Да, пушка слева выстрелила три раза, справа донеслось целых четыре выстрела, как я смог точно посчитать, потом они обе замолчали. Учитывая, что за такое время степняки точно не могли до них добраться, получается, на двух направлениях атака уже отбита с большими потерями для степняков. Иначе бы мои люди потратили все картечные заряды обязательно, отбивая переправу.

«Еще может взорваться ствол, если мои ухари переложили пороху», — и подобную печальную возможность не исключаю я для себя.

Все-таки сильно нервничают, пытаясь запомнить порядок действий при заряжании и навеску всего нужного. Да, вообще не исключенный вариант, много суетятся при зарядке пушки, засунут по глупости два пороховых заряда и прощай пушка с личным составом.

Принимаю доклады от «связистов» уже на ходу, картина получается ожидаемая, переправы начались как раз в тех местах, где много лошадей могут за раз выбраться на берег. Там же, где остались узкие места, перекрытые уже в пять-шесть рядов кольев, желающих просто не оказалось.

«Ну, довольно стандартная задумка у Беев выходит. И исполнение тоже весьма стандартное. Вообще ничего неожиданного, чистый расчет на навал сотен конников и лучников. Прорвать все же могут нашу оборону, но нужно, чтобы организация оказалась на обычно не доступном степнякам уровне», — надеюсь я, сильно нахлестывая лошадь.

Свою сторону я отбил точно, мои пушки нескольким залпами расчистили целые просеки в атакующих порядках степняков и так тоже, наверняка, сбили еще два направления. Но вот рядом со мной все выходит плохо, как докладывает один из «связистов»:

— От конских голов воды в Протве даже не видно! — слышу я его встревоженный голос.

Значит, столько своих воинов какой-то отчаянный Бей погнал в атаку.

«Тут ведь не главное победить любой ценой для племен, главное — сохранить побольше своих людей! — так мне кажется должны понимать самые продуманные вожди. — Или у них теперь появились какие-то другие договоренности? Кто больше потерял людей, тот и грабит Черноземье самым первым? Все такое возможно!»

И еще в двух местах все пока терпимо, степняки не так организованно добрались до воды, понесли большие потери на спуске и в самой воде во время переправы. Прорвать наши заграждения с ходу у них не получилось, теперь пытаются отстреливаться из луков из-за оборонительных линий кольев, пользуясь множеством валяющихся там же подстреленных туш лошадей. Получается подобное у них плохо даже вместе с прикрытием с того берега, все-таки оказались под перекрестным огнем с флангов и прямо из укреплений.

Сам тороплюсь к еще одному довольно удобному для массовой переправы месту, километрах в пяти от моего личного участка обороны побережья. Скакать приходится на максимальной скорости с парой охранников целых половину часа, но успеваю я там появиться в самый решительный момент.

То есть уже реально в почти трагический, когда вражеские стрелки почти сломили сопротивление ополченцев, гвардейцев и нескольких гильдейцев.

«Ну, не сломили еще, конечно, но сейчас все шансы на подобный успех имеют!» — понимаю я с первого же взгляда на поле битвы.

Выскочив на пригорок над позицией, вижу, что все три укрепления здесь уже захвачены или там все еще продолжают отбиваться последние защитники от окруживших их степняков-пешцев. Три прикрывающих отряда, находящиеся сейчас спиной ко мне, тоже понесли большие потери, по трети или четверти арбалетчиков уже валяются за частоколом совсем неподвижно или пытаются отползти в кусты.

«Смысла после ранения как-то себя спасать нет совсем. Ордынцы всех в кустах после полной победы найдут и потащат к дереву наслаждаться долгими пытками», — хорошо понятно мне.

Но обычные мастеровые мужики не могут остановиться и принять последний бой, ведь не бывалые гвардейцы или гильдейцы. Вот те встречают прорвавшихся степняков, в основном уже без лошадей, ударами длинных копий и пока успешно держат края обоих частоколов.

На берегу здесь оказалось под две сотни степных воинов, половина уже верхом на лошадях очень медленно преодолевает порубленные колья по узким кривым коридорам, но теперь с луками в руках. Вот от них и получают самый большой урон мои отряды прикрытия, ведь теперь целиться лучникам никто не мешает, кроме самого частокола. Поддерживающие переправу пара сотен стрелков на том берегу до них не достает, но обстрел уже с нашего берега постоянно кого-то выносит. Еще примерно восемь десятков, уже в основном пеших ордынцев старательно добивают защитников укреплений и лезут к частоколу прикрывающих отрядов. Правда, два-два с половиной десятка наших арбалетчиков, еще оставшихся в бою, лихо выбивает атакующих пешцев, но вот по лучникам не могут уже стрелять.

Я навожусь на конников первым делом, пусть они уже совсем рядом с нашими укреплениями, но придется рисковать своими выжившими воинами против самой главной сейчас опасности для защитников берега.

«Со стороны кажется, что все защитники в укреплениях уже почти перебиты. Но войти внутрь степняки все еще не могут, толпятся у входа, значит, сопротивление еще имеется», — понимаю я.

Два минимальных сгустка улетают в песок более высокого берега, два разрыва здорово останавливают лучников в своей беспощадной охоте. Я снова выпускаю три сгустка по ним и два по накопившейся вокруг укреплений пехоте, после чего перелом в бою тут же наступает. Лучников на лошадях почти не осталось даже под разрывами песка с аннигиляцией, то есть целых лошадей больше нет, они все поголовно завалились на пробитые бока и беспомощно дрыгают копытами. Вокруг укреплений тоже опустело заметно, теперь никто не мешает арбалетчикам из прикрывающего отряда перебить мечущихся перед ними пешком степняков.

Но я еще успеваю вынести половину стрелков на другом берегу, слишком заманчиво все еще толпящихся на высоком склоне. Два уже максимальных сгустка аннигиляции сносят почти всех лучников, кого вниз, кого просто за край берега.

После чего пускаю еще три малых сгустка, чтобы прекратить активное сопротивление попавших в ловушку пеших степняков. Теперь их на ногах остается всего пятнадцать-двадцать воинов, им уже не грозит никак добраться до частокола и сбить его охрану. Только валятся с каждым залпом на песчаную землю и поливают ее горячей кровью.

— Добивайте! — командую взбодрившимся ополченцам и сам бросаюсь спасать раненых в прикрывающих отрядах.

Все ранения от тяжелых стрел, поэтому приходится тратить много маны, но в первом отряде я успеваю спасти троих ополченцев и одного гвардейца. Сейчас не лечу серьезно, времени на такое нет, только затягиваю раны и останавливаю кровь.

Перебегаю в одиночестве ко второму частоколу, оставшиеся в живых лучники активно лупят по мне, что на руку нашим арбалетчикам. Вовремя я отвлек внимание еще пары десятков уцелевших опасных стрелков своей внешней неуязвимостью, зато вскоре их самих осталось в живых всего половина.

Во втором укреплении дела оказались похуже, половина уже не может стрелять, четверть из них навсегда. Тут лечу семерых ополченцев, успеваю вытащить их из пасти смерти. Еще семеро неподвижно лежат на земле, недалеко от частокола, их оттащили помощники-крестьяне во время боя, чтобы не мешались под ногами.

В третьем отряде все немного получше, убито пятеро, раненые тоже спасены.

Сразу же направляюсь в укрепления, боясь никого из живых там не найти. По мне теперь стреляют и с того берега и редкие выжившие степняки прямо лежа. Но купол отбивает все стрелы, а я лично добиваю длинным копьем еще шестерых лучников, прячущихся теперь за укреплениями от наших арбалетчиков.

Зато в наших ДОТах, как их можно назвать, меня встречают не одни мертвые, а почти все раненые защитники. Все же узкий задний вход с закруглением в деревянное укрепление, задуманный мной специально для обороны в полном окружении, помог отбиться малой кровью уже тогда, когда вокруг оказались одни разъяренные степняки. Гвардейцы изнутри укрепления отбивали копьями все попытки прорваться, не подставляясь под стрелы. Да еще сдаваться нет никакого смысла, совсем не те враги сейчас у Черноземья, чтобы рассчитывать на какое-то благородство.

Как я сразу вижу, поэтому командую показывать мне только уже отходящих воинов. Лечу двоих в первом укреплении, троих во втором и одного в третьем, уже реально вытаскивая с того света. Потом занимаюсь уже более спокойно остальными, постоянно слушая доклады по скошу.

Пушки пока остались на своих местах, как докладывают «связисты». Где они поработали, там даже не слишком меткие выстрелы набили сразу кучу степняков на том берегу. Поэтому они без всякого энтузиазма продемонстрировали массовый спуск в воду, но оттуда просто разбежались по берегу, правильно понимая, что спасение для них только в рассыпном строю. Никто не хочет медленно и совсем беззащитно плыть навстречу летящим железным шарикам, вырубающим за один раз десятки и сотни воинов.

В еще двух местах оказались похитрее сами Беи, пустившие в атаку не три, а всего две сотни воинов. Вот именно подобная разница и оказалась тем весомым порогом, когда количества атакующих все же не хватает для захвата берега. Да еще перебитые первые лошади реально завалили проход даже к кольям, потому что места для высадки десанта на нашем берегу оказалось тоже поменьше.

Так что из шести мест на берегу Протвы, где начались переправы, в трех потерь почти нет, в двух совсем небольшие, не больше десятка в укреплениях и прикрывающих отрядах. И только здесь я уже насчитал примерно двадцать пять погибших и столько же раненых, в основном ополченцев.

Пока лечу раненых во втором и третьем укреплениях, докладываю о наших потерях в Ратушу.

— Нужна подмена в здешнем оборонительном узле! — говорю прямо современными для меня понятиями, перекраивая здешнюю военную науку. — Почти треть всех ополченцев и пара гвардейцев погибли! Хорошо бы оставить несколько переживших штурм воинов для обучения, а остальных выживших полностью поменять! Почти все ранены тяжко, много крови потеряли уже! — докладываю я Генсу.

— Завтра с утра к вам подойдут три сотни ополченцев! — несказанно радует он меня.

— С таким подкреплением точно закроем все бреши и усилим нашу оборону! — обещаю Главе Совета.

— Какие потери у степняков? — интересует его очень подобный вопрос.

— Солидные, сто-сто пятьдесят степняков в тех местах, где по ним стреляли пушки, но больше боевого соприкосновения не было. Там, где удалось отбиться без меня и пушек, примерно ровно по двести степняков пытались переплыть Протву. Может немного меньше, может немного больше, все считали на глаз. В том месте, где я их встречал — примерно сразу две-две с половиной сотни и потом еще половина сотни из лучников. И вот здесь, где я сейчас лечу раненых, три сотни отправились к нашему берегу, все они погибли здесь и на переправе. Еще я приложился по лучникам на том берегу, там, наверно, с половину сотни выбил, а то и целая сотня погибших. Всего тысяча сто-тысяча двести степняков точно погибли за сегодня, — привожу я имеющиеся у меня цифры.

— А сколько до этого штурма их погибло? — тут же интересуется Генс.

— В первый день сотни две с половиной, может даже три и потом сотня. Еще я обстреливал своим оружием стоянки племен пятнадцать раз, там тоже не меньше семи-восьми сотен погибших, — прикидываю я.

— Всего, значит, их стало меньше на две тысячи четыреста примерно, — подводит итог Генс.

Да, по сравнению с городскими вооруженными силами просто невозможные потери от моей грамотной обороны и, конечно, частого применения сверхоружия.

— Примерно так. Против наших сорока погибших — так вообще отличный результат. Моя стратегия остановить степняков на реке с использованием укрепленных стрелковых гнезд себя полностью оправдывает. Но лошадей в орде погибло больше, около трех тысяч точно, — добавляю я.

— Как ты думаешь, это серьезные потери для орды? — вдруг спрашивает Генс.

Явно надеется на подобное соображение для Беев, но я вот вообще в особой значительности потерь для орды не уверен. Им подобные потери были раньше серьезны, два года назад, когда их пришло всего десять тысяч воинов. Теперь я вообще не знаю примерное число степняков, но думаю, тысяч двадцать, как минимум, уже оказались здесь. Только может и к тридцати тысячам число ордынцев подходит, что тоже вполне возможно.

«Даже если мы набили десятую часть степняков, подобные потери их никак не остановят. Как мне кажется. Но и у нас есть резервы, только придется держать на берегу не половину ополченцев, а две трети. Давая им отдых одну осьмицу через две», — понимаю я про себя.

Главе Совета и окружающим меня ополченцам с гвардейцами ничего такого говорить не стану. Ни к чему подрывать их уверенность в будущей победе после сегодняшней великой виктории.

Но сам трезво оцениваю наши шансы, если степняки придумают что-то необычное, начнут отправлять лазутчиков ночью через реку и вырезать наших ополченцев в укреплениях. Если найдут не такие очевидные места для переправ, если усилят обстрелы, если отправят побольше воинов прямо сегодня или завтра, то смогут прорваться на наш берег в серьезных силах.

Я, скорее всего, смогу перебить прорвавшихся, но вот восстановить линии защиты и те же укрепления у меня может просто не хватить времени. Под сплошным обстрелом даже с защитой не слишком колья повбиваешь в трудный грунт побережья, а ночью вообще почти невозможно работать. Тем более темнота вообще не мешает степнякам обстреливать наше побережье. Есть еще явная ошибка в моих расчетах в том, что степняки будут нападать сами по отдельности только своими племенами. Но теперь хорошо понятно, что организованность в орде гораздо выше, чем было раньше.

Тогда я их два дня на переговоры собирал по очень серьезному поводу, а тут они за один вчерашний день посмотрели на итоги двух переправ и сегодня кратно усилили давление. Завтра могут еще усилить, людского ресурса у них хватает. Вот со стрелами могут быть проблемы, их уже столько выпустили, что моим арбалетчикам на подобных запасах получится пару осьмиц отбиваться.

— Еще очень важный момент, что они сами нас забрасывают почти готовыми для стрельбы болтами. На большую дистанцию их нет смысла пускать, но в упор стрелять вполне пойдут! — докладываю я в Ратушу.

После мобильного совещания я долечил всех раненых, поменял второй Палантир в нагрудном мешке на уже третий и вздохнул. Осталось три Палантира целых и у меня уже появляется серьезная тревога по подобному поводу.

«Явно не хватит маны нанести очень серьезный урон орде. Придется проходить через племена и топать снова в Храм. Ну, не просто проходить, а выносить по очереди верхушку племен, которые попадутся мне на пути. Потом через два дня возвращаться другим маршрутом и снова партизанить в тылу степняков. В принципе, более надежный способ испугать их, чем отбиваться на переправах. С невидимостью, фузеей и силой Палантиров меня почти невозможно подловить степнякам где-то в лесу. Спасу кучу ополченцев своими рейдами, ибо Беи не должны гнать своих воинов через реку, когда кто-то невидимый и беспощадный может возникнуть в любой момент прямо за спиной», — определенно надеюсь я.

Одна проблема, пушки скоро потратят весь порох, я тоже пропаду на три дня, придется пригонять сюда все ополчение и оставшихся гвардейцев, чтобы выдержать новые удары. На местных командиров и особенно Торка Абера у меня никаких надежд нет. Для них главное погибнуть с честью в бою, а там хоть трава не расти.

Но мои размышления прервало появление трех сотен ополченцев, довольно сильно встревоженных их вызовом из положенного отдыха. В городе ходят слухи, что дела у асторских воинов крайне плохи, сотни убитых и раненых и степняки вот-вот прорвутся в Черноземье дальше.

Поэтому я прискакал к новым отрядам, всем объяснил ситуацию, дал пообщаться со сменяемыми воинами. Которые подробно рассказали, как отбивались в укрепления, окруженные толпами степняков и все же даже выжили.

— Они нас окружили со всех сторон, а сделать ничего не могут! С натянутыми луками заскочить не могут в наш узкий ход с загибом! Гвардейцы держат на копьях, а мы стреляем из арбалетов! Прямо груда степняков на каждом входе валялась! Они давай рубить стенки из кольев, а мы им опять же из машинок прямо в рожи стреляем! Отбивались, отбивались, а потом господин Маг почти всех перебил своей силой. У нас тоже, правда, от нее двое погибли, через жерди прямо им прилетело! — слышу я рассказы бесконечно счастливых, что выжили и показали себя молодцами мастеровых и ремесленников. — Не бойтесь парни, все толково придумано, воевать можно! Только щитами бойницы до выстрела все время прикрывайте, очень уж степь по ним метко стреляет!

Уходит восемь десятков в заслуженный отпуск, увозят с собой четыре десятка наших убитых. Меняют их сразу сто двадцать ополченцев с гвардейцами и по остальным укреплениям я добавляю по два-три человека из новоприбывших.

Потом весь вечер объезжаю позиции, лечу раненых, которых выжило уже немного, проверяю, как могу стволы пушек.

В одном замечаю солидные трещины внутри, поэтому отправляю ее со своими людьми к Водеру. Пусть ремонтирует и новые покрепче льет, хотя у него уже все готово к тому, чтобы начинать высверливать новые орудийные стволы. Оставшиеся восемь зарядов остаются при второй пушке, но я сразу приказываю больше трех подряд не использовать.

— Наводитесь лучше и стреляйте позже, когда уже толпы степняков на виду окажутся! — приказываю своим людям.

У Клеи пока без особых проблем, потеряла еще одного ополченца, убила двоих лучников магией, еще пару подстрелили ее арбалетчики. Пока сама учится воевать на минималках и выступать настоящей хозяйкой своим людям, на что я очень рассчитываю.

Ночь прошла в тяжких раздумьях в ожидании еще более мощной атаки с утра. Все же трудно быть настоящим полководцем даже с моей большой силой. Но все мои тревожные мысли ушли тут же в небытие, когда на следующее утро один из «связистов» сообщил мне по скошу, что на том берегу появились степняки, которые размахивают большим белым флагом.

— Понятно! — сразу же заметно повеселел я. — Беи просят переговоров! Созрели, голубчики!