Во время поездки в Петровск, да и всё время, что меня обряжали в платье и выверяли возможные дефекты, я обдумывала наши с Ярославом тренировки.

Да, результаты явно были. Значит, у него действительно появилась грань Разума, но почему-то как у меня она слита с основным даром. Что это значит, я не знала.

Будет смешно, если у него проснётся грань управителя, тогда уж точно нас благословят на брак, — такой вариант немного развеселил.

Ярик так и не стал ничего рассказывать, словно я не предложила. Ладно, меньше двух недель осталось, и я узнаю, кто он, что за проблемы и почему я вдруг стала спасительницей.

— Здесь не колет? — модистка вывела меня из дум.

— Нет. Кружево здесь немного поднимите. Я много на воздухе нахожусь, полоску видно, — указала на декольте. Здесь не было соляриев и кремов для искусственного загара, а местной косметикой я опасалась пользоваться, помня, что раньше вообще не следили за составом и использовали даже ядовитые компоненты.

Вообще, была идея создать свою линейку косметики. Но уже не в этом году, мне бы текущие дела разгрести.

— А может вообще грудь прикрыть? — уже жалела, что не выбрала закрытую модель, боялась, что задохнусь в жару. А сейчас, глядя как выпирает моя грудь, хоть и прикрытая кружевом, хотелось её спрятать.

— Что вы, сударыня, зачем такую красоту прятать? У вас всё более чем достойно. Ни малейшей вольности, вы будете выглядеть безукоризненно. В таком виде и к императору не стыдно показаться, — продолжала заливать меня лестью Аделина.

— Тогда давайте продумаем мой образ до конца. Какую причёску вы бы предложили? — я, конечно, уже знала, что сделаю, но хотелось узнать вариант от профессионала.

Модистка отошла на небольшое расстояние, потом предложила надеть готовые перчатки и взять в руки бальную книжку.

У меня была заплетена обычная коса, я так привыкла ходить в последнее время, поэтому Аделина не церемонилась в моей причёской. Я же стояла как кукла и следила через зеркало за тем, как женщина начала крутить мою косу, прикладывая и так и эдак. Потом вышла из комнаты и вернулась со шкатулкой, в которой были шпильки для волос.

Модистка расплела мне косу и довольно мастерски начала перекручивать локоны, укладывая их в подобие цветка. Результат ей не понравился и она, распустив, опять стала колдовать над волосами.

В итоге у меня на голове появился строгий пучок, в котором очень сложно переплетались волосы. Но сзади была небольшая вольность, в виде каскада из нескольких прядей, доходящих мне до лопаток, чуть ниже выреза на платье. Простые шпильки не отвлекали от самой причёски. И вообще, украшения на голове будут лишними, так как колье и серьги я не намерена менять. Пусть подумают, что я бедная простушка, хотя по платью не скажешь — поистине королевская простота.

— Аделина, где же мне теперь найти мастера, чтобы повторить это чудо?

— Спасибо, сударыня. Если вы опишете своему парикмахеру этот пучок, то не составит труда повторить, — с толикой превосходства ушла от темы, видно, боялась, что я предложу поехать с собой, хотя это глупо.

От контрольной примерки я отказалось, поэтому платье перед отъездом заберут люди графа, вместе с заказом его жены. Льва Яковлевича я давно не видела, но он передавал мне письма через извозчика. Он сообщил, что его супруга поедет в Саратов пятнадцатого числа и меня намеревался отправить с ней. Я отказалась. Что мне там делать с незнакомыми людьми? Да и с Ярославом мы шестнадцатого встречаемся.

Но Лев Яковлевич, скорее всего, предвидел отказ, потому написал, что он уезжает семнадцатого с утра. И для меня это самое приемлемое время. Я бы и после бала быстро уехала, но боюсь, у графа есть другие планы, та же поездка в Верификационный институт.

После примерки я ещё раз заглянула к деловому партнёру. Эдуард Васильевич был в зале аптеки, разговаривал с клиентом. Я, чтобы не смущать его своим ожиданием, заглянула в парфюмерный отдел.

Витрина под мои духи пока была пустая и покупателей не было, поэтому я подошла к внучке хозяина.

— Добрый день, баронесса, — девушка поклонилась.

— Добрый день, Светлана. Как настроение?

— Волнительно. Покупатели уже спрашивают, что будет на витрине. Дедушка, ой, Эдуард Васильевич велел рассказывать, что скоро большое поступление новых ароматов и мы всех ждём, — девушка широко улыбалась.

— Ты выбрала себе запах?

— Ой, я даже теряюсь, столько замечательных букетов. Пришлось взять время, чтобы подумать, — Светлана рассмеялась. По сути, она такими словами могла просто уйти от темы. Вариант, что ей ничего не понравилось, был бы очень странным, скорее всего, дед не позволил пока взять. Но я не буду лезть в их семейные дела.

Появился хозяин, и мы ушли в кабинет.

— Этикетки и брошюры отдал в печать…

— Нет, я не по этому вопросу. Дело в том, что у меня очень много остаётся лепестков от масленичных роз. Решила посоветоваться, куда их девать. Высыхают они медленно и всё ещё сочатся маслом. Мы их собираем в бочонки. Часть идёт на чай, а куда дальше затрудняюсь. Может их в баночки небольшие и тоже продавать? В шкаф можно поставить как ароматизатор, например.

— Чай… — Эдуард Васильевич подвис. — Я так закрутился с духами, и даже не подумал, что остатки от масляничных культур можно добавлять в чай. Я сегодня же предложу их Рудольфу Марковичу.

Мдя, я продолжаю мыслить мелко. Сама же хотела продавать чаи, но меня смущали объёмы, а ресторатора они точно не смутят.

— Спасибо. Это лучше, чем я могла предположить.

* * *

И вот он день рассылки. К назначенному времени я подъехала к парфюмерному магазину, чтобы наблюдать всё своими глазами. Сегодня здесь был и ресторатор. Эдуард Васильевич представил нас, на что Рудольф Маркович стал дико извиняться за то, как непочтительно повёл себя на ярмарке.

— Екатерина Фёдоровна, я был так ослеплён вашей курочкой, что не о чём другом не мог думать и забыл все приличия. Когда мой человек пришёл в ресторан с этим чудом, я потерял голову и, бросив все дела, побежал к вам, — я улыбалась, наблюдая крайнюю степень профдеформации. Он готов был петь серенады курочке, описывая, какая она, даже сейчас витая где-то далеко. — Клиенты очень оценили нежнейшее Устиновское чудо, жаль, что это блюдо пока только для избранных.

— Постараемся нарастить количество.

— Простите мои капризы, я всё прекрасно понимаю, но сам уже не хочу использовать других кур, они кажутся…

— Недостойными клиента, — вставила я.

— Точно, сударыня. Недостойны. Но я наберусь терпения, ведь если я буду вам докучать, вы найдёте более терпеливого, — Рудольф Маркович посмотрел на меня, состроив хитрую лисью гримасу.

— Пока не за чем, у нас прекрасная команда, — я улыбнулась, а мужчины рассмеялись.

Пришло время отправлять наших курьеров. Ресторатор подобрал симпатичную не сильно молодую пару, обоим чуть за тридцать. Они были одеты в старомодную одежду, парики, кружева, тафта, в театре без труда взяли что нужно… Женщина изначально должна была быть в кринолине, но решили, что это неудобно, ведь ей как минимум шестнадцать раз выходить и столько же входить в экипаж. Но и так выглядело интересно. Да, театрально, но так и было задумано, чтобы потенциальные клиенты сразу поняли, что это не простые визитёры, а с какой-то миссией. Что увеличит шанс попадания в дом даже к самым капризным аристократам.

В списке было шестнадцать адресов, выбрали самые престижные дома и несколько поместий. Рискнули отправить даже к князю. Максимум, что грозит курьерам — их не пустят на порог. Но никого это не пугало. Да, задумка проехаться по адресам до обеда оказалась неосуществимой, мы не учли расстояние и внеплановые задержки, а они точно будут. Ну ладно, как получится.

Наставления были долгими. Но официанты-курьеры оказались очень дисциплинированными работниками, вряд ли актёры вот так молча выслушивали и просто кивали. Начались бы предложения и театральщина. Парочка за эти дни прекрасно выучили всю карту запахов, к моему стыду, я её не знала. С лёту могли подобрать духи под клиента по возрасту, цвету одежды и даже к предполагаемым чертам характера. И польстить смогут, и разговор поддержать. Ну да людей они хорошо знают, практика общения большая. Поэтому я нарадоваться не могла, глядя на этих профессионалов.

Курьеры взяли пробников с большим запасом, ведь один дом — это не значит один клиент, там могут быть не только домашние, но и гости.

Парочка погрузилась в экипаж и тронулась в путь. Когда они отъехали, я их перекрестила. Руки сводило от волнения.

А ещё я очень проголодалась, скорее всего, от волнения. Напрашиваться на обед в ресторан к Эдуарду Марковичу было бы очень странно, да и самой туда ехать не стоило, мог бы расценить такой шаг как попытку подсмотреть за своей деятельностью.

Поэтому мы с молчаливой Вероникой просто попрощались и уехали. Ничего страшного, потерплю до дома.

Я предвкушала скорый обед и отдых, но, когда увидела во дворе старосту с серьёзным лицом, поняла, что он пришёл с плохими новостями. Аппетит сразу пропал.

Пригласила мужчину в кабинет и прикрыла дверь.

— Екатерина Фёдоровна, не знаю, с чего начать. На полях зацвела гречиха, но у вас она разноцветная, — я понимала, что он не восхищаться пришёл, а это просто для пояснения дальнейшей информации.

— Да, я решила поэкспериментировать и сделала себе разные цвета и свойства.

— Не могла ваша гречиха смешаться с той, что вы давали под заём?

— Нет, не должна. Ту, что под заём я отдельно обрабатывала. Что случилось?

Степан Иванович зло сощурил глаза.

— Васька, тот, что в вашем амбаре работает, выходит, украл у вас зерно. Отнекивается, говорит, что это заёмное. Да, он мешок занимал, и я видел у него цветущую полосу, такую же, как у других. Но есть ещё одна с голубыми и красными цветами, и не только у него одного. Сосед тоже отличился, он не заёмный. Прежде чем что-то предпринять, решил с вами поговорить.

— Пойдём пообедаем и отправимся разбираться, — предложила я. Он начал отнекиваться от совместного приёма пищи, я настояла. Если Степан Иванович будет ждать, я же не смогу нормально поесть.

Староста очень некомфортно чувствовал себя за барским столом, не то, что я у него дома. Не акцентировала на этом внимание.

— Посоветуй мне, мил человек, как поступить в таком случае? — начала я. — По нужде ли воровство было или злокозненные намерения?

— Васька-то — ещё тот прохвост! Все знают, что ворует, но ни разу не поймали. И при Семёне зерно тягал, — Степан Иванович криво усмехнулся. — Бездельник он, но Михаил, ваш амбарщик, как-то нашёл к нему подход.

— Думаешь, глаза закрывает на воровство? — нет, своего ключника я не собиралась трогать.

— Все мы на многое закрываем глаза…

— Но и спуску нельзя давать, иначе подумают, что моё имущество можно растаскивать. Давай поступим так…

Староста уехал, я отправилась в деревню чуть позже. Нет, мне не жалко было зерна, пришли, попросили по-хорошему, бесплатно бы дала. Но никогда не понимала воровства внаглую, а судя по рассказу Степана Ивановича, семья Василия никогда особо не нуждалась. Хотя брали зерно под заём регулярно, видно, чтобы создать иллюзию бедности.

Я была у них в доме, обрабатывала скотину. Участвовать в мероприятии с курами они отказались.

Церемониться с ними не собиралась, подъехала к дому на лошади и, спрыгнув, сразу постучала. К этому моменту подтянулся и весь костяк деревни во главе со старостой.

Калитку мне не торопились открывать, я постучала ещё раз. Наконец-то за высоким забором послышалась возня.

— Не пожар пади, чё тарабаните? — пробубнил женский голос. Но когда увидела, кто стучал, хозяйка застыла соляным столбом.

— Хозяина зови! — гаркнула я.

— Сейчас, барыня, — женщина отмерла и побежала в дом. Я же, не церемонясь, зашла и осмотрелась. И первое, что я увидела, заставило озвереть.

— Степан Иванович, вы это тоже видите? — я ткнула на курицу, которая в компании других товарок, как под заказ вышла из сарая.

Староста кивнул. Спутать их невозможно, наша устиновская.

Хозяин выскочил и тоже замер, но смотрел не на нас, а на кур. В глазах был крайний испуг. Как же тупо! Если вначале я хотела наказать только Ваську с Наумом, так зовут второго мужика, то сейчас прилетит целой семейке.

Во двор зашли все приглашённые. С улицы послышалась ругань.

— Да иду я! Руки убери! — вора доставили.

Спустя минуту во двор затолкали Ваську, а следом молчаливого Наума. Мужики взашей заставили их встать на колени, я указала свёрнутой плетью на хозяина дома. Так-то я ей не пользовалась, но сейчас захватила с собой для остроты.

Ох как заголосила хозяйка, когда и её мужика поставили передо мной.

— Не замолчишь, к ним присоединишься, как соучастница, — грубо заткнула ей рот. — Ну, изливайте мне ваши душевные терзания, как не хотели, как заставила нужда. Но запомните, воровства я не прощаю. Пусть это будет известно каждому!

Васька с отцом молчали, как и мамаша, закрыла рот обеими руками. А курица, кудахтая, как царица прохаживалась по двору, привлекая всеобщее внимание. Я едва сдерживалась, чтобы не улыбнуться. Вот же засранка.

Начал говорить Наум.

— Глупо, наверное, говорить, что бес попутал, — мужчина поднял на меня глаза и скосил их на плётку. Ну да свежи воспоминания, как я обхаживала кнутом Семёна Марковича. Сейчас я этого делать не буду, второй раз мне не сойдёт с рук, будь я хоть десять раз интересная для прокурора личность.

— Говори, как было. Правда — твоё спасение.

Васька зло зыркнул на Наума, но сам не торопился рот открывать.

— Сам не ворую, но ворованное покупаю.

Я не стала осматривать присутствующих и так знала, что некоторые будут прятать глаза. При Семёне действительно многие покупали ворованное и прежде всего у бывшего управляющего и его подельников. Но прошлое я не стану трогать.

— Я взял зерно у вас взаём. У нас с Потапычем, — он кивнул на хозяина дома, — участки смежные, земля худая, сплошная глина. Но не о том. Урожай был плохой… А тут мне Андрей, другой сосед, зная мои трудности, дал попользоваться одной полосой, я туда заёмное и посадил, не на свою же глину… Но не простаивать же участку. Спросил у Васьки, мол, не найдётся мешка в долг, под урожай. Так, он и дал, под два мешка. Нет, я-то знал, что ворованное… Так что виновен, барыня, — он опять посмотрел на плётку, видно готовясь получить.

— Что скажете в своё оправдание? — я как указкой переводила кнут между ворами.

— А кто не ворует? — Васька с вызовом посмотрел на меня.

— Ага, ты мне ещё строками из Евангелия ткни, — я ухмыльнулась. — Так, раскаяния я здесь не услышу…

— Барыня, помилуйте! — взвыла хозяйка дома. — Яков, ты почему молчишь⁈

— Так… Зерно вернуть в мой амбар в троекратном размере, плюс стоимость моей работы. Кур вернуть хозяевам, плюс тройную стоимость. А теперь к наказанию. Отныне вы лишаетесь любой поддержки и со стороны меня и общины, — Наум стал серым, пока, не зная, что его это не касается, пусть переживает, полезно. — Кто в обход запрета поддержит, тоже попадёт под опалу.

Я выдержала паузу, во дворе стояла тишина, но это не касалось кур, которые с регулярным постоянством кудахтали.

— А теперь моё решение по тебе, Наум, — мужчина поднял на меня потухшие глаза, в них было столько боли, ну да, за семью переживал. — За честность я тебя наказывать не буду, но за зерно ты всё равно заплатишь двойную цену, — не удержалась и слегка улыбнулась. — Запомни, вы сами себе враги. Вон сосед у тебя какой, делянкой поделился, а ты вместо того, чтобы честно купить, с прощелыгами связываешься.

— Так, когда делили наделы, они сами эти участки попросили, кто им виноват? — вставил слово Степан Иванович.

Начался галдёж. Более задерживаться не стала. Не знаю, что сейчас устроят с ворами деревенские, это не моё дело, — развернулась и вышла со двора.

Надеюсь, я всё правильно сделала.