисных кукловодов нынешней Америки в расчет не берем), а остальное неважно. Теперь пора мчаться в Европу и бить горшки на тамошней кухне, после чего «Неумолимый» надо будет, сняв маскировку, повесить над Москвой и продолжить фигуры Марлезонского балета. Все еще только начинается.

31 декабря 1994 года, 1 4 : 4 5 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Пока мы занимались американской проблемой, ситуация в Грозном развивалась примерно в русле Основного Потока, хотя и со значительными отклонениями в лучшую сторону. Более-менее прилично дела обстоят только у группировки «Северо-Восток» под командованием генерал-лейтенанта Льва Рохлина. Тот воюет «по науке», а не бежит ко дворцу Дудаева сломя голову, а потому Паша-Мерседес из Моздока покрикивает на него «Отстаете!». Остальные группировки, как и ожидалось, влипли в засады, по всему городу стоят подбитые танки и БМП, валяются трупы убитых бойцов и офицеров. Стандартная тактика боевиков еще с Афганистана — подбить из гранатометов головную и замыкающую машины, а потом расстреливать остановившуюся колонну как на полигоне.

Первый батальон 131-й Майкопской бригады и половина 81-го гвардейского мотострелкового полка уже зажаты в кольцо в районе железнодорожного вокзала. «Майкопцы» контролируют вокзал и некоторые окрестные здания, мотострелки заняли депо. К этому моменту командир бригады полковник Савин уже понял, что это ловушка, и просит помощи, для которой ему собирают… опять же колонну бронетехники, которая попадет в засаду в районе Дома Печати. На другом конце города на площади Минутка в историю влипли подразделения 129-го мотострелкового полка из группировки «Восток». Сначала они колесили по заречной части Грозного, последовательно проезжая мимо нескольких засад и неся потери, а сейчас направляются к кинотеатру «Родина», где их ждет еще одна засада, бой в окружении, после чего последует отход на занимаемые позиции. Судя по происходящему, маршруты российских войск ичкерийскому командованию были известны заранее, так что все засады расставлены там, где они смогут нанести федералам максимальные потери.

В эфире мат-перемат, просьбы о помощи, чеченцы вклиниваются в переговоры российских военных, за сдачу с техникой предлагают «Мерседесы» и денежное вознаграждение. Неоднократно были идентифицированы голоса, принадлежащие Аслану Масхадову и пгавозащитнику Сергею Ковалеву. Эти двое «работают» в паре, в основном обращаясь к командирам подразделений. На той стороне известны не только позывные командиров, но и номера частей и подразделений, а также их фамилии и прочие личные данные. А это уже утечка напрямую из министерства обороны или даже от командования российской группировки в Чечне — если не от самого Паши-Мерседеса или генерала Квашнина, то от кого-то из их холуев. А это дело пахнет настолько обширным предательством, что теперь ведомству Бригитты Бергман предстоит копать до самого центра Земли.

И в то же время егерские боевые группы не бездельничают, и пьют кровь врага ведрами, хотя прожевать за раз пятнадцать тысяч врагов им не по силам. В основном их жертвами становятся мелкие группы боевиков, кочующие минометы и автотранспорт, на котором ичкерийцы доставляли в зону боев подкрепления и боеприпасы*, а также эвакуировали своих раненых. Когда лазерные лучи с нескольких точек насквозь пронизывают тентованный грузовик, битком набитый боевиками, пробивают бак и кабину, то машина разом обращается в пылающий факел. С грузовиками, перевозящими боеприпасы, или машинами, на которые установлены кочующие минометы, может получиться еще интереснее, только вот расстреливать их рекомендуется с более-менее солидного расстояния: рвануть может так, что не спасет никакая защитная экипировка. Также моим егерским группам удалось внезапным ударом с тыла вырезать несколько засад, тем самым облегчив положение атакованных российских войск.

Примечание авторов: * по воспоминаниям участников тех событий, у боевиков на руках имелось такое количество выстрелов к противотанковым гранатометам (спасибо Павлу Грачеву), что они палили из них не только по бронетехнике, но и по отдельным солдатам. А на себе такое количество боеприпасов не унести, требуется постоянное снабжение. Да и маневрировали силами боевики по городу тоже отнюдь не пешим порядком.

При этом с по-настоящему крупными бандами, изготовившимися к круговой обороне, егеря без серьезных потерь справиться не смогут, а потому такая задача им и не ставится. Однако, несмотря на ограниченные возможности, боевые егерские группы с порученным делом справляются. Эффект от их работы не только чисто военный, но и психологический. Перемещаясь по городу, боевики уже не раз находили отряды своих пропавших из эфира подельников перебитыми до последнего человека, в ошеломлении созерцая кучки отрезанных голов, где рядом с седобородыми аксакалами лежали безусые юнцы, а также сожженные или взорванные машины, когда от людей не осталось вообще ничего.

Наткнувшись на несколько мест, где боевики расстреливали пленных российских солдат, мои воительницы начали истреблять их не только по приказу, но и по велению души. Поэтому кровь течет по земле рекой, и никто из ичкерийских головорезов не может быть уверен, что в следующую минуту сам не станет жертвой беспощадных убийц, которых не видел еще никто из живых. Мелкие отряды в один страшный момент просто перестают выходить на связь, а потом их находят в таком разукомплектованном виде. Почерк настолько не российский, что даже у старых людоедов с многолетним афганским опытом под папахами дыбом встают седые волосы. До криков «жить хочу, жить!», еще далеко, однако монолитная уверенность в своей правоте и безнаказанности поколеблена. А самые прозорливые из прозорливых уже догадываются, что, несмотря на беспомощность федеральных войск, все хорошее для них закончилось.

Однако этого недостаточно для победы, поэтому я решаю выложить на стол главные козыри, тем более что уже можно, то есть пора. Первыми вниз на дело уходят носители эскадронов «Шершней», за ними готовятся стартовать тяжелые челноки со штурмовой пехотой и еще один «Святогор», оборудованный как санитарный транспорт. Прикрывает высадку (просто для страховки) эскадрон «Стилетов». Цель первой операции — разблокировать российскую группировку на железнодорожном вокзале, а осаждающих их боевиков препроводить прямо в приемный покой ангела смерти Азраила. Зажились они на этом свете, пора и честь знать. А еще пора заткнуть фонтан дурацких приказов и распоряжений, исходящих из Моздока от Павла Грачева и его подхалимов.

— Кобра, — говорю я, — сейчас ты возьмешь парней полковника Коломийцева и вместе с товарищем Гордеевым на «Святогоре» с истребительным прикрытием совершишь набег на железнодорожный вокзал Моздока, где сейчас в своем штабном вагоне пьянствует Павел Грачев. Руками брать всех, кто окажется в шаговой доступности, особо меня интересуют разные мутные личности, вроде иностранных журналистов. Пусть знают, что крики «я американский гражданин» у нас тут проходят как отягчающее обстоятельство, а не основание для того, чтобы отпустить и извиниться. Если будет надо, можешь съездить кого-нибудь пару раз по роже или ниже, но только прошу никого не убивать. На данный момент это лишнее.

— Слушаюсь, Батя, — ответила Гроза Драконов и отправилась выполнять задание.

Свидетелями этого разговора были господин Жириновский и Дмитрий Холодов, которого я отозвал с Балкан, потому что там его журналистская работа уже закончилась, а тут только начинается. Да и Вольфыч обиделся бы, если бы я лишил его возможности собственными глазами увидеть все самое интересное. Финальный аккорд разгрома американской гегемонии эти двое собственными глазами уже наблюдали, и теперь пришло время для зрелищ прямо противоположного толка.

— Никогда не думал, что доживу до того момента, когда за господином Грачевым пошлют группу захвата, — задумчиво произнес Холодов. — Вы это сделали из-за того, что этот человек натворил в девяносто первом году?

— События, сопровождавшие распад Советского Союза, в вашем мире сделались уже седой историей — сказал я, — и поэтому могут быть только обстоятельствами, отягчающими основную вину. Главное прегрешение генерала Грачева в том, что на местности сейчас все выглядит так, будто он и его прихвостни сначала составили идиотский план грозненской операции, а потом… передали его на ознакомление Дудаеву — возможно, напрямую, возможно, с отскоком через Пентагон. Есть, знаете ли, такая игра сквош, когда игроки посылают друг другу теннисный мяч с отскоком от стены. А вот за такое я, как Защитник Земли Русской и Бич Божий, должен живьем прокручивать виновных через мясорубку без местного и общего наркоза. Надеюсь, вы меня понимаете?

— Да, понимаю, — ответил журналист. — Теперь мне интересно, что на это скажет господин Жириновский?

— А что я могу сказать? — пожал плечами Вольфыч. — Подонки, проститутки, мерзавцы — других слов мне на ум как-то не приходит. И главный подонок — это не генерал Грачев, а господин Ельцин. Там, в Грозном, погибают российские солдаты и офицеры, а они изволят праздновать и пьянствовать водку!

— С последним замечанием согласен, — кивнул я, — но вы же знаете причину, по которой фигура алкоголиссимуса Всея Руси для нас неприкосновенна. Уйти с трона это существо должно само и собственными ногами, в полной уверенности в своей неприкосновенности. Ну и черт с ним, господином Ельциным. Его безопасность я с легкостью обменяю на безопасность всей России. Однако им мы займемся на следующем этапе, а сейчас на первом плане у нас дела текущие. Как только в районе железнодорожного вокзала Грозного будет установлен полный порядок, вы, Дмитрий, со своей съемочной группой, и вы, Владимир Вольфович, сядете в представительский челнок и отправитесь вниз, знакомиться с героическим командиром Майкопской бригады полковником Савиным — российская пресса и законодательная власть в одном флаконе. Если сейчас все сделать правильно, то следующие парламентские выборы будут у ЛДПР в кармане. Надеюсь, это вы понимаете?

— О да, — потер руки Жирик, — прекрасно понимаю. От таких предложений не отказываются. Мы, либеральные демократы — главные защитники простого русского народа, и никакие товарищи Зюгановы с нами рядом даже не стояли!

— А не слишком ли это цинично — использовать такую трагедию для продвижения банальных политических интересов? — с сомнением спросил Дмитрий Холодов.

— Не слишком, — вздохнул я. — Перефразируя слова Франклина Рузвельта, можно сказать, что если яйца уже разбиты, то из них нужно делать яичницу, иначе ценный продукт пропадет напрасно. Трагедия в Грозном уже случилась, и сейчас мы изо всех сил пытаемся уменьшить ее масштаб. Как в прошлом мире показало следствие по чеченскому вопросу, весь он, от начала и до конца, был придуман господином Ельциным, чтобы максимально ослабить Советский Союз и заполучить в России безраздельную диктаторскую власть. Первое у него получилось, а второе уже нет. Ведь власть — это не абсолютный контроль за всем и вся, а способность правителей достигать целей без применения вооруженного насилия, используя только взаимоотношения между людьми. А тут какая может быть власть? И отдельные люди, и целые регионы готовы бежать из России, будто пациенты из зачумленного барака. Только вот у подавляющего большинства другой страны за душой нет, поэтому за ту Россию, что есть, следует биться до самого конца.

— Ну, господин Серегин, вы можете, — восхитился Вольфыч, — вашу последнюю фразу хоть сейчас можно первым пунктом вставить в программу нашей партии.

— Вставляйте, — пожал я плечами, — как автор, даю вам на это разрешение. А сейчас в первую очередь дело.

31 декабря 1994 года, 15:20 мск. Моздок, железнодорожная станция

Война грохотала в ста километрах от Моздока, и никто не подозвал, что в какой-то момент нежданные гости могут внезапно посетить этот тихий, ничем не приметный районный город. Все произошло по молниеносным стандартам галактических войн. Стремительно снижающийся «Святогор» и «Стилеты» эскорта пробили облачный покров, и через несколько мгновений зависли рядом с тупиковой веткой, куда ради безопасности и чтобы не мозолил глаза, отогнали штабной поезд министра обороны. Футуристические формы внезапно появившихся аппаратов, их бесшумный полет и опознавательные знаки «красная пятиконечная звезда» не оставляли сомнений, что это место посетили вооруженные силы Галактической империи господина Сергия из рода Сергиев. Сопротивляться силе, которая с легкостью надавала по заднице всемогущим американцам, тут, среди отстойных тыловиков, желающих не оказалось. Устраивались сюда, в том числе и в охрану, по большому блату: служба необременительная, вдали от опасности, зато на виду у начальства. К тому же в окружении генерала Грачева процент поклонников всего западного, прогрессивного и передового был гораздо выше, чем в среднем по армии, а что может быть более передовым, чем самая настоящая Галактическая империя. И тут — такой оборот.

Однако, к некоторому разочарованию штабных деятелей, выгрузившиеся из фантастического аппарата бойцы, хоть и полностью соответствовали ему вооружением и экипировкой («Звездные войны» видели все), но изъяснялись на чистейшем командно-матерном русском языке, а не на латыни или еще какой галактической мове. Однако и тут нашлось объяснение.

«Наемники, то есть федераты, — подумали обитатели штабного поезда. — Нам бы такое счастье».

Дальше все протекало в соответствии со сценарием. Половина галактических «спецов» оцепила штабной поезд снаружи, зафиксировав охрану (та даже не могла видеть презрительного выражения их лиц за зеркальными забралами боевых шлемов), а остальные во главе с генералом Гордеевым и Коброй ворвались, то есть вошли, внутрь поезда. И тут же началось действие, вкратце описываемое словами «всех впускать, никого не выпускать» — имперские спецназовцы вежливо, но решительно препровождали застигнутую врасплох публику, без сортировки на военных и штатских, в раззявленное чрево «Святогора». Потом люди Бригитты Бергман разберутся, кто там есть кто. И крики со стороны штатских тоже имели место. Мол, да как вы смеете — я американский (германский, голландский, итальянский, британский, испанский) журналист. Но реакция на них была простой: тычок стволом в спину и команда «не разговаривать».

Всех трех главных действующих лиц удалось застать в штабном вагоне. Министр обороны Павел Грачев, несмотря на то, что Новый год был нескоро, уже начал его отмечать, хотя до состояния «никакой» еще не дошел. Истинный автор новогоднего штурма генерал-лейтенант Анатолий Квашнин вид имел чрезвычайно испуганный, в общем будучи похожим на штатского хлыща средних лет, переодетого российским генералом. В отличие от своего начальника, он понимал, что натворил, но не представлял, как содеянное можно исправить, ибо не имел ни боевого опыта, ни особых талантов к тактике. Серегин и его товарищи наблюдали такое в мире четырнадцатого года, где канцелярские служители в высоких чинах нечаянно для себя становились командующими армиями и фронтами. И третий персонаж, начальник штаба группировки генерал-лейтенант Леонтий Шевцов, по внутреннему состоянию напоминал генерала Квашнина, только без присущего тому эдакого парадного лоска. Это его приказ загнал майкопскую бригаду и 81-й гвардейский мотострелковый полк на железнодорожный вокзал, который по первоначальному плану должны были брать части другой группировки, встретившие ожесточенное сопротивление и перешедшие к обороне на окраине города.

Командующий северо-восточной группировкой генерал-лейтенант Лев Рохлин (который афганский боевой опыт как раз таки имел) позже писал: «План операции, разработанный Грачёвым и Квашниным, стал фактически планом гибели войск. Сегодня я могу с полной уверенностью утверждать, что он не был обоснован никакими оперативно-тактическими расчётами. Такой план имеет вполне определённое название — авантюра. А учитывая, что в результате его осуществления погибли сотни людей — преступная авантюра».

Первым томительное ожидание прервал генерал Гордеев, жестко произнеся:

— Итак, господа генералы, позвольте представиться: я — генерал-майор Александр Александрович Гордеев, командующий Силами специального назначения Четвертой Русской Галактической Империи. Глядя на то безобразие, которое вы учинили в Грозном, мое командование решило ради спасения жизней русских солдат и офицеров вмешаться в события всей своей мощью. С этого момента солдаты и офицеры федеральных сил, сражающиеся сейчас с боевиками, находятся под полной имперской защитой как союзники-федераты. А вот вас, мои хорошие господа, велено арестовать и интернировать на нашем флагманском линкоре до особого распоряжения, чтобы никто не мешал настоящим профессионалам неуместными дурацкими указаниями и приказами. И есть еще одно обстоятельство, требующее именно такого решения. Там, в Грозном, все выглядит так, будто ваш якобы гениальный, а на самом деле откровенно провальный план, заблаговременно стал известен главарям ичкерийских бандформирований. Поэтому нашей службе безопасности еще предстоит установить, кто из вас честный дурак и бездарь, а кто иуда и враг народа. А теперь руки за спину, и топайте вперед на выход. Раз-два.

И ведь пошли, ибо сложилась у Галактической империи на планете Земля такая репутация, что ей немыслимо никакое сопротивление, и даже спорить с ее людьми опасно, так как это может привести к летальному исходу.

31 декабря 1994 года, 15:35 мск. Грозный, железнодорожный вокзал

Момента, когда все изменилось, полковник Савин поначалу попросту не заметил. Положение первого батальона Майкопской бригады, зажатого на железнодорожном вокзале многократно превосходящими силами дудаевских формирований, было тяжелейшим. Незадолго до трех часов дня боевики выбили подразделения 81-го мотострелкового полка из здания депо, после чего кольцо окружения замкнулось. Из депо чеченцы выбираются на пути, заставленные порожними цистернами, и, прикрываясь ими, ведут огонь практически в упор*. С другой стороны от вокзала в сорока метрах находится так называемый «дом Павлова», из окон которого тоже шквальным огнем бьют автоматы, пулеметы и гранатометы. И это не единственная позиция чеченских формирований, занимавших оба дома по краям привокзальной площади, просто «дом Павлова» ближе всего.

Примечание авторов: * если верить карте, то от самого дальнего пути до вокзала всего около пятидесяти метров. Пистолетная дистанция.

Гарнизон вокзала вел ожесточенный бой, но не сдавался. В ответ на просьбы о помощи командование сообщало, что подмога близка, однако отправленная на выручку бронеколонна (в основном силы второго батальона той же бригады), в свою очередь, попала в засаду, и теперь те солдаты и офицеры, что уцелели под первым ударом, бьются уже за свою жизнь. Бой грохочет уже по всему городу, и никому из остервенело сражающихся людей — ни федералам, ни дудаевским боевикам — не приходит в голову блажь поднять глаза к низкому серому небу, чтобы увидеть в нем свое спасение или же грядущую беспощадную погибель.

Две сотни «Шершней», пробив облака, снижались над Грозным абсолютно бесшумно, будто белые ангелы смерти, углядевшие внизу свою будущую добычу. Заметили их только тогда, когда с режущим воем полетели первые НАРы и раздались пульсирующие, не похожие ни на что привычное, очереди из магнитоимпульсных пушек. Операция «Зимний праздник — 2» вступила в основную фазу. Еще выше, над облаками, на тот случай, если понадобится молоток потяжелее, кругами ходят четыре «Каракурта» — два в плазменном, два в полицейском обвесе.

В районе вокзала первыми под удар неуправляемыми ракетами попали здание депо и те самые злосчастные цистерны, прикрываясь которыми, боевики вели огонь по бойцам полковника Савина. Триалинит — штука страшная, значительно мощнее тротила и его производных, так что бойцы майкопской бригады и примкнувшие к ним мотострелки испытали просто незабываемые впечатления от яростных вспышек разрывов и перекрещивающихся ударных волн, кое-кого даже сбивших с ног. Ну а о боевиках, занимавших депо и подступы к нему, и говорить не стоит. Они все сразу безвозвратно умерли, и больше никак не проявляли себя на этом свете.

Следующей целью «Шершней» стали дома, окружающие привокзальную площадь, и их дворы, в которых дудаевские формирования накапливали резервы, плоть до бронетехники и противотанковых орудий. Щедро сыпанув неуправляемыми ракетами во дворы, флаеры огневой поддержки десанта принялись выжигать огневые точки в окнах домов. За этим занятием их и застали четыре «Святогора», доставившие к вокзалу полнокровную ветеранскую (то есть из корпуса Бережного) бригаду штурмовой пехоты. А у уцелевших боевиков была своя забота. Сначала они попытались было применить по «Шершням» имеющиеся у них «Иглы» и «Стрелы», но получалось плохо, то есть никак. Тепловая головка наведения ракеты просто отказывалась брать цель. По этому поводу было сказано множество матерных слов на русском, чеченском, арабском и других языках, но и это не помогло. Тогда по неподвижно зависшим «Шершням» боевики открыли шквальный огонь из гранатометов, пулеметов, автоматов, и даже разок выстрелили ПТУРом, но и такие сильные методы подействовали на порождение иной цивилизации не больше, чем утиная дробь на слона. А «Шершни» тем временем посылали по окнам домов одну очередь за другой, и все, что попадало под удар, расплескивалось кровавой жижей, перемешанной с кирпичной пылью.

Все это видели бойцы и офицеры Майкопской бригады, тихо шизея от наблюдаемой картины. И пули, и гранатометные выстрелы попросту с полметра не долетали до толстеньких белых аппаратов (по крайней мере, именно на таком расстоянии рвались реактивные гранаты). И как раз в этот момент на привокзальную площадь, прямо у стен окаймляющих ее домов, стали вертикально опускаться «Святогоры», до краев набитые очень злой имперской штурмовой пехотой. Короткий рывок — и тяжелобронированные пришельцы врываются туда, где для них есть работа по специальности.

Не всех боевиков накрыли взрывы триалинитовых НАРов, и не все они были расплесканы очередями магнитоимпульсных пушек «Шершней»: из изначальной группировки в три с лишним тысячи головорезов выжило не меньше половины, и эту недоработку требовалось исправить. И началась резня встречного ближнего боя, под которую штурмовая пехота и затачивалась — глаза в глаза, когда против безумной звериной ярости стоят прочность доспехов, генератор защитного поля, мощь галактического вооружения и большой опыт бойцов, прошедших через множество жестоких войн. С противной стороны тоже никто не бежит прочь от схватки (тут пока еще совсем не тот контингент). Автоматные очереди, взрывы гранат и воинственные крики «Аллах акбар!» тонут в пульсирующем вое выстрелов штурмовых магнитоимпульсных ружей. Боевики кидаются на пришельцев яростно — они уверены, что в ближнем бою им нет равных, но все равно гибнут один за другим, так что и хоронить потом будет нечего.

«Шершни» в момент начала штурма изменили диспозицию и, развернувшись носом в северном направлении, бьют остатками боекомплекта вдоль не простреливаемых с вокзала улиц, по которым от президентского дворца к ичкерийцам подходят подкрепления. Там полыхают вспышки разрывов, что-то горит и взрывается, но на средних дистанциях тотального уничтожения не получается, и уцелевшие боевики, бросив свои машины, укрываются во дворах. Потом флаеры огневой поддержки десанта, истратив боекомплект до железки, сворачиваются, собираются в формацию и уходят за облака, где их ждет «Святогор», потому что к вокзалу для прикрытия действий бригады штурмовой пехоты прибыл эскадрон из резерва.

А у штурмовой пехоты дела идут правильно. Она уже вычистила в каждом из домов по два нижних этажа, даже не заморачиваясь поиском дверей во внутренних межквартирных перегородках. Магнитоимпульсное ружье, при правильном его применении, проделает проем нужных размеров в любом удобном для этого месте. Часть штурмпехотинок занимают позиции у окон, обращенных во дворы, другие готовятся брать верхние этажи, третьи собираются ворваться в подвал, где предположительно укрываются местные жители, командование боевиков и их раненые, а может, даже пленные российские солдаты, кого не убили сразу. Но первым делом по ступенькам вниз прыгает цилиндр безоболочной фотопарализующей гранаты. Ручной парализатор тоже достает через стены и перекрытия, однако при его применении желательно хотя бы приблизительно представлять, где находятся те, кого требуется парализовать. Фотопарализующая граната такого недостатка лишена, ее действие ненаправленно и тотально.

Сразу в нескольких местах грохочут взрывы, помещения подвалов заполняют волны нестерпимого света, перекрещивающиеся звуковые волны бьют по барабанным перепонкам и встряхивают мозги, и затем штурмовые группы врываются внутрь. А там, как и ожидалось, присутствуют все три компонента полного набора: и гражданские, и боевики, и российские пленные, испуганные и избитые. Это все, кто остался в живых после расстрела той части (так называемой колонны помощи), которая сумела прорваться почти до самого вокзала. Остальные или погибли сразу, или были расстреляны боевиками на месте. Убивая российских пленных и добивая раненых, «борцы за веру» сами придумали на свою голову тотальную войну, в которой никто из них не должен остаться в живых. Поэтому членов бандформирований, не разделяя по сортам, штурмовая пехота кончила сразу на месте, пока те не пришли в себя от действия фотопарализующих гранат.

Было уже такое в мире четырнадцатого года. Когда Серегин узнал, что германские солдаты из семнадцатого армейского корпуса по приказу своих офицеров добили русских раненых, то распорядился из состава этого соединения не брать в плен никого. Око за око, зуб за зуб, жизнь за жизнь. И тут то же самое — пленных штурмовая пехота и егеря начнут брать только после особого распоряжения своего главнокомандующего. Исключение из этого правила можно делать только в том случае, если боевики складывают оружие и сдаются еще до боестолкновения. Однако в ходе битвы за Грозный такое невозможно в принципе. Слишком велики ожесточение, в том числе и после дурацких грачевских бомбардировок городских кварталов, а также уверенность сторонников Ичкерии в безнаказанности, ведь их борьбе за свободу и независимость сочувствует весь прогрессивный цивилизованный мир. То, что от этого былого прекрасного мира остались только рожки да ножки, дудаевским боевикам пока доподлинно не известно, потому что об этом им никто не сообщил.

Тем временем бой перебрасывается в соседние дома, в первую очередь, в пресловутый «дом Павлова». Закрепившиеся на вокзале российские солдаты и офицеры с изумлением наблюдают, как «Шершни» несколькими очередями делают в торцовых стенах весьма внушительные проломы (все, что находилось по ту сторону, гарантированно мертво), после чего штурмовая пехота опять кидается вперед. И снова на вокзале слышны пульсирующий вой магнитоимпульсных выстрелов, сухой и злой грохот гранатных разрывов, а также яростные крики на чеченском языке, потому что штурмовая пехота сражается молча.

И это не единственная такая горячая точка на территории Грозного: штурмовая пехота высадилась еще в нескольких местах, где попавшим в засады федеральным войскам нужно срочная помощь. Но иногда все было и проще, и брутальнее. Так, например, высотный Дом Печати, напротив которого попала в засаду сводная колонна вторых батальонов майкопской бригады и 81-го гвардейского мотострелкового полка, был сдут с лица земли вместе с боевиками плазменным ударом одного из «Каракуртов». Российских пленных там не было, гражданских тоже, так что имперское командование не сочло необходимым церемониться с этим объектом. Весь Грозный наблюдал плазменные шары, расчерчивающие небо огненной полосой, сильнейшую вспышку у самой земли (удар пришелся на первый-второй этажи здания), тяжкий грохот, от которого содрогнулась земля, и взметнувшийся вверх грибовидный клуб огня. Для непритязательного взгляда данное событие выглядело как применение федеральными силами тактического ядерного оружия.

Уничтожение Дома Печати видел и полковник Савин на вокзале, и Дудаев с Масхадовым в президентском дворце, и российские генералы, командующие штурмующими город группировками. Кстати, ичкерийский вождь, человек нервный и импульсивный, наблюдая громадный огненный гриб, встревожился чрезвычайно. Ему вроде бы была обещана возможность в случае поражения беспрепятственно оставить город. Но что, если это обман, и следующий такой выстрел будет сделан по президентскому дворцу? Схватившись за спутниковый телефон, он принялся названивать куратору в Вашингтоне. А там мало что раннее утро, так еще после ночных событий ответственные (пока еще) лица не могут двумя руками нащупать собственные задницы, то есть обрести почву под ногами. Трубку куратор все же взял, потому что в тот момент, когда здание ЦРУ в Лэнгли испарилось примерно таким же образом, как и Дом Печати в Грозном, он ночевал дома, тем самым избежав своего рассеивания в атмосфере в виде облачка раскаленных газов. Здание Пентагона, кстати, тоже получило плазменный удар, и теперь напоминало остатки корня сгнившего зуба. Таким образом, господин Дудаев своим звонком добился только одного: узнал, что подобные страшные чудеса творятся не только в Грозном, но и в самой Америке.

И тут же орбитальная сканирующая сеть перехватила звонок, исходящий из зоны с наивысшим приоритетом, идентифицировала абонента и доложила госпоже Тулан Мала: «Он здесь, я его вижу». А вот этого персонажа Серегин хотел в плен живьем, причем в максимально дееспособном и неповрежденном состоянии. Один только факт наличия господина Дудаева, сидящего в имперском зиндане, то есть службе безопасности, сделает всех лиц, причастных к этой истории, в том числе и Бориса Ельцина, гораздо сговорчивей и податливей на позитивную пропаганду.

А на вокзале тем временем бой откатился за улицу Рабочую (ныне улица имени Героя Советского Союза Мовлида Висаитова), и наступило относительное затишье, вследствие чего генерал Бережной принял решение провести ротацию своих частей. Но прежде, чем это произошло, солдаты и офицеры Майкопской бригады увидели, что из пролома в стене «дома Павлова» вышли несколько массивных человеческих фигур в бронескафандрах и не спеша направились в сторону вокзала. Оружие пришельцы демонстративно закинули за спину, и вообще имели вид усталых людей, которые хорошо сделали свою работу. И хоть они не имели при себе белого флага, на нападение это не походило никаким образом, поэтому полковник Савин, дважды раненый в ноги еще в начале сражения, приказал своим бойцам вынести себя навстречу этим людям на носилках. Так они и встретились.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — на чистом русском языке сказал старший пришельцев, подняв забрало боевого шлема. — Разрешите представиться: майор Плотников Константин Тимофеевич, командир четвертой бригады лейб-гвардейского корпуса штурмовой пехоты вооруженных сил Четвертой Русской Галактической Империи.

Полковник Савин сделал своим бойцам знак, чтобы помогли ему подняться на ноги, и, уже выпрямившись и глядя в лицо майору, который по возрасту должен был быть лейтенантом, ответил:

— Полковник Савин Иван Алексеевич, командир сто тридцать первой Майкопской отдельной мотострелковой бригады вооруженных сил Российской Федерации. Мы, конечно, рады вашему столь своевременному вмешательству, но скажите, Константин, за какие красивые глаза нам такое внезапное счастье?

Майор Плотников окинул полковника взглядом с ног до головы и изрек:

— Наш обожаемый верховный главнокомандующий провозгласил вас, солдат и офицеров российской армии, сражающихся за восстановление конституционного порядка в Чечне, своими союзниками-федератами, и приказал нам, чернорабочим войны, исполняющим обязанности товарища Геракла, взять вас под свою защиту. Этот статус пока распространяется только на вас и более ни на кого, а все остальное — политика отнюдь не бригадного масштаба. И еще. Наша защита заключается не только в том, что мы отогнали от вас врагов. Вскоре сюда прибудет санитарный эвакуационный транспорт. Подготовьте раненых к погрузке для отправки в наш госпиталь и сами сдайте командование следующему по старшинству офицеру, потому что вас это тоже касается. На этом действительно все, честь имею!

Майор козырнул и, круто развернувшись, вместе со своими людьми направился туда, откуда пришел, оставив полковника Савина в состоянии легкого недоумения. Ведь не было же ничего — и вдруг выпал сектор «Приз» ценою в тысячи человеческих жизней.

31 декабря 1994 года, 17:05 мск. Грозный, железнодорожный вокзал

Погрузка раненых на санитарный «Святогор» началась совсем недавно. Кого-то в сгущающейся темноте* санитарки из числа рабочих остроухих доставляли внутрь на парящих носилках, кого-то под руки сопровождали товарищи, третьи шли своими ногами, потому что ранение, к примеру, в руку никак не препятствовало передвижению. Для самых тяжелых были приготовлены «саркофаги Гиппократа», способные на время заменить реанимационную палату хорошо оборудованного галактического госпиталя. Однако укладывать пациента в это устройство требуется в полностью обнаженном виде, сняв одежду и повязки, поэтому через некоторое время санитарки выносили наружу вороха окровавленного тряпья и бинтов и только документы (у кого они были при себе**) аккуратно укладывались в специальный бардачок саркофага. Так уж получилось, что тридцать первого декабря до самого наступления темноты укрепившиеся на вокзале российские мотострелки и танкисты, благодаря грамотным действиям комбрига Савина, почти не имели потерь убитыми, зато ранены были больше половины бойцов и офицеров, а некоторые не по одному разу.

Примечания авторов:

* 31-го декабря солнце в Грозном заходит в шестнадцать часов тридцать минут.

** В советское время военные билеты солдат срочной службы хранились в ротной канцелярии и выдавались на руки только при убытии в увольнение, отпуск или на дембель. В 1994 году порядки по этой части вряд ли успели измениться.

При этом бойцы, провожавшие товарищей на посадку, в первую очередь дивились не внутреннему дизайну, а тому, что прямо за краем кормового десантного люка «Святогора», будто обрезанная ножом (на самом деле отсеченная пленкой изолирующего поля), начиналась совсем другая атмосфера. Снаружи — стылая зима предгорий Северного Кавказа, температура пляшет около нуля, слякотная грязь то оттаивает, то снова замерзает, пахнет сгоревшим порохом, тротилом и самой смертью; а тут — тепло, можно сказать, жарко, воздух чистый и даже стерильный. Мальчики не знали, что снаружи десантного люка могла оказаться непригодная для жизни атмосфера планеты-рудника, или вообще космический вакуум, но и тогда изолирующее поле справилось бы со своей задачей отделять смерть от жизни.

Сражение к тому моменту грохотало уже в окрестностях президентского дворца. После демонстративной тактической бомбардировки, уничтожившей Дом Печати вместе с большим количеством боевиков, зачистки окрестностей вокзала и активных действий штурмовой пехоты в других районах Грозного, отягощенных жалящими ударами егерей-невидимок, что перемещались по городу мелкими группами, и воздушным террором «Шершней» моральное состояние дудаевских формирований дало трещину.

Федералов чеченцы читали как открытую книгу: служили они в этой армии (многие прошли Афганистан), знали ее манеру действия, достоинства и недостатки, к тому же непрерывно слушали радиопереговоры, а потому были в курсе всех планов и намерений. Но вот Империя, неожиданно вмешавшаяся в штурм Грозного, была для них брутально жестока, непонятна и попросту непостижима. О том, что творится в Боснии, были наслышаны даже здесь. И самым важным в тех событиях были не победы воспрянувших сербов и поражения бошняков. Главным было то презрительно-равнодушное отношение, какое суровый владыка государства за пределами сего мира проявил в отношении натовцев вообще и американцев в частности, которых он публично выпорол на глазах у всего мира, а потом в голом виде выставил вон.

И тут тоже, без предварительных переговоров и похлопываний по плечу, то есть прощупывания обстановки, боевые действия сразу достигли максимального накала. Если федералы выглядели неуклюжими увальнями, упорными в бою, но беспомощными в быстро меняющейся обстановке, то пришельцы из-за пределов этого мира действовали так, будто воевали уже тысячу лет и собирались продолжать делать это еще столько же. Нет, сломя голову из местных еще никто не бежал, однако в полупартизанских-полубандитских по своей сути формированиях началось брожение.

Большинство отрядов присоединились к Дудаеву уже в готовом виде, вместе со своими командирами, которые слушались указаний из президентского дворца только в общем и среднем, а в основном предпочитали действовать по обстановке и собственному усмотрению. К тому же мотивы у таких командиров были разными. Кто-то в сложившихся обстоятельствах развитого ельцинизма не видел для себя иного выхода, кого-то заедал религиозный фанатизм, кто-то хотел выдвинуться из серой массы и почувствовать себя хозяином жизни и смерти неверных урусов. Из тех, кто пока уцелел, заколебались первые и последние. И жизненные обстоятельства поменялись, и суровый хозяин жизни и смерти уже определился. Сейчас его смертоносные железнобокие зайдут с тыла и вырежут всех боевиков как кутят или, того хуже, накроют ударом ужасающего огненного оружия, как в Доме Печати. Оставив назначенные позиции, такие отряды принялись искать выход из образовавшейся ловушки, желательно в обход опасных районов и, самое главное, подальше от президентского дворца. В том, что как раз там самое гиблое место, не сомневался никто.

Из всех российских группировок в городе смогла закрепиться только северо-восточная под командованием генерал-лейтенанта Льва Рохлина. И получилось это только потому, что на данном направлении российские войска не врывались в город колоннами с криками «аля-улю», а продвигались строго по военной науке: с боевым охранением, отвлекающими действиями, закреплением занятой территории блокпостами и захватом объектов, удобных для дальнейшей обороны. Такими ключевыми пунктами были здания консервного завода и комплекс горбольницы. Ни одна из частей этой группировки не была окружена противником, все они имели относительно безопасные пути сообщения с собственным тылом. Продвигаться дальше больничного комплекса Рохлин не стал, ибо группировки «Запад» и «Восток» свою задачу не выполнили даже близко, а группировка «Север» влипла в серию засад и понесла жесточайшие потери. К тому же и без дальнейшего продвижения резервы группировки «Северо-Восток» были полностью задействованы для закрепления территории, да и давление чеченцев на опорные пункты прорвавшихся в город войск непрерывно нарастало.

Однако около трех часов дня в воздухе появились знакомые по новостным сюжетам из Боснии имперские штурмовые аппараты и принялись очень точно и зло отсыпать ичкерийцам невкусных пряников, ни разу не попав при этом по российским войскам. А то собственная авиация, да и артиллерия, наносят удары по принципу «на кого Бог пошлет», отчего у федеральных сил частенько случаются «двухсотые» и «трехсотые»* из-за дружественного огня. И сразу стало легче дышать, потому что удары с воздуха прореживали противника изрядно, — единственное, чего не могли понять российские солдаты и офицеры, что это за оружие такое, что насквозь прорезает кирпичные стены, будто дисковой пилой. А еще чуть позже, после того, как огненная вспышка слизнула Дом Печати, боевики вовсе умерили свою активность и перешли к беспокоящему огню.

Примечание авторов: * «двухсотый» — убитый, «трехсотый» — раненый.

И, что самое интересное, примерно в то же время на связь из Моздока перестали выходить Грачев, Квашнин, их начштаба Шевцов, а также прочие мастера волюнтаристского подхода к ведению боевых действий, прослушивая команды которых, боевики сразу узнавали точные планы федеральных войск. Впрочем, как раз таки Рохлин дурацкие приказы из Моздока пропускал мимо ушей, в силу чего все его действия для подчиненных Масхадова оказывались совершенно неожиданными. И именно поэтому на его направлении действовали только два эскадрона «Шершней» и егеря-невидимки. Еще раз они оказались к месту, когда отряды сторонников Дудаева принялись, что называется, «менять позиции». Сначала атака флаера огневой поддержки десанта рассеивает плотную группу, оставляя на изрытом окровавленном асфальте фрагменты тех боевиков, кому не повезло сразу, а потом по мелким группам работают невидимки, вырезая до последнего человека. Лев Рохлин, получая донесения подчиненных, понимал, что теперь пошла совсем другая война, только пока не знал, какая именно.

Тем временем на вокзале процесс погрузки раненых был в самом разгаре. И именно в этот момент на посадку, светя фарами, зашел еще один челнок, значительно меньших размеров. Полковник Савин, который, как и всякий порядочный командир, собирался уходить последним, при виде этого явления встрепенулся, подобрался и подумал, что это уж наверняка пожаловало имперское начальство. Однако он малость ошибся. Это действительно было начальство, только не имперское.

Невозможно было не опознать личность Владимира Вольфовича Жириновского — известнейшего политика, депутата, смутьяна и патриота, которого препротивнейшая жирная тля Егор Гайдар даже называл предводителем крупнейшей фашистской партии. И с ним — худенький молодой человек, но тоже известный до невозможности. Дмитрий Холодов, специальный корреспондент газеты «Московский комсомолец» в бывшей Югославии, из репортажей которого Россия узнавала, что такое Галактическая Империя и каким методами она защищает сербский народ от террора мусульманских экстремистов и произвола стран НАТО, уже возомнивших себя хозяевами планеты. И тут же (очевидно, при господине Холодове) съемочная группа: оператор с камерой, его помощник и два фотокорреспондента — все, как положено, в синих бронежилетах с надписью «Пресса», уже снимают и щелкают аппаратами.

При виде столь именитых гостей полковник Савин хотел было подняться с парящих носилок, но Жириновский замахал на него руками:

— Лежите-лежите, Иван Алексеевич! Поговорить мы можем и так. Вы тут раненый герой, а мы всего лишь залетные гости из чистенькой Москвы, где нет сейчас никакой войны, и алкоголиссимус всея Руси готовится, заикаясь, зачитывать народу свое праздничное поздравление. Ну ничего, пройдет всего несколько часов — и вся Россия узнает о том, что здесь произошло, и о вашем подвиге тоже. Это я вам обещаю!

— Это я герой? — удивился полковник Савин, который ничего особо геройского в себе не ощущал.

— Вы-вы! — подтвердил Жириновский. — Тупые, как полено, генералы послали вас на верную смерть, но есть теперь в нашем мире такие люди, которые все видят, ничего не забывают, никому не прощают грехов и преступлений, а иногда, под настроение, бывает, выворачивают лжецов и лицемеров наизнанку в буквальном смысле. Раз-два, и бывший человек превращается в груду мяса кишками наружу. Было уже такое в другом мире. Да и тут у нас тоже Грачев, Квашнин и иные прочие уже сидят в имперской службе безопасности и отвечают на вопросы полковника Бригитты Бергман. Мол, как так получилось, что план их «гениальной» внезапной операции заранее и в полном объеме стал известен чеченским боевикам. А это пахнет изменой и подставой такого размера, что мне трудно даже вообразить ее масштаб. Ну ничего, мы, депутаты от партии ЛДПР, выведем на чистую воду всех подонков и политических проституток и заставим их молить о пощаде, каяться и ведрами жрать горчицу. А не захотят жрать — им же будет хуже, потому что тогда горчицу в них запихнут, так сказать, с черного хода. Но это так, просто пришлось к слову, ибо, пока в государстве российском все продается и покупается, возмущению моему не будет предела. Впрочем, как раз вы, солдаты России, свой воинский долг выполнили до конца, и за это честь вам и слава, и живым, и мертвым. И перспективы у вас теперь самые наилучшие, потому что тот, кто сегодня пришел вам на помощь, всегда доводит дело до окончательной победы, не заключает с врагом перемирий и бьет всегда в полную силу.

— Так все же кто же он такой — верховный главнокомандующий Четвертой Русской Галактической Империи? — тихо спросил полковник Савин. — Ведь, как понимаю, вы знаете его лично, раз уж прилетели сюда на его челноке. Видел я давеча одного его майора, комбрига штурмовой пехоты. Совсем же молодой парень, причем русский, у меня в бригаде такие мальчики лейтенантами ходят, но повадки у него бывалые, будто воевал сто лет, и взгляд такой волчий, что как глянет, так сразу мороз по коже. Чехов его люди вырезали, будто дурную траву выкосили, а потом он приходит ко мне, представляется майором Плотниковым и говорит, не дрогнув лицом, что они тут чернорабочие войны, исполняющие обязанности товарища Геракла — убирают, значит, дерьмо в наших авгиевых конюшнях. Затем он сообщил, что в ближайшее время к нам прибудет санитарный транспорт, откозырял и был таков. А еще минут через пятнадцать его бригаде пришла смена. Прилетели эти большие десантные челноки, свежих выгрузили, этих забрали и тут же улетели. На все не более пяти минут. Я бы тоже не отказался, чтобы нас меняли сразу после одного боя.

— Ну как вам сказать… — задумчиво произнес Жириновский. — Давайте начнем с того, что для нас, русских, императора Сергия сына Сергия из рода Сергиев зовут Сергей Сергеевич Серегин. И императорство у него самое настоящее, милостью Господа Бога, который отдал ему во владение один боковой инфернальный мир, где с начала девятнадцатого столетия история шла совсем не так, как у нас, и в результате получился ад кромешный на земле. Не буду вдаваться в подробности, только скажу, что это был не столько дар за успешную службу, сколько общественная нагрузка, потому что и в том мире живут люди, которые хотят не сплошного кошмара, а счастья и любви. Однако главные титулы господина Серегина — это Патрон Воинского Единства, Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего, Защитник Земли Русской и Бич Божий для всяческих негодяев. К нам он явился именно в ипостаси Специального Исполнительного Агента, чтобы сделать этот мир лучше, чище и добрее, а потому не ищет тут ни новых уделов, ни материальных выгод. При этом императорский титул в нашем мире этому человеку требуется только для того, чтобы местные политиканы воспринимали его как главу государства, а не как частное лицо, и трепетали, трепетали, трепетали. Впрочем, к простым людям господин Серегин гуманен и даже добр, а еще нет для него ни эллина, ни иудея, и всех встречных он воспринимает не по национальности, цвету кожи и вероисповеданию, а по тому, плохой это человек или хороший. Скажите, вам достаточно этой информации или требуются еще разъяснения?

— Только один вопрос, из чисто профессионального интереса, — сказал полковник. — А что такое Воинское Единство?

— Воинское Единство, — сказал предводитель либерально-демократической партии, — это такая общность людей, которые поклялись друг другу страшной встречной клятвой: «Я — это ты, а ты — это я, и я убью любого, кто скажет, что ты не равен мне, а я не равен тебе, вместе мы сила, а по отдельности мы ничто». И это не пустой звук, а принцип действия. В Воинском Единстве есть командиры и подчиненные, Патрон и Верные, но нет господ и нижних чинов. Горизонтальные связи между Верными так же сильны, как и вертикальные с Патроном, и все они в боевых условиях состоят в непрерывной умственной связи, а потому их подразделения действуют как один человек. Поэтому в имперской армии служат одни только Верные, случайных людей там нет. Однако немало Верных имеется и на гражданской службе, только там это совсем не обязательное условие. Для того, чтобы стать Верным требуется испытывать непреодолимое внутреннее желание разделить с господином Серегиным его цели и задачи, и более ничего. И в то же время Патрон истово заботится о благополучии всех членов Воинского Единства, стремится обеспечить их всем самым лучшим, сократить боевые потери и позаботиться о наиболее полном и быстром излечении раненых. Однако последний пункт распространяется не только на Верных, но и на всех, кто бьется за Россию, в каком бы мире это ни происходило. Впрочем, в ближайшем будущем вы в этом убедитесь сами: увидите империю изнутри, сравните свои впечатления с моими словами и, может быть, поймете, что если бы таким образом была устроена наша Российская Федерация, то не было бы в мире державы сильней, богаче и благополучнее. А сейчас, кажется, вам пора — все раненые уже погружены на борт, остались только вы. Санитарки ждут, поэтому желаю вам скорейшего выздоровления и все наилучшего. До свиданья. Надеюсь в следующий раз встретиться с вами при более счастливых обстоятельствах.

Когда санитарный транспорт взлетел, Жириновский повернулся к Дмитрию Холодову и с некоторым оттенком самодовольства спросил:

— Ну, Дима, как тебе все это?

— Нормально, Владимир Вольфович, особенно концовка, — ответил тот. — Мы все записали. А теперь давайте пойдем и пообщаемся с теми, кто остался. Ведь это тоже часть нашей работы.

— Да, Дима, пойдем, — кивнул главный либерал-демократ. — Сегодняшний день может определить будущее даже не на год, а на столетия вперед. Нужно сделать все возможное, чтобы с первым ударом курантов карета господина Ельцина начала превращаться в тыкву, и тогда он сам из нее вылезет. Время для этого еще есть.

31 декабря 1994 года, 1 8 : 5 5 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

С момента начала штурма Грозного по приказу Павла Грачева прошло тринадцать часов, мы во всю силу участвуем в этом кровавом карнавале четыре часа. И результат налицо. Силы обороняющихся в городе боевиков уменьшились больше, чем наполовину. Из оставшихся вооруженных ичкерийцев примерно треть окопалась на внутреннем рубеже обороны вокруг президентского дворца, блокированного с южной и западной стороны, а остальные под ударами с воздуха и ощипывающими действиями егерей ищут выход из этой беспощадной бойни. И еще такой примечательный факт: примерно с трех часов тридцати минут по московскому времени, когда действия штурмовой пехоты в окрестностях вокзала были в самом разгаре, из эфира безвозвратно пропал позывной Шамиля Басаева.

Энергооболочка сообщила, что изначально головной батальон Майкопской бригады и подразделения ее управления находились как раз в его зоне ответственности. Однако устроенную по всем правилам засаду полковник Савин попросту объехал на пару кварталов раньше, свернув с магистральной улицы Бутырина, чтобы выйти к вокзалу с северной, а не западной стороны. А Шамилю Басаеву пришлось собирать своих людей да манатки, в частности, противотанковые пушки, и мчать к новой цели, куда он безнадежно опоздал, потому что это была уже осада, а не засада. Тогда становятся вполне объяснимыми расстрелы пленных русских солдат и офицеров, ведь этот кровавый маньяк по-другому попросту не умеет, точнее, не умел. Однако стоп! Вообще-то в моем личном прошлом этот персонаж несколько раз «воскресал» после полного уничтожения всего его отряда, поэтому не будем торопиться с выводами. Быть может, и сейчас, едва только моя штурмовая пехота завела свою патентованных мясорубку, он в общей сутолоке взял ноги в руки и, не прощаясь, постарался покинуть гиблое место. Вполне возможный вариант.

Вообще российские войска сейчас блокируют Грозный с трех сторон, южное направление Квашнин оставил свободным, якобы с целью беспрепятственного выхода мирного населения, а на самом деле для того, чтобы боевики могли получать подкрепления и снабжение боеприпасами, а также вывозить своих раненых. Правда, сейчас движение идет исключительно в обратном направлении, но это не суть важно. В Основном Потоке эту недоработку исправили после отстранения Квашнина от командования федеральной группировкой в Чечне, а тут такое нам нужно сделать самостоятельно и как можно скорее. Положение облегчается повышенной подвижностью и высочайшей управляемостью имперских войск, которые встанут на позиции в точно указанном месте и в обозначенный срок. Однако тратить на оцепление Грозного ветеранские бригады штурмовой пехоты или егерей очень не хочется — мне кажется, с этой задачей прекрасно справятся и резервисты. Если что, Дроздовский-младший и оберст Слон мне в помощь.

А ветеранов следует приберечь для дальнейших задач, например, для зачистки Душанбе а также других городов Таджикистана от русского населения, с последующей эвакуацией его в мою Метрополию. По данным психосканирования, и так называемые правительственные войска, и вооруженная оппозиция, между которыми сейчас установлено шаткое перемирие, выглядят одинаково омерзительно, ибо их конфликт отражает не борьбу между идеями исламского возрождения и светского общества, а является проявлением межклановой племенной вражды. Просто одни кланы в советский период были при власти, а другие оказались от нее отстранены, а потому, когда стало можно, с пылкостью неофитов бросились в исламизм. Вооруженные отряды так называемого Народного Фронта сочувствующее исламистам гражданское население режут с не меньшим азартом, чем их оппоненты — сторонников светского пути развития. Главное, что этот человек из неправильного клана, а потому — бей.

Вмешиваться в гражданскую, то есть межклановую войну я не собираюсь, хотя… светски ориентированный Народный фронт возьмет, то есть вернет власть, и на этом успокоится, а вот исламисты, они и есть исламисты — будут доставлять неприятности окружающим, пока их окончательно не унасекомят. И главное слово тут «Афганистан». Именно там, в Панджшерском ущелье, сидит кровавый упырь Ахмад Шах Масуд, силы которого контролируют границу с Таджикистаном на всем ее протяжении, и именно с его территории вторгаются банды, нападающие на заставы Московского погранотряда и части 201-й мотострелковой дивизии. И оттуда же идет поток наркотиков. Если талибы считают выращивание опийного мака ужасным харамом, то есть мерзостью, и рубят за это головы, то Северный Альянс приторговывает не только изумрудами и лазуритом, но и дурью во всех ее видах.

Очевидно, придется в очередной раз выносить на лопате источник деструктивной политики, только вот бить из космоса по пещерному комплексу бессмысленно и бесполезно, потому что там сейчас никого нет. В связи с отсутствием угрозы воздушных бомбардировок лидер афганских таджиков гнездится в городке Базарак, находящемся в труднодоступной горной местности у места впадения в Панджшер реки Паранда. Ни советские войска, ни талибы этот район взять так и не смогли, но для меня эта местность по факту не труднодоступней, чем Давос. Если будет надо, «Каракурт» накроет «столицу» Масудистана депрессионным излучением, после чего высадившаяся штурмовая пехота кого надо арестует, а всех остальных, обнаруженных при оружии, ликвидирует на месте. Чай, не в первый раз.

Конечно, такая акция поможет талибам выиграть гражданскую войну, но может, оно будет даже к лучшему. После падения правительства Наджибуллы светской европеизированной власти в Кабуле не может быть в принципе. Первобытная дикость взяла верх, а ее противники оказались деморализованы, и частью эмигрировали, а частью были убиты. Теперь там зло борется за власть с другим злом, и если местные российские деятели считают нужным поддерживать Северный Альянс, то у меня на этот счет совсем другое мнение. Вот только Наджибуллу нужно будет вытащить из его убежища в миссии ООН — в основном не из-за его политического веса (которого у него нет), а только ради того, чтобы не дать свершиться жестокой казни. Добро надо делать всегда, а не только когда хочется и нужно для дела. Обмен жизни Наджибуллы на жизнь вечного мятежника, кровавого маньяка и наркоторговца Ахмад Шаха Масуда кажется мне вполне адекватным решением.

Впрочем, поскольку ни в Таджикистане, ни в Афганистане в ближайшее время не ожидается никаких позитивных или негативных изменений, этот вопрос можно отложить на среднесрочную перспективу. Сейчас важнее события в Грозном и окрестностях. Именно там расположена точка опоры, подсунув под которую рычаг, можно перевернуть Россию. А это будет даже сложнее, чем просто выбить из игры американскую гегемонию. Грубой силы тут будет явно недостаточно, требуются ум и такт. Кое-что в этом направлении уже сделано, но много еще чего предстоит.

Визит Владимира Жириновского и Дмитрия Холодова на вокзал в Грозном — это только начало такой работы: чтобы в новогоднюю ночь в телеэфире прогремел взрыв, сотрясающий основы, предстоит сделать еще немало — в первую очередь, взять дворец Дудаева и вывернуть наизнанку перед почтеннейшей публикой его живую начинку. Помимо депутата Сергея Адамовича Ковалева, чей голос в эфире уже идентифицирован, там могут находиться персонажи ничуть не меньшей смердяковской отстойности. Все необходимое для такой операции у нас под рукой; спецназ после депрессионного удара, ориентируясь на данные психосканирования, ворвется внутрь дворца, а четыре бригады штурмовой пехоты ударят в тыл боевикам, укрепившимся на внутреннем кольце. И делать это нужно сейчас, пока сочувствующее Дудаеву интеллигентское дерьмо российской нации не почувствовало приближение непоправимого и не побежало сдаваться российским войскам.

Кто из них не депутат, тот числится журналистом, а таких людей в нынешней России обижать не принято. Напротив, эти юродивые, истово ненавидящие свою страну, считаются кем-то вроде святых и пророков, возвещающих о приходе близкого капиталистического рая, когда та часть большинства, что «не впишется в рынок», будет вольна сдохнуть, а остальные получат возможность за нищенскую плату вкалывать на хозяев жизни или тоже проследовать на кладбище. Главный идеолог этого дела месье Березовский то ли уже сказал, то ли еще скажет, что для обеспечения интересов компрадорской буржуазии и ее обслуги России будет достаточно пятидесяти миллионов населения, а остальные, значит, лишние. От этих слов пахнет чем-то таким знакомым, что вспоминается известный всему миру непризнанный художник с маленькими усиками.

Потом нужно будет еще проверить, не осеменены ли господа будущие олигархи большими и малыми демонами, и если такое предположение подтвердится, то принять к исправлению ситуации все надлежащие меры. Учитель Димы Колдуна, тот самый, который из кристалла, в таких случаях рекомендует вывешивать на ноосферу специальное заклинание Святого Мира, и тогда демонам в нем станет так же неуютно, как людям в газовой камере. Мол, мощи у нашей магической пятерки для такой манифестации сейчас уже достаточно, да и местные люди, которые придадут ей нужную идейную мотивацию, в шаговой доступности тоже имеются в достаточном количестве (я имею в виду российскую группировку в Чечне, которую мы сейчас вытаскиваем из очень глубокой задницы). И тогда не потребуется возиться с Давосскими деятелями: часть из них подохнет, часть лишится разума, выживут только те, кому для совершения злодеяний не нужны никакие демоны. Кстати, господин Ельцин, как и Горбачев, в этом смысле чисты и кристально прозрачны. Все мерзости они делали сами, и никакие злые силы их под руки не толкали.

Кстати, наблюдение за исполнителем заказа по «Делу Холодова» следствию ничего не дало. Сначала этот человек, не выходя ни с кем на связь, залег на дно, а потом его… неожиданно насмерть сбила неизвестная машина. И никто не обратил на покойника особого внимания: много их таких, невостребованных, лежат сейчас по моргам. Да и вообще, в нынешней «демократической» России таких киллеров-одиночек, готовых взять заказ на кого угодно, расплодилось будто блох на бродячей барбоске. Чаще всего с ними расплачиваются долларами, в том числе и чеченского производства, но иногда случаются и такие случаи, когда труп в морг, а концы в воду. Быть может, в Основном Потоке этот человек некоторое время еще коптил небо, но тут при отсутствии взрыва в редакции «Московского Комсомольца» нанявшие его люди встревожились и приняли решение замести следы. Ну ничего — думаю, в ближайшее время заказчик и организатор того преступления сами выбегут к нам навстречу с просьбой о большой и чистой любви. У Бригитты Бергман есть обоснованное подозрение, переросшее в уверенность после набега президентской охраны на штаб-квартиру группы «Мост», что заказчиком убийства журналиста являлся сам Беня Цин, а организатором — начальник его охраны генерал Коржаков. Нынешний демократический диктатор законно избранный парламент из танков расстреливал — что ему жизнь какого-то отдельно взятого журналиста.

И такой же визит немирных индейцев в редакцию «Московского комсомольца» ожидается после предстоящей новогодней программы лужковско-гусевского канала «ТВ-Центр», когда россиян с наступающим Новым годом будут поздравлять живые и мертвые участники скоропалительного грачевского штурма Грозного. Кровь там еще не остыла и развалины дымятся. То, что Ельцин от такой новогодней программы придет в неистовство и бросит на разборки своих тонтон-макут, тут ясно как дважды два. И мы тоже должны находиться наготове, чтобы отреагировать на эту выходку как должно.

Московский хозяин, кстати, от потрясения основ тоже будет в шоке, как и всякий истинный закоренелый демократ. Однако у меня в его телеканале имеется золотая акция, не участвующая в распределении прибылей, но позволяющая диктовать редакционную политику. Столичный мэр тоже невелика птица и рылом в пуху по самую ширинку, а когда Павел Гусев по-свойски объяснит ему, откуда в этом деле растут руки, откуда ноги и на кого работает он сам, то Лужкова вполне может посетить Инфарктий Миокардович. И звать Лилию к его смертному одру я не стану. Еще чего не хватало — продлевать существование в этом мире разных человеческих отбросов, дорвавшихся до власти в тухлые послеперестроечные годы.

Еще надо будет позаботиться о том, чтобы ни одна сволочь в Останкино не сумела отключить передатчики. Или даже сделать еще круче. После последнего удара курантов по Москве врезаться в каналы спутникового вещания и вместо «Голубых Огоньков» и прочей попсовой лабуды пустить в эфир по всей стране и ближнему зарубежью свою программу. Пусть, как говорится, видят все, а не только Москва и Московская область, как предполагалось по первоначальному плану. И отдельно, с дублированием на английском языке, по каналам CNN показать эту передачу всему прогрессивному человечеству. Из Боснии я ничего подобного не транслировал, а сейчас пусть смотрят. В этом мире это мой самый главный и решительный бой.

31 декабря 1994 года, 20:05 мск. Грозный, так называемый Президентский дворец, а на самом деле штаб-квартира Республиканского комитета КПСС ЧИАССР

На прорыв господин Дудаев и его ближайшее окружение решили пойти в тот самый полуночный час, когда по всей стране будут бить куранты. Однако это безнадежное* предприятие тоже фатально запоздало. Все закончилось ровно в восемь вечера, когда сразу два «Каракурта» обрушили на цель перекрещивающиеся волны депрессионного излучения, в ночной тьме видимого невооруженным глазом как бледно-фиолетовое свечение. Один тактический бомбардировщик атаковал с юга на север, другой с востока на запад — на таких курсах, чтобы ни российские, ни имперские войска не попали даже под ослабленные боковые лепестки. Но все равно даже на километровом удалении от цели, в стороне от основных директрис ударов, у российских солдат и офицеров на мгновение возникло ощущение немыслимой потусторонней жути, заставляя вставать дыбом коротко остриженные волосы.

Примечание авторов: * в подобных случаях попытка группового прорыва сразу купируется атаками «Шершней», рассеивающих компактную массу на мелкие группы, которые в свою очередь становятся добычей егерей-невидимок.

И тут же, едва только бомбардировщики выполнили свою задачу, из низких облаков вынырнули большие десантные челноки и приземлились в окрестностях главной цитадели ичкерийской власти. После этой стремительной спецоперации на местах в городах и селениях еще останутся крупные и мелкие отряды непримиримых полевых командиров, которым из Грузии границу через Панкисское ущелье будут поступать подкрепления от международного террористического интернационала. Люди еще будут захлебываться ненавистью, не понимая, что они сами породили то, что их сейчас убивает, но единого центра у всего этого кровопролития уже не будет. Каждый отряд будет сам за себя, не признавая никакого начальства, и давить или уговаривать на инверсию их будут тоже поодиночке.

Главное, чтобы не было никаких местных или общих перемирий, зон безопасности и прочей «общечеловеческой» лабуды, которая ведет только к увеличению общего количества жертв. Все должно быть четко и до предела четко и однозначно. С хорошими людьми нужно поступать по-хорошему, с плохими по-плохому, а если враг не сдается, то его следует уничтожать. И никаких обстрелов города по кварталам из «Градов». Реактивная установка залпового огня вообще предназначена не для этого. Боевики спрячутся в укрытия, а жертвами такой бомбардировки станут только безоружные гражданские. Впрочем, вразумление российских военных запланировано Серегиным на следующем этапе, а сейчас у врага предстоит выбить из обоймы ферзей.

Когда спецназ вошел в здание, его бойцы сразу принялись убивать боевиков так называемой президентской гвардии, державших оборону в самом дворце и на его ближайших подступах. Тогда присутствовавший при этом Владимир Жириновский (хотел все видеть своими глазами) спросил у генерала Годеева, мол, не слишком ли это жестоко — убивать людей, находящихся без сознания? Тот, не задумываясь, ответил, что в связи с массовыми случаями издевательств, пыток и жестоких убийств пленных российских военнослужащих Верховный Главнокомандующий отдал приказ во время этой операции на территории города Грозного брать в плен только тех боевиков, что еще до боя сами, с поднятыми руками, выйдут к имперским войскам.

Немного подумав, генерал добавил, что все это достаточно взрослые люди, в советское время воспитанные в идеалах общесоветского патриотизма, интернационализма и добрососедского отношения, но едва запахло вседозволенностью и правом сильного, сбросили маски цивилизованных граждан и принялись творить такое, что устыдились бы даже дикие звери. А тут не простые боевики, а так называемая «дудаевская гвардия» — то есть отборные отморозки, которым ичкерийский диктатор доверил свою жизнь. Если их простить и отпустить, то они сразу же возьмутся за прежнее, и от их рук погибнет еще множество мирных россиян. Раскаются эти люди только после того, как поймут, что против них стоит сила неодолимой мощи, и с вседозволенностью полностью покончено — только до этого момента еще очень далеко.

После такого ответа Жириновский задумался, что правильнее: всепрощенчество, велящее подставлять правую щеку после удара по левой, или такая вот первозданная справедливость, взвешивающая палача на одних весах с его возможными жертвами. Дмитрий Холодов, который тоже присутствовал при том разговоре, в свою очередь, промолчал, потому что не раз видел подобное в Боснии. Там тоже Империя щадила только тех, кто не совершал кровавых преступлений, успел одуматься и перейти на правую сторону, а всех остальных участников вооруженных боснийских формирований казнила без всякой пощады. А еще до всех этих событий, Боснии и Грозного, он был в Абхазии, где успели кроваво отметиться боевики Шамиля Басаева, и понимал, что обвинения генерала Гордеева более чем справедливы. Стоило снять все запреты, как на поверхность вылез такой ужас, какого в нормальной жизни просто быть не должно. Чем быстрее и решительнее удастся закончить этот кошмар, тем меньше будет общая сумма жертв и страданий.

Там, где обычным штурмам пришлось бы прокладывать себе путь гранатами, огнеметами и зарядами взрывчатки, да и имперской штурмовой пехоте пришлось бы изрядно надробить щебня своими магнитоимпульсниками, спецназ генерала Гордеева после депрессионного удара прошел, что называется, не замочив лапок. И вот он — подвал, превращенный Дудаевым в командный пункт, и там, застигнутые врасплох внезапной депрессией, в самых разнообразных позах валяются руководящие деятели ичкерийского режима, их охрана, иностранные гости (в том числе и журналисты), а также сочувствующие лица российского либерального происхождения. Жириновскому и Холодову тут были знакомы многие и многие.

Вон там лежит господин депутат, призывавший российских солдат сдаваться боевикам, то есть Сергей Адамыч Ковалев. Если такое деяние осталось безнаказанным, и после его совершения это существо еще четверть века коптило небо, а не упокоилось на кладбище, это значит, что государство российское смертельно больно, и даже находится в коме и не в состоянии защитить себя от лиц с преступными намерениями. А вот, свернувшись в позу эмбриона, лежит госпожа Политковская. Раньше по поводу ее связей с боевиками у имперской службы безопасности имелись только более чем обоснованные подозрения — но вот он, факт налицо. Ба, а вот еще и еще — знакомые лица из нижесреднего либерального московского актива.

Осмотревшись, Жириновский выругался и сказал, что для полного набора не хватает только Гайдара, Чубайса, Немцова и Хакамады. Они сейчас в Москве, готовятся встречать Новый Год в тепле и уюте, а тут сейчас те, кого им на самом деле не жалко.

А операторы — и те, что сопровождают Дмитрия Холодова, и те, что от службы безопасности — снимают происходящее и для истории, и для приобщения к материалам дела, особо фиксируясь на лицах. Потом заходят рабочие остроухие в униформе вспомогательных сил службы безопасности и начинают вьючить тела на парящие носилки и вывозить их прочь, начиная с одетых в парадные мундиры главарей. Дальнейшая работа с ними будет проводиться в ведомстве Бригитты Бергман. Тут, среди лиц, особо приближенных к диктатору, берут живыми всех подряд, даже тех, кто выглядит как рядовой боевик. И маленький человек, приближенный к телу, может знать достаточно много. И уж, конечно, особое внимание иностранным гостям и российским либералам. По данным предварительного следствия, некоторые из них мотались из Москвы в Чечню и обратно как на службу. Цель у чеченских боевиков и залетных гостей общая, и заключается в полном разрушении российского государства, иначе деятельность господ пгавозащитников понять невозможно.

Однако эта любовь — не только с интересом, но и с эксцессами на бытовой почве. Как вспоминал один авторитетный источник, и в советское время иные московские либералы, несмотря на то, что жили в квартирах со всеми удобствами, выглядели и благоухали, будто бомжи с помойки. И во времена развитого ельцинизма отношение к личной гигиене у тех ничуть не поменялось, и сейчас, ворочая некоторые тела, рабочие остроухие морщатся, а ведь они совсем не из брезгливых. А вот чеченцы такого отношения к жизни не понимают: если есть возможность, все они (в том числе бородачи) выглядят опрятно и даже щеголевато. И тут приезжает к ним в Грозный или куда-нибудь еще юродивый из Москвы, и начинает вонять в прямом и переносном смысле. Бывало, не выдержит душа абрека, и тот прикажет своим джигитам схватить это существо, обстричь-обрить наголо, после чего хорошенько вымыть в речке. А то не человек это, а какое-то ходячее ведро для помоев. Бывали происшествия и посерьезнее, когда за повторный визит в том же самом свинском виде заезжий либерал мог лишиться не только волос и грязи, но и жизни. Стоило вонючему гостю отъехать за границу зоны ответственности отряда, как на его пути могла оказаться засада, что есть обычный способ общения местных полевых командиров с неприятными им людьми. И все, концы в таком случае никто искать не будет — ни федералы, ни ичкерийское руководство. Пойдут только шепотки, кто его и за что, но их к делу не подошьешь.

Владимир Жириновский, поняв, что здесь все интересное закончилось, и осталась только скучная рутина следственных мероприятий, запросился обратно на «Неумолимый». Там ему надо будет еще раз переговорить с господином Серегиным, а потом с ходу кидаться в бой за Единую и Неделимую.

31 декабря 1994 года, 20:45 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

После захвата дворца Дудаева и ожесточенного боя на внутреннем кольце обороны, когда штурмовая пехота и с фронта, и с тыла ударила по боевикам, заранее оглушенным и дезориентированным депрессионным излучением, в Грозном наступила тишина, прерываемая лишь спорадической стрельбой. Российские войска приходили в себя, пытаясь понять, что это было и почему молчит Моздок, штурмовая пехота готовилась к обратной амбаркации, ибо в городе ей больше нечего делать, а вот егерям-невидимкам прибыла ротация. Отдельные группы боевиков еще пытаются просочиться на выход, в основном через относительно слабо прикрытое восточное направление, и это безобразие необходимо пресекать со всей возможной решительностью. Прикрывает эти действия один свежий эскадрон «Шершней», а остальные злобные девочки вернулись на «Неумолимый» для отдыха и восстановления сил.

Я не поленился, сходил в ангар, чтобы вместе с Александром Покрышкиным пожимать им руки и говорить одобряющие слова. Можно сказать, что такое происходит после каждой серьезной операции, став устоявшимся ритуалом. Егерей-невидимок, вернувшихся после ротации, корабельный врач Валерия Доминика уложит в аппараты счастливого сна, а вот пилотессам флаеров огневой поддержки десанта будет достаточно отдыха в собственных постелях. При этом возвращающуюся штурмовую пехоту и за себя, и за меня встречает генерал Бережной. Свое мысленное приветствие бойцам, воительницам и их командирам по каналам Воинского Единства я уже послал, теперь Вячеслав Николаевич вслух скажет то же самое. Мы победили, все сделано хорошо.

Фактически за эти несколько часов мы сделали работу, на которую в Основном Потоке у российской армии ушло два месяца, при том, что результат тогда был неоднозначный: ядро незаконных вооруженных формирований и их главарей не истребили полностью (как сейчас), а лишь вытеснили из Грозного, заплатив за это большой кровью. В дальнейшем последствиями такой тактики стал реванш боевиков, которых бросился поддерживать весь «цивилизованный» мир, а также террористические рейды на соседние с Чечней российские территории, что вылилось в такое позорное явление, как Хасавьюрт. Тут возможность подобного исхода аннулирована если не под корень, то очень близко к тому. Не с кем и незачем уже договариваться, да и внешние силы, желавшие ослабления и расчленения России, сами попали под удар моей Империи и выбыли из игры. Осталось только доделать кое-какие дела в Москве, хотя эта часть работы, возможно, будет самой сложной. Перевернуть Россию, не разломав ее на части — это задача не для могучего Геракла, а для хитроумного Одиссея.

Впрочем, все необходимые инструменты для этого подготовлены, и важнейшим из них станет исповедь Павла Грачева, которую тот дал Бригитте Бергман под влиянием заклинания Муки Совести. Этой самой субстанции в Паше-Мерседесе оказалось не так чтобы очень много, но вполне достаточно для того, чтобы, оказавшись в застенках имперской службы безопасности, он тут же понял, насколько грешен, и принялся молиться и каяться, молиться и каяться. Совесть в таких людях включается только под страхом неизбежного наказания, а во всех остальных случаях она крепко спит, обычно убаюканная алкогольными парами. Генерал Квашнин и его начштаба Шевцов оказались слеплены совсем из другого теста, и проходят у меня по категории «исполнительный дурак»: что начальство скажет, то и сделают, а отсутствие боевого опыта и тактических талантов лишь усугубляют это качество.

А еще никто из этих троих оказался непричастен к сливу плана операции в Грозном: утечка произошла двумя этажами ниже, среди рядовых исполнителей, которым «Мерседес» и тугая пачка «чеченских» долларов оказались дороже верности присяге и офицерской чести. Обычное, собственно, дело для государства, где все покупается и продается. Во времена Второй Чеченской Войны такого в массовом порядке уже не было, а тут оно сплошь и рядом. Впрочем, обнародовать этот факт преждевременно, да и вообще не нужно, имея в виду моральное состояние российских войск, которое и так невысоко, но если солдаты станут считать, что штабные их предают, то оно может стать еще хуже, вплоть до полного развала управления. Так что об этом прискорбном факте будем знать только мы с Бригиттой Бергман, и более никто. Во всем должен быть виноват Чубайс, то есть Павел Грачев. Он сам выбрал себе такую судьбу.

Дальше у меня по плану финальный разговор с Владимиром Жириновским и переключение на американскую тему, где публика только-только приходит в себя от шока. Едва я закончу в Вашингтоне, в Москве на плите закипит Беня Цин, и надо будет мчаться туда. Скачки на бешеных тиграх продолжаются.

1 января 1995 года, 0:05 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Вот и минула роковая новогодняя полночь. В Грозном слышны лишь отдельные выстрелы, ибо оружие егерей бесшумно (в ночи видны только отсветы-зарницы), российские войска не имеют привычки понапрасну тратить боеприпасы, а на противной стороне сохранились только остатки остатков. Пройдет еще немного времени, мои неистовые фурии оближут тарелку, и тогда утром для российских войск останется только работа похоронных команд.

Чтобы избежать всяческих накладок, через час после прекращения организованного сопротивления я вышел на связь на командной волне Моздока и, представившись, сообщил, что противника в Грозном больше нет, потому что он весь умер. И Дудаева тоже нет, и Масхадова, и многих других, которые пока живы, но только для того, чтобы дать показания на суде по делу о разжигании мятежа. И указаний от Павла Грачева господа российские генералы тоже не дождутся, так как он с подельниками сидит в моей службе безопасности и отвечает на настырные вопросы дотошных следователей, как так могло получиться, что российские войска в Грозном попали в ловушку. Мол, все остальное господа генералы видели собственными глазами, и наступившая в городе тишина является самым верным подтверждением моих слов. Завтра утром российские войска должны снова войти в Грозный, но не бронеколоннами, а собственными ногами, взять под контроль очищенную от боевиков территорию и приступить к похоронным работам. И чтобы не было мне никаких неопознанных тел погибших российских военнослужащих — каждый должен быть назван поименно и захоронен на родине с воинскими почестями, как настоящий герой. А если кто вздумает отдать приказ обстреливать город артиллерией или бомбить авиацией, то пусть заранее прикажет вырыть себе могилу, так как она ему понадобится. И ведь что интересно: промолчали все, даже ершистый Лев Рохлин.

Потом я весьма продуктивно поговорил с полным впечатлений Владимиром Жириновским и выпустил его в окружающую среду доносить распоряжения до подчиненных и соратников. Прежде чем мыть солдатские сапоги в Индийском океане (не факт, что это вообще нужно делать), требуется разобраться с внутренними делами и обрести под ногами твердую почву вместо зыбкой трясины.

И, наконец, пять минут назад, началась операция «Троянский конь» — то есть новосозданный телеканал Павла Гусева начал трансляцию новогодней программы из Грозного с моим личным предисловием. И ту же программу через врезку в спутниковое вещание я пустил по всем остальным российским каналам и на CNN с английским дубляжом. С Новым годом, дорогие россияне и прочие жители планеты Земля, кушайте, только не обляпайтесь! Беня Цин (я проверял) сейчас уже лежит в алкогольной нирване, а вот когда это существо завтра утром очнется, веселья будет хоть отбавляй. Тем не менее руку следует держать на пульсе, потому что господин Коржаков может начать буянить и без приказа начальства. Мол, когда алкоголиссимус проснется, все равно одобрит. Но это мы еще посмотрим, кто кого арестует и посадит: Павлом Грачевым и его подельниками мои аппетиты далеко не исчерпываются. Проскрипционные списки у меня очень длинные.

А сейчас пора расставить все точки в американской истории. Это дело тоже не терпит отлагательств.

31 декабря 1994 года. 10:15. Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет

Присутствуют:

Президент — Билл Клинтон

Вице-президент — Альберт Гор

Госсекретарь — Кристофер Уоррен

Министр обороны — Уильям Перри

Председатель комитета начальников штабов — полный генерал (четыре звезды) Джон Шаликашвили

В Москве уже два часа пятнадцать минут продолжается тысяча девятьсот девяносто пятый год, а вот в Вашингтоне все еще утро тридцать первого декабря. Правда, настроение в Белом Доме и Капитолии отнюдь не предпраздничное, а скорее наоборот. С самого раннего утра Белый Дом гудит как растревоженный улей: именно туда стекаются донесения обо всех потерях и разрушениях, ибо зданий Пентагона и ЦРУ в Лэнгли больше не существует. Правда, большинство офицеров и руководителей этих ведомств живы и вполне здоровы, поскольку ночевали дома, а не в своих служебных кабинетах, но на этом приятные моменты заканчиваются, и начинается сплошной кошмар.

И самая вкусная вишенка на торте — это очередное выступление императора Галактики, опять врезавшегося в спутниковую трансляцию CNN. Случилось то, чего со страхом ожидали все присутствующие сейчас в Овальном кабинете. Объявив, что берет под защиту русских и их государство, потусторонний владыка обозначил истинную цель своего появления на планете Земля. Как оказалось, сербы были только разминкой, или, скорее, захватом плацдарма в самом удобном для этого месте, и вот теперь, когда сложились соответствующие условия, последовал удар в самое сердце.

— Итак, джентльмены, — сказал Билл Клинтон, потрясая стопкой бумаг, — вот этот проект Акта о капитуляции я нашел сегодня утром на своем президентском столе. Полностью выбив наш стратегический потенциал и изрядно разорив союзников, в том числе и Францию, мистер Сергий требует от нас полного и безоговорочного подчинения. Иначе действовать этот человек просто не умеет.

— Да, это так, — с горечью подтвердил Председатель комитета начальников штабов Джон Шаликашвили. — Все операции имперских вооруженных сил стремительны, брутальны, тщательно просчитаны и имеют своей целью достижение полной и окончательной победы, а не какие-нибудь промежуточные результаты. У нас не сохранилось ровным счетом ничего — ни одной ракеты, бомбардировщика, эсминца УРО или подводной лодки. И даже устаревшие линкоры, поставленные на консервацию в качестве запасного аргумента, тоже подверглись ударам и были полностью уничтожены. Кое-что еще можно сдать в переплавку, а остальное просто испарилось под ударом ужасающего оружия, сравнимого только с тактическим ядерным боеприпасом.

— Э-э-э, мистер Шаликошвили, — промямлил Альберт Гор, — а может, это и был ядерный боеприпас?

— Нет, — ответил генерал, — радиационный фон в эпицентрах ударов не превышает естественного фона, а значит, действие такого оружия не связано с радиоактивным распадом или термоядерным синтезом. Цивилизация такого высокого уровня должна уметь высвобождать в заданной точке любое количество энергии и применять это в качестве оружия, что мы и наблюдали по факту. При этом наша противовоздушная оборона, в том числе и в Вашингтоне, не смогла даже обнаружить атакующие галактические аппараты, что делает идею сопротивления мистеру Сергию безнадежной и, более того, дурацкой. То, как он менее чем за сутки расправился с чеченскими повстанцами, говорит мне о том, что и здесь, у нас, может быть то же самое. Какая его головорезам разница, где действовать — в Грозном или в Вашингтоне. Так что если вам, мистер Клинтон, взбредет в голову блажь немного заупрямиться*, то я пас, ищите дураков в ином месте.

Примечание авторов: * такая блажь могла прийти в голову миссис Клинтон, генерал просто не знает, что та полностью утратила влияние на своего податливого супруга, поскольку теперь у того другой наставник.

— А я, — сказал министр обороны Уильям Перри, — понял, почему нашим агентам-советникам в окружении мистера Грачева не удалось обнаружить связи мистера Сергия с Россией. Этот человек просто не интересуется подтухшим товаром из секонд-хенда, и в самое ближайшее время мы узнаем, кого из русских генералов он считает достойными доверия, а кого — самой никчемной дрянью.

Тем временем госсекретарь Кристофер Уоррен бесцеремонно взял с президентского стола проект Акта о капитуляции, бегло перелистал, просматривая страницы, и спросил:

— Мистер президент, а вы уверены, что Конгресс одобрит такое соглашение?

— Для мистера Сергия согласие или несогласие нашего Конгресса не значит ровным счетом ничего, — ровным голосом ответил тот. — Один щелчок его пальцев — и члены Палаты Представителей вкупе с сенаторами окажутся на доисторическом тропическом острове, куда до них не ступала нога человека. Есть у императора Галактики и такие возможности, ибо этому человеку подвластно не только пространство, но и время. Некоторые будут находиться в такой курортной изоляции до его особого распоряжения, потому что из них еще может получиться толк, а вот другие навсегда останутся сидеть под пальмами, ибо представляют собою зло в чистом виде. А теперь, джентльмены, я буду говорить о том, что вам пока неизвестно. Так уж получилось, что недавно мистер Сергий заглянул сюда, в Овальный кабинет, для проведения приватных переговоров с глазу на глаз, и мы с ним в некотором роде даже поладили…

— Как так заглянул, мистер президент? — удивился госсекретарь.

— А примерно так же, через дыру в пространстве, как он отправлял по домам из Боснии наших и европейских миротворцев, — пояснил Билл Клинтон, — только на этот раз обошлось без нудизма*. Тогда он на пальцах объяснил мне, почему невозможна силовая мировая гегемония, к которой нас толкает двухпартийный консенсус, основанный на Доктрине Очевидной Судьбы. То есть она возможна, но только очень ограниченное время, после чего наступит крах всего и вся, ибо сопротивление американскому господству превысит наши возможности по его подавлению. Прежде этим путем прошли империя Александра Македонского, Карфаген, Древний Рим, Арабский Халифат, империя Наполеона Бонапарта, Японская империя, Третий Рейх Гитлера и Британская империя. Мы были сильны, когда мир думал, что Соединенные Штаты несут ему свободу, демократию и процветание, но после перехода к чисто силовым методам нас ждет та же дорога, что и предшественников. Вмешавшись сейчас и подбив нас на взлете, мистер Сергий сократил жертвы не только среди тех народов, которых мы собирались силой принудить подчиняться нашим порядкам, но и среди самих американцев. Да, это факт — жирных котов император Галактики может швырять в мясорубку в любых количествах, а вот о благополучии нашего простонародья будет заботиться так же, как о русских, сербах и любых других народах. И благодарить за это мы должны очень интересную особу — белую англосаксонскую американку-протестантку родом из двадцать первого века некую мисс Мэри Смитсон по прозвищу Рыжая Акула, которая работает у мистера Сергия главным казначеем. Если выпустить эту хищницу на Уолл-Стрит, она пожрет там всех игроков и попросит добавки. Ну да ладно, джентльмены, не будем о грустном. Главное, что я хочу вам сказать, заключается в том, что через некоторое время после первого разговора мистер Сергий явился еще раз. И нужно ему это было только для того, чтобы пригласить меня на межамериканский саммит с участием, вы не поверите, четырех Франклинов Делано Рузвельтов из миров середины сороковых годов, президента Эйзенхауэра из пятьдесят четвертого года, президента Форда из семьдесят седьмого и двух президентов Бушей из восемьдесят пятого и девяносто второго годов. Весьма представительная компания, джентльмены, вы не находите?

Примечание авторов: * Билл Клинтон врет и не краснеет, что как раз является главным свойством для каждого закоренелого «демократического» деятеля.

— Постойте, мистер президент, — сказал слегка обалдевший госсекретарь Кристофер Уоррен, — как это может быть четыре Франклина Рузвельта? Они что, у императора Галактики размножаются почкованием?

— Мистеру Сергию, — назидательно произнес Билл Клинтон, — доступны четыре мира из середины сороковых годов, в которых живы и здравствуют президенты Рузвельты. В одном из них он самолично ломал ноги Третьему Рейху, чтобы вывернуть их коленками назад, в трех других тем же самым занимались его союзники и соседи с фланга. И никто из них не мог пройти мимо старины Фрэнки, ведь он, в отличие от нас, грешных, такой человеколюбивый, и в глазах императора Галактики вполне положительный исторический персонаж. В нашем прошлом во все тяжкие американское государство ударилось уже после его смерти. Более того, мистеру Сергию известны два аномальных мира, в одном из которых Рузвельт умер совсем молодым, а в другом, напротив, прожил почти на десять лет дольше, до середины пятидесятых годов. В первом мире из Великой Депрессии Америка вышла через военный переворот, породивший такую экстремальную форму правления, как Корпоративный Директорат, ибо выборы тридцать второго года с минимальным отрывом выиграл Гувер, а вот в тридцать шестом году четыре третьестепенных кандидата разорвали политическое поле на куски, не добившись никакого результата. Начались беспорядки, и тогда свое слово сказали парни из Большого Бизнеса, заказав военным переворот в свою пользу. В мире, где Франклин Рузвельт жил долго и счастливо, история развивалась значительно более благополучным путем. Там вместо создания бесполезной ООНовской говорильни Соединенные Штаты и Советы, отхватив в свою зону влияния всю Европу и Японию, составили конфедеративное объединение, именуемое Совладением, чтобы рука об руку вести человечество к лучшему будущему. Сначала все было красиво и благостно: взаимная конвергенция, международная торговля и прочие прекрасные вещи, но когда Рузвельт умер, все покатилось по накатанной колее, причем даже быстрее, чем в нашем прошлом. Совладение было разорвано по американской инициативе, потом там случился свой Карибский кризис, и две нации-антагониста глянули друг на друга через системы наведения ядерных ракет. Только вот граница между Советами и Американской Демократией проходила не по Эльбе и тридцать восьмой параллели в Корее, а посередине Атлантики и линии перемены дат в Тихом океане, поэтому вместо Холодной Войны случился Горячий Мир, когда даже попытка приблизиться к чужой территории вызывает немедленный и безусловный военный ответ. Мне, например, в подобных условиях разрыв Совладения показался бы безумием, ибо преимущество было не на американской стороне, однако политики того мира поступили так же, как у нас в сорок шестом, когда Америка обладала атомной монополией, а Советы были изнурены тяжелейшей четырехлетней войной. Из той, другой, истории мистер Сергий сделал вывод, что нашего американского черного кобеля не отмоешь добела, и что вести с нами переговоры бессмысленно, ибо мы соблюдем подписанные соглашения только до того момента, когда нам это хочется. Он считает, что полного доверия в любой своей инкарнации достоин один только Франклин Делано Рузвельт. При этом всех остальных американских президентов следует сначала победить, так же, как и нас, после чего принудить подписать Акт о капитуляции, по которому они превращаются в пожизненных имперских Наместников, и уже мистер Сергий будет решать, правильно они управляют Америкой или нет. Только вот я в такие президенты-наместники, увы, не гожусь, не тот у меня темперамент, и мистер Гор тоже не вызывает у императора Галактики никакого доверия.

— Я не понимаю, зачем вы, мистер Клинтон, нам это говорите? — проворчал министр обороны Уильям Перри. — Если вы собираетесь подписать этот Акт о капитуляции и добровольно оставить свой пост, зачем делать ненужные предисловия?

— Дело в том, джентльмены, — сказал пока еще президент Клинтон, — что эти предисловия были нужны перед тем, как я представлю вам своего преемника, которому отныне предстоит нести ответственность за счастье и благополучие американского народа. Встречайте и ничему не удивляйтесь: президент Соединенных Штатов Франклин Делано Рузвельт и император Галактики мистер Сергий из рода Сергиев.

Не успел никто из присутствующих раскрыть рта, чтобы возмутиться или хотя бы возразить, как в Овальном кабинете открылась пространственная дыра, и оттуда в сопровождении охраны (императору Галактики перед американской деревенщиной иначе невместно) появились мистер Сергий и Франклин Делано Рузвельт, который, к изумлению присутствующих, шел своими ногами. Просил же Билл Клинтон публику не удивляться, но все равно челюсти отвисли. Так, может, этот царь, то есть президент Рузвельт, не настоящий?

Тогда же и там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Я сразу же Истинным Взглядом срисовал мизансцену, сложившуюся в Овальном кабинете после нашего триумфального пришествия, и сказал:

— Не удивляйтесь, мои хорошие господа, тому, что видите мистера Рузвельта в полном здравии. Даже обычные галактические цивилизации пятого уровня способны устранять последствия заболеваний, считающихся у вас неизлечимыми, и в ограниченном объеме обращать вспять процессы старения. Для хороших людей, разделяющих наши цели и задачи, нам не жалко ничего, поэтому старина Фрэнки ходит сейчас своими ногами, а не ездит в инвалидной коляске.

— Вы, мистер Сергий, сказали про обычные галактические цивилизации — значит ли это, что ваша цивилизация необычная? — набравшись храбрости, спросил госсекретарь Кристофер Уоррен.

— Да, мистер Уоррен, — ответил я, — как Специальному Исполнительному Агенту Творца всего сущего, мне даны дополнительные возможности и прерогативы. Моя приемная дочь античная богиня Лилия способна полностью излечивать старость любой степени тяжести, с полным восстановлением всех функций организма. Женщины при этом обычно предпочитают вернуться в возраст юной шестнадцатилетней красотки, а мужчины выбирают солидную внешность в возрасте за сорок и внутреннее здоровье двадцатилетнего юнца. Поэтому мистер Рузвельт дан вашей и своей Америке на неопределенно длинный срок, пока такая жизнь не надоест ему самому. Однако, такую процедуру нельзя купить ни за какие деньги, можно лишь заслужить неустанной службой на благо человечества. Вот и все, что можно сказать по этому вопросу.

— Э-э-э, мистер Сергий, — проблеял Альберт Гор, — а за что вы разгневались на нашу американскую цивилизацию? Ведь мы неустанно боролись с нацизмом и коммунизмом, а также несли в мир свободу, демократию и самую правильную рыночную экономику…

— Мой гнев вызвали ваши алчность, жестокость и глупость, — рявкнул я. — Вы уничтожили коренное население Северной Америки, чтобы захватить земли этих народов! Одного факта геноцида вполне достаточно для того, чтобы вынести вам смертный приговор. Вы вели жестокие завоевательные войны ради удовлетворения своих амбиций и жажды неограниченных прибылей убивали людей тысячами и миллионами. Только чтобы запугать временного союзника, вы сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки, а потом в Корее и Вьетнаме натворили такого, что злодеяния Третьего Рейха померкли, как луна после восхода солнца. Вы насаждали в других странах жестоких диктаторов и называли их своими сукиными сынами. Вы грабили все, до чего могли дотянуться ваши руки, потому что алчность вашей буржуазии настолько велика, что она изымает ренту из экономики в количествах, урезающих платежеспособный спрос, что ведет к кризисам, депрессиям и прочим негативным явлениям в вашей экономике, которую надо все время подпитывать награбленным в других странах.

— Да, это так, — подтвердил, прервав молчание, Франклин Рузвельт. — Я постарался умерить алчность нашего капитала, чтобы сделать экономическое развитие самоподдерживающимся явлением и избавить Соединенные Штаты от кризисов и депрессий, но мои преемники с энтузиазмом, достойным лучшего применения, демонтировали все заложенные мною ограничения. Из-за этого ситуация в Америке ухудшается год от года, потому что разница в доходах и расходах покрывается за счет заимствований, которые идут не на развитие, а на финансирование текущей деятельности. Так, мне известно, что через четверть века от этого момента государственный долг Соединенных Штатов достигнет двадцати шести триллионов долларов, а через тридцать лет — тридцати шести триллионов. И это только долг федерального правительства, а ведь есть еще долги штатов, муниципалитетов, частных корпораций и физических лиц, что составляет для американского народа и государства неподъемную ношу. Однажды ноги у американской нации разъедутся в стороны под все время увеличивающимся гнетом, и она рухнет в жидкую грязь, разруху и разорение. И тогда только ленивый не прибежит пинать павшего гегемона, потому что нет на этой планете такого народа, которому мы бы не причинили зло.

— Не обобщайте, мистер Рузвельт, — сказал я. — Пинать и топтать ногами упавшего — совсем не в наших, русских, обычаях и правилах. Вот только американской нации в целом, в том виде, в каком она есть сейчас, не будет больше уже никогда ни в одном из миров, ибо это средоточие алчности, злобы и лжи есть мерзость в глазах Господних. И в то же время простые люди, работники и работницы, инженеры, домохозяйки, шестнадцатилетние девственницы и малые дети находятся под моей защитой и опекой. Если у кого-то появятся мстительные рефлексы в духе коллективной ответственности всей американской нации, то этим особям лучше сразу заказать по себе панихиду и приготовиться к земле. Иначе подобные вопросы я решать не умею.

— Мне, мистер Сергий, известно ваше кредо, и именно поэтому я согласился на эту работу, — с достоинством произнес Рузвельт. — Ну что, джентльмены, вы согласны на капитуляцию на столь благоприятных условиях или нам требуется подвернуть вас превентивному аресту и напрямую обратиться к американской нации?

— Нет, — покачал головой Билл Клинтон, — никого арестовывать не надо, а вот к нации обратиться необходимо. Люди жестоко сбиты с толку и напуганы, их требуется успокоить и внушить, что не произошло ничего страшного, — он криво усмехнулся и добавил: — Помяните мое слово: мистера Сергия, вернувшего Америке президента Франклина Рузвельта, через некоторое время наши люди еще назовут святым благодетелем. Иначе и быть не может, потому что в его времена виски было крепче, грудинка жирнее, девушки веселее, а у каждого американца, если он не дурак и не бездельник, имелся свой дом, жена и куча детишек.

— Вот это я понимаю, деловой разговор, — удовлетворенно произнес Рузвельт. — Ну что же, за работу, джентльмены. Сначала мы во всех подробностях разберемся в делах, выполним все условия Акта о капитуляции, в том числе выведем войска с зарубежных баз, а также распустим Конгресс и иные ненужные говорильни, и только потом начнем издавать исполнительные указы, которые вернут вашей Америке человеческий облик. И сразу предупреждаю: если кому-то вздумается воспротивиться предстоящим изменениям, то мистер Биддл*, действуя в рамках чрезвычайных полномочий, с легкостью выпишет на этого деятеля ордер на арест. И если мерзавец сам не явится к нам с повинной головой и веревкой на шее, то мистер Сергий, который тут знает все и обо всех, пошлет своих людей, чтобы те изловили подозреваемого и сдали следственным органам нашей Америки для проведения дознания.

Историческая справка: * генеральный прокурор в бытность Рузвельта президентом.

— Непременно пошлю, — подтвердил я. — Это хороших людей мне положено защищать, а вот нехорошим мы кладем стекловату в гроб, побольше и в ассортименте. Впрочем, Билли, тебе не кажется, что мы слишком долго разговариваем?

— Ах да, — засуетился Клинтон и, пододвинув к себе Акт о капитуляции, расписался на каждой его странице, проставил дату и время. С этого момента не только он сам, но и все прочие деятели в этом кабинете стали «бывшими», и как сложится их судьба дальше, зависит только от Рузвельта.

31 декабря 1994 года. 10:25. Вашингтон, Белый дом, жилая половина

Первая леди Хиллари Дайан Родэм Клинтон

Последние два месяца я прожила в ужасном напряжении, ожидая наступление конца, который мог случиться в любое время. Наверное, подобные чувства испытывают приговоренные к смертной казни с неопределенным сроком исполнения, когда любой звук шагов в коридоре может означать прекращение их существования — виселицу, гильотину, электрический стул или смертельную инъекцию.

Однако император Галактики медлил и медлил, до бесконечности продлевая эту пытку, и иногда мне начинало казаться, что от страха перед грядущим наказанием я медленно схожу с ума. А иногда хотелось собрать самый минимум вещей, набить сумочку наличными деньгами и бежать куда-нибудь на край света — в Австралию или Новую Зеландию, где меня не найдет никто и никогда. Но, здраво поразмыслив над этой идеей, я поняла, что это будет безнадежным и еще более позорным предприятием, ибо первую леди Соединенных Штатов Америки Хиллари Клинтон на этой планете знает каждая собака, вдобавок внешность у меня такая приметная, что ее не замаскировать никакими ухищрениями. На меня будут показывать пальцами и говорить, что эта неудачница решила убежать от собственной судьбы, и когда мистер Сергий свистнет своих гончих, то на каждом углу им будут показывать дорогу и кричать: «Ату ее, ату!».

А потом мне стали сниться страшные сны. Однако это не были призраки людей, впавших в нищету, ставших беженцами и убитых при моем попустительстве и одобрении — нет, такое меня не беспокоило. Мне снилось, что я, задыхаясь, бегу по бесконечному туманному коридору, а следом, захлебываясь лаем, мчатся адские гончие, а еще дальше слышен топот копыт коней всадников Апокалипсиса. Я бегу быстрей, быстрей, еще быстрей, а псовый лай все приближается, и черный, как мрак, конь уже почти за спиной. И вот в тот миг, когда должен быть нанесен смертельный удар, я просыпаюсь вся в поту, с бешено бьющимся сердцем и пересохшим ртом. И так каждую ночь.

Потом стали сниться допросы. Коротко стриженый человек с колючими ледяными глазами спрашивал меня, как я пришла к своему успеху, а его прислужники то жгли мне пятки огнем, то загоняли под ногти толстые иголки. Меня распинали на дыбе, пороли гибкими прутьями, топили в воде и кричали: «Виновна, виновна, виновна!». Умирая от этой пытки, я снова просыпалась в холодном поту, понимая, что это еще не само наказание, а только его предчувствие.

Я никому ничего не говорила, в первую очередь потому, что знала — до меня никому нет дела. Билли выглядел так, будто ничего особенного не происходит, по крайней мере, я не замечала изменений в его поведении, как будто в любой момент под нами не может разверзнуться земля, после чего мы полетим головой вниз до самого адского пекла. Мне даже стало известно, что он опробовал пару новых цыпочек-практиканток, и остался ими вполне доволен, а я не имела уже никакой возможности навредить этим девкам. Одна из них куда-то пропала, но все сделали вид, что так и надо, и я тоже не стала интересоваться ее судьбой.

Иногда казалось, что мой муж просто не понимает серьезности положения, а иногда, что он уже выпросил у императора Сергия личную индульгенцию, и потому ведет себя столь беспечно. Нет, такого не может быть, потому что не может быть никогда… Мой Билли — не более, чем легкомысленный дурачок, которым так легко было манипулировать, а император Галактики наверняка жестокий хладнокровный убийца, вероятно, лично замучивший и казнивший уже миллионы демократических оппозиционеров и узников совести.

День шел за днем, и хоть по большому счету ничего не происходило, я всем своим нутром чувствовала, что черные тучи сгущаются, блещут молнии и непрерывно гремит гром. Вот минуло Рождество, которое я встретила будто собственные похороны. Миг расплаты приближался с каждым днем, я чувствовала его буквально всей кожей. И вот настала судная ночь, когда мы проснулись от ярчайших вспышек и тяжкого грохота, потрясшего, казалось, весь Вашингтон. Выглянув из окна, я увидела остывающие огненные грибы, примерно как от ядерных взрывов, поднимающиеся в черные небеса там, где находились Пентагон и комплекс зданий ЦРУ в Лэнгли.

Вжав голову в плечи, я ждала, когда беспощадная огненная смерть обрушится и на Белый дом, но ничего подобного не произошло. И тогда я поняла, что император Галактики продолжает свои игры, желая меня с мужем и дочерью в свои личные пленники, а потом и жертвы. Страшно было так, что свело челюсти и заболели зубы, но на самом деле внутри себя я уже смирилась с неизбежностью ужасного исхода и желала лишь одного — чтобы все закончилось как можно скорее и не очень больно.

Тем временем настало утро, и в Белый Дом начали поступать сообщения с мест. И только тогда стало ясно, как глубоко мы попали. Ни в мегаполисах, ни в маленьких городках, ни даже на сельских фермах не было выбито ни одного окошка, зато весь стратегический потенциал Америки, все, что имело отношение к ядерному сдерживанию и вообще оружию массового поражения и средствам его доставки, было уничтожено и обратилось в раскаленный прах. Наша страна была раздета догола и распята на пыточном столе — то ли для жестокой казни, то ли для банального изнасилования, если того пожелает ее новый господин и повелитель.

Когда у Билла на совещание в Овальном кабинете собрались его ближайшие помощники, я торопливо прошла в ту комнату, откуда и раньше подслушивала все его рабочие разговоры, и никто мне не помешал. Да и кто бы мог это сделать? Старый мир отсчитывал последние минуты своего существования, а до нового еще требовалось дожить, поэтому с самого утра персонал стал потихоньку покидать Белый Дом. Если все закончится хорошо, они вернутся обратно, а пока у этих людей есть желание побыть где-нибудь в стороне, стараясь не попадаться никому на глаза. Императора Сергия боюсь не только я, но и каждый человек в Вашингтоне, ибо наша пресса и телевидение успели написать и наговорить о нем много всякого разного.

И вот в той потайной комнате меня сначала постигло прозрение, и сразу за ним достала длинная рука мистера Сергия… Я слушала и не верила своим ушам: мой послушный кролик* Билли умудрился втайне от всех сговориться с мистером Сергием, и, самое главное, не сказал по этому поводу ни слова собственной жене! В это было невозможно поверить, но это было фактом. Но еще невероятнее было то, в чьи руки император Галактики собрался вручить судьбу нашей Америки. Франклин Делано Рузвельт! В наши времена он выглядит настолько левым, что кажется почти коммунистом. И этому чудовищу, который был во всем послушен Кремлевскому Горцу, мистер Сергий собрался отдать власть над нашей страной! Лучше бы он ее разорил, сжег, уничтожил и засыпал солью, чем подверг эдакому позору.

Примечание авторов: * кролики — самые сексуально активные из всех домашних животных и в то же время одни из самых глупых. Недаром же Хью Хефнер именно кролика сделал эмблемой своего журнала для мужчин.

И вот, когда я вся кипела от гнева, за спиной раздался низкий насмешливый женский голос с иностранным акцентом:

— А подслушивать нехорошо, миссис Клинтон!

Почувствовав, как внезапно отчаянно забилось сердце, я обернулась и увидела, что за мною пришли. Это были исключительно женщины. Главных двое: хмурая коротко стриженая брюнетка в черном костюме, примерно как у Бэтмена, выглядящая как родная сестра мистера Сергия, а с ней… самая натуральная дьяволица с рогами, хвостом и красной кожей, одетая в элегантное вечернее, тоже черное, платье. Остальные девки были просто их охраной. Но господи, что это были за твари: элегантные, гладкие, ловкие, и имперская военная форма сидела на них не хуже, чем платья от Кардена. И это в то время, как я сама и моя дочь Челси похожи на вешалки для одежды. Ненавижу!

Дьяволица оглядела меня с ног до головы и презрительно хмыкнула.

— Ну что, Хиллари Дайана Родем Клинтон, доигралась? — спросила она. — Пришел твой последний час, молись и кайся.

И тут же внутри моей головы кто-то истошно заорал: «Выпустите меня отсюда, я не хочу в последний час, выпустите меня немедленно!».

Тело мое начали бить корчи, изо рта пошла пена, глаза заволокло красной пеленой, а потом пришла спасительная темнота беспамятства, укрыв меня будто плащом. Последняя мысль: «Пусть теперь делают, что хотят, потому что я уже умерла» — и все…

1 января 1995 года, 0 4 :05 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Увы, Хилларюгу взять живой не удалось. Я послал за ней Кобру и мисс Зул, посвященных Хаосу, а не порядку, в силу чего ее внутренние демоны должны были вести себя относительно спокойно, но расчет на это не оправдался. При попытке ее ареста миссис Клинтон моментально подохла, как и Рейган при моем появлении, после чего ее тело горлумизировалось так же, как у Гитлера. Вот и понимай как знаешь. В следующем мире эту особь придется сначала оглушить парализатором, и лишь потом отдать мисс Зул для изучения в лабораторных условиях. Кстати, шалуна Билли, когда он увидел останки своей супружницы, вырвало желчью самым натуральным образом при мысли о том, что с этим существом он прожил всю свою жизнь. Но это уже его проблемы, никто этого человека силой на властолюбивой стерве не женил. Все сам, сам, сам!

Вернувшись после вылазки в Вашингтон, я направился не на Рион к семье, тем более что там все давно спали, а собрался сходить в корабельный госпиталь, куда челноками и через порталы свозили российских раненых из Грозного. Павел Гусев, Владимир Жириновский, Сергей Шойгу и даже Дмитрий Холодов — это одно, а вот эти совсем молодые парни, солдаты срочной службы, и их командиры, изрядно пожившие и не очень — совсем другое. Ведь это чьи-то сыновья, а также, в случае командиров, мужья и отцы, которые почти гарантированно должны были погибнуть в затеянной Грачевым дурацкой мясорубке. Спасенные жизни молодых людей — это новые дополнительные возможности для развития этого мира; Риоле Лан говорит мне, что, может быть, среди этих выживших мальчиков найдется настоящий гений, а вероятно, и не один.

Уж на что маршал Жуков (тот самый, из пятьдесят третьего года) в Основном Потоке считался «мясником», не жалеющим ни своих, ни чужих, но даже он в данном случае мог только крутить пальцем у виска. И генерал-полковник Рокоссовский (из мира «Полярного Лиса») был с ним согласен. Если ты бросаешь войска в кровавую кашу сражения, то у этого месилова должны быть тактические и стратегические цели, а также конечный результат в виде одержанной победы или выигрыша времени, тормозящего стремительный разбег блицкрига. В его мире Минское зафронтовое сражение, предопределившее срыв германского наступления на московском направлении, тоже зашкаливало по части потерь в единицу времени, только у той бойни имелась конкретная задача — выпить побольше германской крови, разрушить минский транспортный узел и отступить в порядке. И все это было выполнено с мастерством, присущим этому генералу, который у меня тестируется как военный гений первого класса. Будь у него под рукой в Минске не рота егерей и батальон штурмовой пехоты, а по корпусу и того, и другого — съел бы он там фельдмаршала фон Бока со всеми потрохами, и костей бы на развод не оставил.

А еще, как рассказывал капитан Зотов, в его времена срочников и на гаубичный выстрел (в буквальном смысле) не подпускали к ведению боевых действий, а тут молодое пушечное мясо бездумно охапками бросают в огонь бестолково спланированных операций. Как доложила Бригитта Бергман, на этом моменте при допросе в грудях ничего не екнуло ни у Павла Грачева, ни у Анатолия Квашнина, ни у их начштаба Леонтия Шевцова. Для них это не живые люди, а некие статистические единицы, потери которых можно списать на боевые действия. В эту же строку ложится информация энергооболочки из прошлого мира о десантниках из полка Владимира Шаманова, по приказу Грачева действовавших на стороне азербайджанской армии и попавших в армянский плен. Мол, это наемники, господа армяне, делайте с ними что хотите. Армяне русских парней, исполнявших приказ своего начальства, тогда расстреляли, а ведь у этих жертв Паши-Мерседеса тоже имелись имена-фамилии, родители, а у кого-то и жены с детьми. Рекомендация Георгия Жукова — «отдать под трибунал всех троих и расстрелять у ближайшего оврага, чтобы другим было неповадно». Генерал Рокоссовский если и был добрее, то ненамного. Действительно — тьфу ты, мерзость!

При этом энергооболочка добавила, что в Ростове-на-Дону, в 124-й медико-криминалистической лаборатории Минобороны в вагонах-рефрижераторах хранились сотни неопознанных тел погибших, которых никто и не пытался идентифицировать, несмотря на то, что погибли эти люди в зимнее время, а потому их плоть практически не подверглась разложению. Несчастные родители за свой счет ездили в это место скорби, где сталкивались с хамоватыми и вечно пьяными «хранителями тел». Кто-то находил свою кровиночку, а кто-то нет. Скорее всего, на процесс установления личностей погибших просто не выделили денег, а если деньги и были, то их, как это водится при развитом ельцинизме, использовали «нецелевым образом», а проще говоря, украли. В этом мире ничего подобного не будет, так что расследовать это дело предстоит на следующем этапе девяносто восьмого-двухтысячного годов (смотря по тому, куда нас выкинет). Ничто у нас не может быть оставлено без последствий, и никто не должен быть забыт.

И вот, значит, заявляюсь я в госпитальный блок — а там никто не спит, несмотря на то, что по Москве четыре утра. Во-первых, после таких событий разве уснешь, во-вторых, каждый раненый при поступлении в госпиталь во время первичной обработки получил первую инъекцию югоросской укрепляюще-направляющей сывороткой, и теперь всем им есть хочется будто голодным крокодилам, желательно вареного, жареного или печеного мяса. Как раз сейчас персонал разносит первый очень ранний завтрак, и только тех, кто перенес операцию после ранения в живот, кормят внутривенно из трубочки готовым коктейлем из глюкозы, витаминов и аминокислот.

И персонал тоже на месте и бдит, а не как в некоторых подобных учреждениях, где некому подать раненому воды. Тут и миленькие санитарки-сибхи — сама нежность и забота (разгромив два флота темных эйджел, большую часть этих девочек-женщин я перевел на «Неумолимый»). Тут и молоденькие бывшие мясные остроухие, обучающиеся на медсестер и сейчас постигающие практические азы медицинского искусства. И тут же, будто клушка над цыплятами, незримо витает главный врач этого заведения Валерия Доминика. Вот интересный вопрос на засыпку: чем, помимо добрых слов, можно вознаградить бестелесную псевдоличность, прикованную к центральному компьютеру «Неумолимого», как сказочный джинн к кувшину? Я пока этого не знаю, но позже что-нибудь непременно придумаю, ибо награды достойна не одна Валерия Доминика.

«А чего там долго думать? — хмыкнула энергооболочка. — В первую очередь твоим псевдоличностям, да и Агриппе, который мало от них отличается, нужны аватары, дееспособные хотя бы в пределах корпуса „Неумолимого“. Создать тело, в котором синтетическая псевдоличность чувствовала бы себя как рука в перчатке по размеру — задача, конечно, не из легких, но вполне решаемая. Смог же ты подобным образом осчастливить живые Корабли, в том числе и малышку Рион; следующая, несколько более сложная задача — это твои бестелесные Верные».

Ну вот, у энергооболочки все как всегда, точно и по делу. Если у меня есть вопрос, а у нее ответ, то все получается наилучшим образом. Теперь надо озадачить этим делом специалистов, в том числе и саму Валерию Доминику, после чего двигаться дальше…

Я вхожу в палату для старшего командного состава (майоры, подполковники и полковники) и понимаю, что попал — в смысле, прямо в «десятку». Сегодня эти люди сначала пережили самые ужасные моменты в своей жизни, когда их без всякой подготовки, цели и смысла бросили в самую сердцевину осиного гнезда, а потом их ожидало спасение там, где его не могло быть в принципе, и головокружительное фантастическое приключение, в результате которого они оказались здесь, на «Неумолимом». Вот на антигравитационной койке (спать на которой — тот еще жизненный опыт), сидит живой и почти здоровый полковник Савин, герой обороны вокзала. Его раненая в двух местах нога закована в экзоскелет, так что этот раненый вполне способен самостоятельно передвигаться по палате.

По соседству с ним лежит начштаба второго батальона его бригады (того самого, что попал в засаду) майор Артур Белов, участник боевых действий в Афганистане, чистюля, аккуратист и первоклассный командир. Вот смотрю я на него Истинным Взглядом, и понимаю, как все было. Когда его БМП-2 подбили, майор занял место башенного стрелка (в штабной машине не было ни десанта, ни штатного башнера, только водитель-механик, радист, сам майор Белов и его заместитель капитан Мычко) и открыл огонь по бармалеям. Потом майора тяжело ранили*, он пытался выбраться из машины, но тут к ней подбежали боевики, извлекли раненого капитана Мычко (который не оказывал сопротивления, будучи без сознания), а вот Артура Белова, за то, что тот пытался отстреливаться, собрались сжечь заживо, облив подбитую БМП бензином из принесенной с собой канистры. И тут — по своему обыкновению, неожиданно, вроде бы как из ниоткуда — на месте событий появилась боевая группа имперских егерей-невидимок. Вжик, вжик, вжик — и, как всегда в подобных случаях, все ичкерийцы умерли, даже не успев понять, что происходит, а раненых российских офицеров через приоткрывшийся портал эвакуировали на «Неумолимый» прямо в приемный покой госпитального блока.

Техническая справка: * бронирование БМП основано не столько на толщине защиты, сколько на рациональных углах ее наклона, но если противник ведет огонь с верхних этажей капитальных городских строений на дистанции меньше ста метров, то это преимущество оказывается утраченным, ибо пули идут в броню под прямым углом к нормали. Особо эффективным в таком случае будет винтовочно-пулеметный патрон с бронебойной пулей Б-32 с вольфрам-карбидным сердечником.

И у каждого офицера в этой палате такая или похожая история, причем некоторых егеря или штурмовая пехота вытаскивали из-под расстрела или освобождали из плена во время допроса с пытками и издевательствами. А иногда это был вовсе не допрос, а лишь попытка самоутвердиться вчерашнего маленького человека, чтобы его джигиты видели, какой он смелый, беспощадный и безжалостный командир. В связи с эти вспоминается Александровск, то есть Запорожье, в мире тысяча девятьсот восемнадцатого года и тамошний революционный бомонд в виде большевиков Богданова и Михайловича и левого эсера Миргородского, так же самоутверждавшихся за счет расстрелов разного «контрреволюционного элемента», в первую очередь, местных «буржуев» и пробирающихся в родные края офицеров-одиночек. Конгруэнтность этих ситуаций очевидна, и сам собой напрашивается вывод, что при разрушении старого порядка даже с благими целями на поверхность бытия в первую очередь всплывает всякая человеческая дрянь. А уж когда разрушение ведется ради самого разрушения, интенсивность процесса увеличивается многократно.

Присутствующие в этой палате офицеры как раз и являются одними из последних осколков былого советского величия, ибо им в первую очередь, как и мне, обидно за державу, которую небрежно уронили в грязь и топчут ногами проходимцы и интриганы.

— Здравствуйте, товарищи, — говорю я, и эти негромкие слова производят буквально гальванизирующий эффект.

Говорил я как-то Владимиру Жириновскому, что местный российский народ сейчас ждет появления вождя и учителя, имя которого он впишет в свои сердца. Так вот, при личном контакте товарищей офицеров торкнуло, и они запечатлели в сознании именно мой образ. Сегодня они видели точную работу идеальной (насколько это возможно) военной машины, побеждающей врага не только огневой мощью и технической продвинутостью, но и качеством разведки, связью, грамотным командованием и слаженным взаимодействием частей и подразделений. Боевики даже огрызнуться как следует не могли, а не то чтобы вести бой на равных, а еще мои воительницы и воители никогда не бросали в беде российских коллег, которых воспринимали как своих, и неизменно выручали их из самых гиблых положений.

Ну и немаловажный факт: в палатах госпитального блока (не только офицерских, но и для сержантско-рядового состава) тоже транслировался документальный фильм Дмитрия Холодова о том злосчастном штурме Грозного, где вся подноготная событий была вывернута кишками наружу. Каждый солдат имеет право знать не только свой маневр, но и, задним числом, панорамную картину широкими мазками. И было видно, что эта самая картина проняла товарищей офицеров сильнее всего. Это был еще не сам Призыв, а только предпосылка к его формированию, что тоже немало.

Увидев, что некоторые при моем появлении некоторые попытались вскочить или хотя бы сесть в своих постелях, я негромко сказал:

— Вольно, товарищи, общаемся вне службы, а также без чинов и титулов. Здесь и сейчас вы раненые герои, а я ваш гостеприимный хозяин, и не более того. Обращайтесь ко мне просто Сергей Сергеевич, и я, соответственно, тоже буду разговаривать с вами по имени-отчеству. Иная позиция для меня будет невместной.

В этот момент санитарка-сибха, только раздавшая раненым комплексный завтрак усиленной калорийности в одноразовых контейнерах, сделала книксен и скромно произнесла:

— Наш обожаемый главнокомандующий — самый человечный из всех людей во всех подлунных мирах. Он всегда будет воспринимать вас такими, какие вы есть, не станет обманывать, предавать, бить в спину, а также злословить на ваш счет. Мы его очень-очень любим, и вы тоже полюбите, как только пройдет определенный срок.

— Спасибо за рекомендацию, Мило, — кивнул я. — Вы же все знаете, что я вас всех тоже очень люблю, потому что вы для меня как приемные дочери. А если кто-то попробует причинить вам зло, то такого негодяя я выверну наизнанку, скатаю в клубок и выброшу во тьму внешнюю, ведь вы самые беззащитные члены нашего общества.

— Да, мы это знаем, — ответила Мило и смущенно покраснела.

— А теперь, — сказал я, — товарищи офицеры, задавайте вопросы. Я же вижу, сколько их накопилось у вас на языке…

Словом, поговорили мы хорошо. И о Павле Грачеве, чтобы до конца жизни питаться ему одной штукатуркой (не мое), и о том, почему я начал именно с сербов, а не прибежал сразу спасать Россию-матушку, и о судьбе американской гегемонии, что было отдельным шоком. Вот была много понимающая о себе исключительная страна, которая всем во всем мире указывала, как им жить и во что верить — и вот ее уже перегнули через колено, отхлестали розгами по толстой целлюлитной заднице и отдали под патронат дальнему родственнику и очень уважаемому человеку. Теперь некому будет вмешиваться в судьбу России, своим авторитетом и финансово поддерживать разных моральных уродов, жуликов и воров, и, соответственно, здоровым силам общества, к которым я отношу и присутствующих, придется поднапрячься, чтобы изменить судьбу своей страны к лучшему. А я им не начальник и не господин, а наставник, союзник и сосед с фланга.