Спасая союзников, Конфедерация отдала приказ Фермору начать наступление «по первому снегу». Русские войска вступили в Пруссию пятью колоннами под начальством генералов Салтыкова 2-го, Рязанова, графа Румянцева, принца Любомирского, Панина и Леонтьева. 10 января 1758 г., когда Фермор был в городе Лабио, к нему приехали депутаты от главного города Пруссии Кёнигсберга с просьбой принять их в покровительство императрицы с сохранением привилегий.

Всего «испрашивалось» 17 пунктов. Ключевым был первый пункт: «Город Кёнигсберг при его привилегиях, вольностях, правах и преимуществах, как оныя им от каждого природного государя от времени до времени получаемы были, защищать следовательно ж». А дальше шли дополнительно требуемые привилегии:

– ограничивать число войск, расквартированных в Кёнигсберге;

– оставить на своих местах гражданских чиновников и священнослужителей, с их прежними окладами и другими доходами;

– предоставить городу право распоряжаться казной; не ограничивать торговлю, не нарушать ни водных, ни сухопутных связей как внутри провинции, так и с заграницей;

– обеспечить права местного дворянства, получение им доходов с имений;

– сохранить также права и привилегии купцов, пивоваров и ещё ряд других льгот.

Выслушав делегацию, Фермор хотя и сослался на отсутствие соответствующих полномочий при решении подобных важных вопросов, но «обнадёжил (депутатов) генеральною монаршею милостью», обещал «их прошения предоставить на всевысочайшее благоизобретение».

Гравюра, изображающая штурм старой прусской каменной церкви в Лёйтене в Силезии во время Семилетней войны, 5 декабря 1757 г. Автор: Карл Ройхлинг

И на следующий день русское войско вступило в Кёнигсберг и было встречено колокольным звоном по всему городу, «на башнях играли в трубы и литавры, мещане стояли впереди и отдавали честь ружьём».

Венские власти, с одной стороны, были крайне обрадованы вступлением русских войск в Восточную Пруссию, но, с другой стороны, обеспокоены тем, что русские могут остаться там. Австрийский посол в Петербурге Эстергази получил приказание требовать, чтобы дальнейшее занятие прусских земель делалось именем императрицы-королевы, «дабы не подать повода другим дворам к размышлению, а притом чтоб можно было различить воюющую сторону от помощной». На это был дан ответ: «Отношения наши к королю прусскому вовсе, кажется, не требуют таких предосторожностей… Что касается присяги, к которой приводятся жители прусских земель, покоренных нашему оружию, то справедливость и надобность её оказываются при первом взгляде, ибо мы требуем только, чтоб жители ни тайно, ни явно не предпринимали против нас ничего предосудительного».

На самом же деле Елизавета Петровна решила присоединить Восточную Пруссию к своей империи. Везде, где появлялись русские солдаты, местные жители приводились к присяге России и самой Елизавете.

Следует заметить, что население Восточной Пруссии в целом недолюбливало Фридриха II и благожелательно относилось к русским. Без всякого нажима со стороны наших военных население устраивало пышные торжества, на домах укреплялись русские гербы, в комнатах развешивались портреты русской императрицы.

Очевидец, 20-летний подпоручик Андрей Тимофеевич Болотов, писал:

«11-й день января месяца был тот день, в который вступили наши войска в Кёнигсберг, а вскоре за ними прибыл туда и сам главнокомандующий [граф Фермор. – А.Ш.]. Въезд его в сей город был пышный и великолепный. Все улицы, окна и кровли домов усеяны были бесчисленным множеством народа.

Стечение оного было превеликое, ибо все жадничали видеть наши войска и самого командира, а как присовокуплялся к тому и звон в колокола во всем городе, и играние на всех башнях и колокольнях в трубы и литавры, продолжавшееся во все время шествия, то все сие придавало оному еще более пышности и великолепия.

Граф стал в королевском замке и в самых тех покоях, где до сего стоял фельдмаршал Левальд, и тут встречен был всеми членами правительства кёнигсбергского, и как дворянством, так и знаменитейшим духовенством, купечеством и прочими лучшими людьми в городе. Все приносили ему поздравления и, подвергаясь покровительству императрицы, просили его о наблюдении хорошей дисциплины, что от него им и обещано.

В последующий день принесено было всевышнему торжественное благодарение, и главнокомандующий, отправив в Петербург графа Брюса с донесением о сем удачном происшествии, трактовал у себя весь генералитет и всех лучших людей обеденным столом, а наутро приводим был весь город к присяге, и главное правление всем королевством Прусским началось нашими.

Не успел граф Фермор упомянутым образом городом Кёнигсбергом овладеть и все правительства получить в свою власть, как наипервейшее его попечение было о расположении вступивших в Пруссию войск на зимние квартиры и о занятии ими всех нужнейших мест как во всем королевстве Прусском, так и в польской Пруссии.

Итак, иным велел он расположиться квартирами в окрестностях Кёнигсберга, другим идти и занять приморскую крепость Пилау»[22].

Любопытно мнение о занятии русскими Кёнигсберга германского историка Герхарда фон Глински:

«Причиной своеобразного перелома в кёнигсбергской культурной и духовной жизни стала, как это ни странно, оккупация Кёнигсберга войсками Российской Империи во время Семилетней войны (1758 по 1762 г.). Конечно, обстоятельства в те времена сложились иначе, чем в XX столетии. Саму оккупацию можно было описать словами “дело соседское”. Ответственные офицеры были большей частью прибалтийскими немцами. Официального принесения сословиями присяги на верность царице Российской империи им было вполне достаточно; коммерческие операции и управление городом оккупационными властями не затрагивались и проводились по-старому, по-прусски.

Была вытребована уплата контрибуций, но и в этом плане решающим фактором была не конфронтация, а переговоры: контрибуционные требования удалось сократить, направив определённые суммы в Санкт-Петербург по адресу лиц, обладавших необходимыми для оказания влияния полномочиями. Фридрих Великий воспринял “недостойное” поведение кёнигсбержцев как личное оскорбление, и после Семилетней войны нога его ни разу не преступила кёнигсбергского порога.

Время для решающих перемен внутри общества созрело, и присутствие российских войск стало последним толчком, приведшим лавину общественного мнения в движение. Невзирая более на барьеры, созданные происхождением, состоятельностью и образовательным уровнем дворяне, бюргеры, купцы и учёные объединились в единое целое: в публику. Следуя рекомендации русского гувернёра, офицеры начали посещать университетские лекции, в том числе лекции самого Канта по географии, математике и строительству крепостных укреплений.

Устраивались вечера и приёмы, давались балы, общественная жизнь закипела ключом, подражая во всём светской манере. Дамы были в восторге!

Генерал-аншеф Виллим Виллимович Фермор. Худ.: Алексей Антропов

Отношения Кёнигсберга с Курляндией носили и до этого перелома весьма тесный характер, теперь же они ещё более потеплели. Духовенство, преподаватели и коммерсанты стремились в Курляндию, а прибалтийцы развили огромный интерес, касавшийся кёнигсбергских учебных заведений. В 17-м столетии самым популярным университетским центром был Росток, теперь же поток абитуриентов переменил ориентацию и устремился в Кёнигсберг. 80 % прибалтийских студентов теологии и юриспруденции не упустили возможности добавить к своему имени дворянский титул, претендуя на определённый социальный престиж. Подготовительные курсы прибалтийцы зачастую проходили в стенах кёнигсбергских гимназий, причём особой популярностью пользовался Коллегиум Фридриха. С момента основания в 1775-м г. в Митау “Петринской академии” большая часть подготовительных курсов стала проводиться в этом учебном заведении»[23].

Русскому командованию были переданы ключи от города, а назавтра началось приведение к присяге его жителей. В их числе принял присягу доцент университета Иммануил Кант.

Указом Елизаветы Петровны Восточная Пруссия вошла в состав Российской империи на правах губернии. Первым её губернатором назначили Вильяма Фермора. За короткий срок русского управления там погубернаторствовали ещё Н. А. Корф, Василий Иванович Суворов (отец знаменитого полководца), П. Панин и Ф. Воейков.

Пруссия получила права, свободы и льготы, каковых не имела никакая другая губерния Россия. Императрица подтвердила все льготы, которые имели ранее все общества и отдельные лица. Гарантировалась свобода религии, свобода внутренней и внешней торговли. Жители провинции освобождались от службы в русской армии, а чиновникам предоставлялась свобода выбора – служить в русской администрации или не служить. Кёнигсбергскому университету обещаны государственные субсидии и невмешательство властей в учебный процесс.

А теперь я прерву рассказ о военных действиях и немного забегу вперед. В начале 1759 г. к генерал-губернатору Кёнигсберга барону Н. А. Корфу обратился мастер местного монетного двора Б. Ф. Цайтман с докладом о пользе чеканки в Восточной Пруссии новой монеты. Она должна была вытеснить находившиеся в обращении монеты немецких княжеств, и в первую очередь Прусского королевства. Предложение было принято, и вскоре российское правительство повелело чеканить серебряные монеты среднего и малого достоинства. Согласно этому указу, новые монеты должны были обращаться на одинаковых правах с прежними и иметь более высокое содержание серебра. Чтобы население легче признало новинку, было решено выполнить монеты схожими с прусскими.

И вот в 1759 г. Кёнигсбергский монетный двор начал чеканить серебряные монеты в номиналах 18, 6, 3, 2, 1 грош и 1 солид. Последний получил своё имя от золотой византийской монеты. На лицевой стороне монет достоинством в 18, 6 и 3 гроша красовался портрет Елизаветы с круговой латинской надписью, а на обороте – прусский одноглавый орёл, дата выпуска, указание номинала и надпись по-латыни: «Монета королевства Пруссии». На монетах младшего номинала в 2 или 1 грош на лицевой помещалось указание номинала по-латыни – «2 (или 1 грош) королевства Пруссии» – а на оборотной стороне находились российский герб – двуглавый орел и надпись по-латыни: «Серебряная монета». На лицевой стороне монеты в 1 солид размещался вензель Елизаветы (ЕР – Елизавета Петровна), и на лицевой – надпись по-латыни: «Солид королевства Пруссии» и дата выпуска.

Монета достоинством 3 гроша, отчеканенная в Кёнигсберге

Эти монеты охотно принимались населением. Фридрих II был взбешён и приказал отчеканить и распространить в Восточной Пруссии фальшивые русско-прусские низкопробные монеты и в первую очередь – 18 грошей. Однако гравёр неточно скопировал надпись на лицевой стороне настоящих монет и вместо «Russ» вырезал «Russiae». Эту ошибку тут же заметили, проверкой было установлено в подделках пониженное содержание серебра, и их перестали принимать к платежам.

В том же 1759 г. из Московского университета в Кёнигсбергский университет перевелись 10 студентов. Замечу, что для того времени 10 студентов – не так уж мало. В Кёнигсберге и Пиллау (ныне Балтийск) началось строительство нескольких православных храмов.

С марта 1758 г. в Кёнигсберге стояли Азовский и Архангелогородский пехотные полки, разместились госпиталь и комендатура, появились и русские купцы, а значит и возникла нужда в православных церквях. В августе того же года губернатор барон Корф попросил Елизавету Петровну «отправить в Кёнигсберг, Пиллау и Мемель по одной церкви с надлежащей церковной утварью», а в апреле 1759 г. императрица повелела Синоду в указанных городах подготовить для церквей «удобные дома, или тамошние публичные кирхи».

Как писал Андрей Болотов:

«Относительно до церкви скажу вам, что до того времени довольствовались мы только маленькою, полковою, поставленною в одном доме. Но как Кёнигсберг мы себе прочили на должайшее время и может быть на век, то во все минувшее время помышляемо было уже о том, где-б можно было нам сделать порядочную для всех россиян церковь, которая и нужна была как по множеству нашего народа, так и потому, что императрице угодно было прислать к нам туда для служения и архимандрита со свитою, певчими и со всем прибором.

Сперва думали было достроивать находившуюся на парадном месте огромную кирку, начатую давно уже строить, но которой строение за чем-то остановилось; но как оказалось, что к отделке сей потребна великая сумма, а построенные стены не слишком были прочны и надежны, то решились наконец велеть пруссакам опростать одну из их кирок, и сию-то кирку надобно нам было тогда освятить и превратить из лютеранской в греческую. Избрана и назначена была к тому одна из древнейших кёнигсбергских кирок, довольно хотя просторная, но самой старинной готической архитектуры, с высокою и остроконечною башнею или шпицем, а именно та, которая находилась у них в Штейндамском форштате, неподалеку от замка.

Главнейшее затруднение при сём деле было хотя то, чтоб снять с помянутого высокого шпица обыкновенного их петуха и поставить вместо того крест на оный, однако мы произвели и сие. Отысканы были люди, отважившиеся взлесть на самый верх оной башни и снять не только петуха, но и вынуть из самого яблока тот свернутый трубкою медный лист, который есть у иностранных обыкновение полагать в яблоко на каждой церкви, и на котором листе вырезывают они письмена, означающие историю той церкви, как, например, когда она? по какому случаю? кем? каким коштом? какими мастерами и при каком владетеле построена и освещена, и так далее. Мне случилось самому видеть оный вынутый старинный лист, по которому означилось, что церковь та построена была более, нежели за двести лет до того. И мы положили его опять туда, присовокупив к тому другой и новый, с вырезанными также на нем латинскими письменами, означающими помянутое превращение оной из лютеранского в греческую, с означением времени, когда, по чьему повелению и кем сие произведено. А посему и остался теперь в Кёнигсберге на веки монумент, означающий, что мы, россияне, некогда им владели и что управлял им наш генерал Корф и производил сие превращение. Что касается до иконостаса, то прислан оный был из Петербурга, написанный прекрасно на камке и довольно великолепный; а прислана была также оттуда и вся прочая церковная утварь и резница на славу, очень богатая и великолепная. Самый архимандрит прислан был уже другой, по имени Тихон, и муж прямо благочестивый, кроткий, ученый и такой, который не делал стыда нашим россиянам, но всем поведением своим приобрел почтение и от самых прусских духовных. Сей-то самый архимандрит освящал тогда сию церковь: и как церемония сделана была при сем случае самая пышная, то привлекла она бесчисленное множество зрителей, и все пруссаки не могли духовным обрядом нашим, а особливо миропомазанию самых церковных стен, которое и нам случилось тут впервые видеть, довольно надивиться»[24].

В 1759 г. русские власти отпустили 276 талеров для устройства в Кёнигсберге русского кладбища.

Именно русскому генерал-губернатору Александру Корфу кёнигсбергский Королевский замок обязан появлением знаменитого тронного зала. Кстати, 18 января 1701 г. в замке состоялась коронация первого прусского короля Фридриха I, который вскоре поручил придворному архитектору Иоахиму Щультхайссу фон Унфриду построить в цитадели юго-восточное крыло. Строительство оказалось дорогостоящим, а через некоторое время Фридрих I умер. Его преемник Фридрих Вильгельм I и его сын Фридрих II мало интересовались «долгостроем», и лишь Александр Корф достроил злополучное крыло. Позже этот корпус стал тронным залом прусских королей.

Генерал-губернатор Кёнигсберга барон Корф вёл себя в городе как король.

Тронный зал в Кёнигсбергском замке

«Будучи сам по себе довольно богат, а притом получая превеликое жалованье, а сверх того еще по 6000 рублей ежегодно на стол, что тогда было очень велико, и будучи бездетен и не имея кому имение свое прочить, жил он во всю бытность свою в Кёнигсберге прямо славно и великолепно и не так, как бы генерал-поручику, но как бы какому-нибудь владетельному князю или по крайней мере вицерою жить было надобно. Словом, он проживал тут не только все свое жалованье, но и все свои собственные многочисленные доходы.

<…>

Вот какого мы имели тогда губернатора! Теперь скажу вам, что не успел он осмотреться, как первое его старание было спознакомиться со всеми живущими в городе знатнейшими прусскими дворянскими фамилиями. Тут находилось около сего времени довольно оных, и в числе их были некоторые графы и бароны, как, например, граф Станиславский, граф Кейзерлинг, граф Финк и некоторые другие, а из госпож были не только графини и баронессы, но и самые принцессы, как например: принцесса Гольштейн-Бекская; из дворянских же фамилий, а особливо госпож, было множество. Он объездил тотчас все наизнатнейшие дома сам; а чтоб и со всеми прочими ознакомиться, то чрез несколько времени после своего приезда, сделал для всех превеликой пир, а потом дал бал, на который званы были все благородные обоего пола.

При сем случае впервые увидели мы все прусское находившееся тут дворянство; и как для звания оного употреблен был его адъютант, и по множеству домов один сего дела исправить не мог, то употреблен был на вспоможение ему, при сем случае, я.

Для меня дело сие было совсем новое и необыкновенное. Мне дали верховую лошадь, и я должен был, по данному мне реестру, все дворянские дома в городе отыскивать, господ и госпож тамошних звать и потом вместе с адъютантом их в замке принимать и во время стола и бала всячески угащивать стараться. Во всех таких делах я никогда еще не обращался, однако, из послушания и в угодность генералу, старался свою должность как можно лучше исправить. Приятель мой, адъютант, помогал мне своими советами и примером и, при помощи его, исправил я все так хорошо, что генерал мой был мною доволен. Впрочем, за труд мой с лихвою награжден я был тем удовольствием, которое имел я при присутствии на сем пиру и торжестве. Гостей обоего пола, а особливо дам и девиц, было превеликое множество; и как до того времени мне никогда еще не случалось бывать на собраниях толь многочисленных и знатных, то как самое собрание, так и танцы и музыка пленяла все мои чувства и мысли, и я не мог всему насмотреться и надивиться; а сие и было причиною, что я и в последующее время, когда случались у нас таковые ж праздники, охотно для смотрения оных хоживал и безотговорочно принимал на себя труды и комиссии, если когда какие мне от генерала поручались, несмотря хотя по вышеизображенному его обычаю и доставалось иногда мне таких же словца два-три, не очень гладких, какими он нередко и почти всякий день, щедро осыпал бедного своего адъютанта»[25].

В конце 1760 г. барон Корф был уволен с должности.

В декабре 1760 г. генерал-губернатором Пруссии был назначен генерал-поручик Василий Иванович Суворов, отец знаменитого полководца.

Николай Андреевич Корф. Неизвестный художник. Новгородский государственный объединённый музей-заповедник

Известный историк масонства Андрей Серков в статье «А. В. Суворов и масоны в Кёнигсберге» писал:

«10 июня 1760 г., во время Семилетней войны, противниками в которой были Россия и Пруссия, королевская материнская ложа Трёх земных шаров выдала патент на открытие работ в Кёнигсберге (незадолго до взятия города русскими войсками) ложи Трёх корон (Zu den drei Kronen). 3 ноября 1760 г. эта ложа начала свои работы в первых трёх степенях. Даже в названии ложи явно просматривалось стремление к примирению через масонство “трёх корон”: Прусской, Курляндской и Семигальской и Русской (через Лифляндию).

<…>

С занятием русскими войсками Кёнигсберга и окрестностей встал вопрос о привлечении на свою сторону симпатий местного населения, что осуществлялось и через масонство. Для этого в Берлин ещё до официального начала масонских работ было направлено прошение об открытии в Кёнигсберге ложи высших степеней – Святого Андрея, формальными руководителями которой были объявлены в том числе прусские офицеры (это в условиях войны). Подобное разрешение было получено, и в Петербург из Берлина был направлен специальный посланник (Ф. Э. Баден), который привёз официальное разрешение на открытие “шотландской” ложи, которая начала проводить свои заседания уже 30 ноября 1760 г.

Портрет Василия Ивановича Суворова. 1780-е гг. Неизвестный художник XVIII века

Взаимное прусско-русское согласие на масонские работы должно было предоставить арену для подготовки будущих мирных соглашений. В качестве компромиссной фигуры во главе ложи был поставлен номинальный “гроссмейстер”, немец по происхождению, с 1740 г. военный инженер на русской службе Иоганн Фридрих (Иван Фридрихович) фон Эттингер (1714–1767), активный участник Семилетней войны. Он был присоединён к ложе Трёх корон в Кёнигсберге в 1758 г., числился в 1758–1760 гг. её гроссмейстером, но таковым являлся лишь номинально, так как в апреле 1759 г. был в походе к Бранденбургу, после чего вернулся в Петербург, где был произведен в генерал-майоры и назначен в Оренбургскую экспедицию.

Лишь после отъезда Эттингера и получения официального патента на работы ложа начала свои заседания».

К отцу в Кёнигсберг приехал и его сын Александр.

«В протоколах кёнигсбергских масонов зафиксировано, что мастер петербургской ложи Трёх звёзд подполковник Александр Суворов первоначально как посетитель с 25 января 1761 г., а с 5 марта 1761 г. уже как действительный член постоянно участвует в заседаниях ложи Трёх корон.

При этом в 1761 г. происходит его посвящение в Кёнигсберге и в высшие, “шотландские” степени. Вплоть до начала 1762 г. А. В. Суворов активно принимает участие в работах ложи. Из протоколов заседаний известно, что А. В. Суворов не только сам посещал заседания, но и рекомендовал к посвящению в масонство ряд лиц. Так в период с 25 января 1761 г. по 18 января 1762 г. по его рекомендации были приняты в ложу следующие российские военные: майоры Александр Аш, Христиан Иоганн фон Платер, Готтгард Вильгельм Вассерман, Павел Медовщиков, подполковник Иоганн Лотар Вильгельм фон Ребиндер. Всего же в работах кёнигсбергской ложи в 1760–1763 гг. принимало участие более 30 российских подданных»[26].

Но мы забежали вперёд, а между тем Семилетняя война продолжалась.

По плану Конференции русская армия в кампанию 1758 г. должна была наступать из района Познани, где главным силам надлежало соединиться с войсками Обсервационного корпуса, насчитывавшего 30 тысяч человек. В то время русская армия имела в своём составе 50 590 человек. Чтобы обеспечить свой левый фланг, предлагалось установить связь с австрийскими войсками.

В апреле 1758 г. русская армия перешла Вислу. Для прикрытия главных сил, двигавшихся через Торн на Познань и далее на Кюстрин, Фермор направил к Одеру конницу под командованием Румянцева.

3 августа 1758 г. русская армия подошла к мощной крепости Кюстрин, прикрывавшей с востока Берлин. Крепость, расположенная при впадении реки Варты в Одер, была со всех сторон окружена водой. 15 августа русские захватили передовые укрепления Кюстрина и начали его бомбардировку из пушек, мортир и единорогов. Русскими бомбами город был большей частью сожжён, взлетели на воздух и несколько пороховых складов.

Недалеко от Кюстрина находился прусский 18-тысячный корпус генерала графа Дона. Сам же Фридрих II в это время пребывал в Силезии. Узнав об осаде Кюстрина, король собрал отборные части, всего 14 тысяч человек, и форсированным маршем двинулся к Кюстрину. Для защиты Силезии он оставил большую часть своей армии под командованием генерал-фельдмаршала Кейта.

Российская императорская армия. Семилетняя война 1756–1763 гг. Кёнигсберг; Форма одежды: 1. Пехотный генерал (Василий Иванович Суворов); 2. Мушкетёр пехотного полка; 3. Штаб-офицер драгунского полка (Александр Васильевич Суворов). Автор: Кирилл Сергеевич Васильев. Википедия

В районе Кюстрина король соединился с корпусом Дона. Приход Фридриха заставил Фермора снять осаду крепости и отступить к местечку Цорндорф.

Фридрих был крайне озлоблен на русских, и позабыл свои философские рассуждения. Когда гусары привели к нему 12 пленных казаков, он громко заявил: «Вот видите, с какой сволочью мне приходится сражаться».

В 8 часов утра 14 августа у Цорндорфа произошло кровопролитное сражение. У русских было 50–55 тысяч человек при 240 орудиях, у Фридриха – 33 тысячи человек при 116 орудиях.

Германский историк барон фон Архенгольц писал: «Русская пехота была теперь атакована с фланга, с фронта, с тыла, словом – отовсюду, и началась ужасная кровавая сеча. Пруссаки увидели совершенно незнакомое для них зрелище: хотя порядок битвы был нарушен и ряды разорваны, но, расстреляв все свои патроны, русские стояли, как истуканы в строю, но не из похвального мужества, так как они не защищались, а как бы тупоумно ожидая смертельного удара. На месте павшего строя вырастал новый, снова подвергавшийся той же участи; легче было их убивать, чем принудить к бегству; даже простреленные насквозь солдаты не всегда падали оземь. Пруссакам оставалось, таким образом, лишь одно средство – всех убивать… Ружейный огонь стихал, так как не хватало уже зарядов; солдаты били друг друга прикладами, кололи штыками, рубились на саблях. Невозможно описать ожесточения противников. Тяжело раненные пруссаки, забыв о себе, все еще старались убивать врагов. Русские не уступали им; одного смертельно раненного русского нашли в поле лежащим на умирающем пруссаке, которого тот грыз зубами; пруссак не в состоянии был двинуться и должен был переносить это мучение, пока не подоспели его товарищи, заколовшие каннибала»[27].

Обе стороны объявили о своей победе. У русских было убито и ранено 19,5 тысячи человек, взято в плен 3 тысячи человек и 85 орудий. Потери пруссаков составили: убитыми и ранеными – около 10 тысяч человек, взято в плен 1,5 тысячи человек и 26 орудий.

После Цорндорфа обе стороны… отступили. В сентябре 1758 г. Фермор отошёл к Ландсбергу, где русская армия простояла до начала октября, а Фридрих, оставив против русских корпус Дона, ушёл в Силезию. Там 14 октября 1758 г. он потерпел поражение от австрийского фельдмаршала Дауна. Прусские потери убитыми, ранеными и пленными составили свыше 9 тысяч человек, также пруссаки потеряли 101 орудие. Австрийские потери оказались существенно меньше – 6 тысяч человек.

Фридрих II в битве при Цорндорфе. Копия по мотивам Карла Рёхлинга. 1911 г.

Тут следует рассказать о русском секретном оружии – шуваловских гаубицах, которые первый и последний раз были использованы в Семилетней войне.

Ещё в 1753 г. граф Шувалов предложил проект так называемой «секретной» гаубицы. Её секрет заключался в наличии эллипсовидного, расширяющегося к дулу канала. Это было сделано для лучшего разлета картечных пуль. Такой принцип уже использовался в морских мушкетонах, но там ствол имел круглое сечение, а шуваловские гаубицы должны были обеспечить широкий разлет пуль по фронту, отсюда и эллипс. Помимо картечи такая гаубица могла стрелять и специальными овальными ядрами и бомбами по типу мячей для игры в регби. Увы, меткость стрельбы снизилась, а стоимость овальных снарядов была в 2–3 раза выше обычных.

За раскрытие секрета гаубиц была положена смертная казнь. После стрельбы на дульную часть гаубицы надевали специальные чехлы.

Фридрих Великий не был лишён юмора, и, захватив в битве при Цорндорфе 20 «секретных» гаубиц, он выставил их на улицах Берлина с табличками: «Большой секрет русских». В России же «секретные» гаубицы продержались на вооружении до смерти графа Шувалова в 1762 г. исключительно из-за его больного самолюбия.

Кампанию 1759 г. русская армия начала лишь в конце мая, выступив от Бромберга на Познань, и, двигаясь медленно, прибыла туда лишь в 20-х числах июня. Здесь был получен рескрипт Конференции, назначавший главнокомандующим графа Петра Семеновича Салтыкова. Инструкцией, присланной из Петербурга, Салтыкову предписывалось соединиться с австрийцами в пункте, где австрийцы укажут: «…буде Даун не согласится у Каролата, то у Кроссена». Затем Салтыкову приказывалось «не подчиняясь Дауну, слушать его советы» (!), но не жертвовать армией ради австрийских интересов, а также не вступать в бой с превосходящими силами.

Блестящий образец мышления придворной камарильи!

Главные силы русских должны были переправиться через Одер и соединиться с австрийскими войсками Дауна. Русские войска обошли прусскую армию, укрепившуюся у Цюллихау, и продолжали движение. 11 июля они подошли к Пальцигу. В это время русская армия насчитывала 40,5 тысячи человек.

Прусские войска (27 380 человек) под командованием Веделя также подошли к Пальцигу и 12 июля атаковали русскую армию. Две фронтальные атаки пруссаков были отбиты. Неудачно для противника закончился и фланговый обход. Русская кавалерия контратаковала противника и обратила его в бегство. Пруссаки потеряли убитыми 42 200 человек, пленными 605 человек и 14 орудий. Потери русских составили 911 человек убитыми и 3644 ранеными.

Прибыв в Кроссен, Салтыков узнал, что на соединение с русскими войсками идёт не армия Дауна, а только 20-тысячный корпус Лаудона. Салтыков приказал последнему продвигаться к Франкфурту (который был занят 20 июля) и там присоединиться к русским войскам. Лаудон прибыл во Франкфурт 21 июля. Союзная армия насчитывала теперь около 58 тысяч человек при 269 орудиях. Русский главнокомандующий поставил перед войсками задачу: овладеть Берлином и оттуда продиктовать противнику условия мира.

Портрет австрийского фельдмаршала Леопольда Йозефа фон Дауна. Мастерская Мартина ван Мейтенса

Салтыков решил направить к Берлину передовой отряд Румянцева, а вслед за ним двинуть главные силы. Однако Даун предложил сначала отойти к нему на соединение, а после этого обещал перейти в наступление. Салтыков согласился с этим предложением, отменил поход Румянцева на Берлин и приказал войскам подготовиться к отходу на Кроссен, но в ночь на 30 июля разведка сообщила о появлении прусских войск на правом берегу Одера. Обстоятельства сложились так, что Салтыков был вынужден принять бой у Франкфурта. Для этого он выбрал позицию на высотах между Франкфуртом и Кунерсдорфом. Расположив свои войска фронтом на север, Салтыков приказал построить укрепления позади фронта своих войск.

Фридрих располагал армией в 48 тысяч человек при 240 орудиях, однако не решился атаковать русскую армию с фронта и повёл свои войска в обход. В ночь на 31 июля пруссаки переправились через Одер ниже Франкфурта и направились к Герицу.

Убедившись в намерениях Фридриха обойти русские позиции с востока, Салтыков повернул фронт на 180 градусов и стал готовиться к бою фронтом на юго-восток.

Расположение русских войск на Кунерсдорфской позиции было следующим: на правом фланге, на горе Юденберг (Жидовская гора), сосредоточились войска Фермора, в центре, на горе Большой Шпиц, – части Румянцева (17 полков), а на левом фланге, на горе Мюльберг, – 5 полков Обсервационного корпуса Голицына. Австрийские войска располагались за правым флангом и центром русской армии, составляя общий резерв.

1 августа прусская армия, построившись в две линии, начала движение на левый фланг русских войск. На левом фланге двигалась конница под командованием Зейдлица. Пруссаков поддерживала артиллерийская батарея, установленная на Третинских высотах и на горе Малый Шпиц.

Чтобы затруднить действия противника, Салтыков приказал уничтожить мост между озёрами у Кунерсдорфа и зажечь деревню Кунерсдорф. Таким образом он рассчитывал заставить пруссаков развернуть свои части и затем измотать их на Мюльберге.

Фридрих, сосредоточив свои силы напротив левого фланга русских войск, приказал атаковать Мюльбергскую позицию с фронта и с флангов, и после упорного боя пруссаки захватили эту позицию. Полки Обсервационного корпуса в беспорядке отступили.

Тогда Салтыков, перегруппировав свои войска в центре, приказал Бороздину сосредоточить огонь на Мюльберге, а сам силами пехоты контратаковал противника, пытаясь отбить Мюльбергскую позицию, но сделать этого не удалось. Пруссаки успели установить на горе Мюльберг артиллерийские батареи и продольным огнём обстреливали русские позиции. Однако дальнейшее наступление прусских войск было приостановлено.

Главнокомандующий русской армией генерал-фельдмаршал Пётр Семёнович Салтыков. Худ.: Пьетро Ротари. До 1760 г.

В то время, когда полки Обсервационного корпуса упорно защищались, Салтыков усиливал позицию на горе Большой Шпиц, в центре которой были устроены поперечные укрепления. Здесь в шесть линий расположились войска Румянцева, усиленные гренадерами и пехотой Лаудона. Конницу передвинули к высотам у Кугрунда, в Лаудонов овраг и к горе Юденберг. На Большом Шпице находилась центральная батарея, державшая под обстрелом подступы со стороны деревни Кунерсдорф, и вторая батарея, которая могла вести огонь по оврагу Кугрунд. Все это создало большую глубину боевых порядков русских войск и возможность маневрирования артиллерийским огнём.

Фридрих II начал сосредотачивать свои войска на Мюльберге. Русские артиллеристы вели огонь по пруссакам и наносили им большой урон. Наблюдая отход русских войск с Мюльберга, Фридрих решил атаковать позиции русских не только с фронта и левого фланга, но и с правого фланга. Для поддержки атакующих частей он приказал соорудить батарею на правом берегу реки Гюнер.

Фридрих решил через овраг Кугрунд и с флангов атаковать русские позиции на Большом Шпице. Однако, пройдя Кугрунд, прусская пехота была контратакована русскими частями и отброшена в направлении Мюльберга, а атаку прусской конницы со стороны Одера отбили войска Румянцева. Конница Зейдлица, наступавшая через озерное дефиле, также потерпела поражение, в основном от огня русской артиллерии.

Отбив атаки русских войск в центре, русская пехота под командованием Румянцева выбила противника из Кугрунда, вновь заняла позиции на горе Мюльберг и возвратила захваченные пруссаками орудия. Прусские войска в панике бежали.

Желая хоть немного задержать наступление русских из окопов на горе Мюльберг к реке Грюнеру, Фридрих приказал двум эскадронам лейб-кирасир подполковника Бидербее атаковать головные полки контратаки. Эскадроны бросились во фланг Нарвскому пехотному полку, но Чугуевский казачий полк, следивший за ходом боя, «ударил в копья», сбил кирасир, захватил их штандарт, а самого Бидербее взял в плен. Последняя отчаянная попытка короля спасти остатки армии не удалась. Король бежал и с трудом спасся от смерти. Он беспрестанно повторял находившемуся рядом начальнику охраны ротмистру: «Притвиц, я погиб».

Однако и союзные войска пришли в расстройство. Конница прогнала пруссаков с поля сражения, но далее не преследовала. Видимо, это и спасло Фридриха.

«Вся союзная армия заночевала на поле сражения, разбросанная от Мюльберга до Жидовской горы на пространстве до 5 верст. Союзники потеряли 15 тысяч (13 тысяч русских и 2 тысячи австрийцев), то есть 25 %, а пруссаки – 17 тысяч, то есть 34 %. Победителям достались: 26 знамен, 2 штандарта, 172 орудия и огромное количество огнестрельных запасов, из которых одних патронов было более 93 тысяч. Отсутствие преследования со стороны Салтыкова привело к тому, что прусская армия уже к 3 августа сосредоточилась у Фюрстенвальде, непосредственно прикрывая Берлин. Но впечатление от поражения было настолько велико, что как в Берлине, так и в прусской армии царила паника»[28].

Теперь союзная армия получила реальные шансы овладеть Берлином, но из-за венских интриг и глупости австрийского фельдмаршала Дауна возможность эта была упущена.

Испытывая серьёзные трудности в снабжении войск, Салтыков отвёл армию на зимние квартиры в район Торн-Кульм и в Восточную Пруссию.

Итак, несмотря на блестящую викторию у Кунерсдорфа, кампания 1759 г. кончилась ничем.

Кампания 1759 г. обострила противоречия внутри антипрусской коалиции. Франция склонялась к заключению мира и не соглашалась на присоединение Восточной Пруссии к России. Австрия стремилась использовать русскую армию в своих целях, главной из которых была Силезия; но Силезский театр не устраивал русских, так как его отдаленность грозила утратой Восточной Пруссии. Однако на данном этапе Россия и Австрия сходились в необходимости продолжения войны с Пруссией. Французскому правительству не удалось добиться успеха в переговорах с Англией, и союзники продолжали войну.

Что же касается заморских театров военных действий, то Франция потеряла Канаду и проиграла войну в Атлантике. В Индии еще в 1757 г. английский генерал Клейв захватил Бенгалию. Попытки французов занять Мадрас оказались неудачны. А в январе 1760 г. полковник Кут при Вандеваше разгромил французский отряд под командованием Лалли-Толендаля, тем самым вынудив губернатора Французской Индии отступить с остатками войск в Пондишери.

На Рейне французы добились ограниченных успехов. Маршал Брольи разбил ганноверскую армию при Корбахе и Клостеркампе, но не сумел использовать успех. К концу 1760 г. Фердинанд Брауншвейгский удерживал всю Вестфалию, а французская армия – Гессен и часть Ганновера.

Франция, Австрия и Пруссия устали от войны. Однако Елизавета Петровна по-прежнему была готова воевать до последнего солдата и между балами и маскарадами произносила воинственные речи. Так, австрийскому посланнику графу Эстергази императрица заявила: «Я не скоро решаюсь на что-нибудь, но если я уже раз решилась, то не изменю моего решения. Я буду вместе с союзниками продолжать войну, если бы даже я принуждена была продать половину моих платьев и бриллиантов»[29].

Под давлением союзников Конференция 31 марта 1760 г. приняла план, согласно которому 70-тысячная русская армия должна была выйти к Одеру и у Франкфурта или Глогау соединиться с австрийскими войсками и совместными энергичными действиями закончить войну.

Пока разрабатывались планы организации движения к Кроссену, из Петербурга пришёл ещё один план, по которому предлагалось всю русскую армию двинуть на Бреславль. План этот требовал коренным образом пересмотреть вопрос о снабжении войск. Так, к середине июля старые магазины были перемещены и заложены новые. 13 июля началось движение русских войск к Бреславлю. Но когда русские подошли к крепости, австрийской армии там не оказалось, и между русскими и австрийцами опять начались переговоры о месте встречи армий. Австрийское правительство все время меняло планы, что привело к бесконечным перемещениям русских войск, и это отрицательно сказывалось на их боеспособности. В конце концов, Салтыков заявил, что он болен, сдал командование Фермору и уехал в Петербург.

Убедившись в бесполезности действий русских войск в Силезии, Конференция предложила Фермору организовать набег на Берлин, а Даун и Ласси должны были сковать прусские войска в Силезии и Саксонии.

Для проведения этой экспедиции был выделен отряд под командованием генерал-майора графа Тотлебена. В отряд вошли три гусарских, два конно-гренадерских, пять казачьих полков, четыре батальона гренадер и пятнадцать орудий. Отряд прикрывали семь пехотных полков, находившихся в распоряжении графа Чернышёва.

В середине сентября 1760 г. Чернышёв прошёл Губен и Бесков, а 21 сентября русские войска заняли Вюстерхаузен и Фюрстенвальде. В это время дивизия Румянцева вышла к Франкфурту, а главные силы русских – к Губену.

Внезапное появление русских войск под Берлином вызвало панику. Комендант города генерал фон Рохов был готов сдать столицу без боя. Однако Чернышёв вышел к Берлину только 22 сентября и принял командование войсками. Нерешительность русских командиров дала возможность пруссакам усилить гарнизон Берлина.

Город Берлин не являлся крепостью, а лишь был обнесён невысокой каменной стеной, у его ворот пруссаки наскоро возвели ренданты, то есть открытые с тылу земляные укрепления в виде угла, обращенного к противнику.

Граф Тотлебен отправил к трём воротам города три отряда, в каждом из которых было по 300 человек пехоты, по драгунскому эскадрону и по две полевые пушки. Однако первый приступ был отбит.

Фермор, узнав о неудачном приступе Тотлебена, послал ему на помощь дивизию генерал-поручика Панина, который 26 сентября соединился с Тотлебеном. В этот же день отряд Тотлебена выступил из Кёпеника на Риксдорф к Берлину.

Приближаясь к столице, Тотлебен выделил легкие войска к Котбургским воротам, а большую часть оставшихся войск выслал к Гальским воротам, напротив которых на высотах расположились три прусских батальона с артиллерией. Остальные войска Тотлебена остались в резерве у Котбургских ворот.

Берлин в 1768 г. Гравюра Иоганна Фридриха Пробста

После продолжительного артиллерийского огня пруссаки очистили высоты и отошли к Гальским воротам. В это время на дороге из Потсдама показались несколько эскадронов кавалерии и два батальона пехоты, составлявшие авангард прусских войск, высланных из Саксонии на выручку Берлина. Легкая кавалерия Тотлебена атаковала этот отряд, однако атака была отбита, и пруссаки вступили в Берлин.

Вскоре появились войска Клейста, атаковавшие передовые отряды Тотлебена, расположенные южнее Темпельгофа, но русские легко отбили атаку.

Одновременно в направлении к Мариендорфу показались австрийцы графа Ласси, высланные Лаудоном на помощь Чернышёву. Узнав о приближении австрийских войск, Клейст покинул позицию и вошел в Берлин.

Тотлебен, сосредоточив свой отряд у Темпельгофа, двинулся к Берлину и к вечеру 26 сентября расположился перед Котбургскими воротами. В это же время австрийцы заняли деревню Лихтерфельде.

27 сентября к Берлину подошёл корпус Чернышёва, усиленный дивизией генерала Панина, и занял окрестности города на правом берегу реки Шпрее. К утру 27 сентября под Берлином сосредоточились 24 тысячи русских и 14 тысяч австрийцев. Им противостояли 14 тысяч пруссаков под началом принца Виртембергского.

На рассвете 28 сентября войска Чернышёва выступили из лагеря и заняли назначенные по диспозиции места для штурма Берлина. «Дух войска был превосходный». И вот во время приготовлений к штурму пришла весть о капитуляции Берлина, заключенной ночью Тотлебеном. В это время войска принца Виртембергского и Гюльзена отступили к Шпандау. Столица Пруссии была занята русскими войсками, и с нее была взята контрибуция в размере полутора миллионов талеров.

Чернышёв выслал всю конницу для преследования отступавшего противника, но русская конница настигла лишь арьергард пруссаков, который и был уничтожен, причем в плен было взято 1200 человек.

Получив сведения о приближении из Саксонии к Берлину 70-тысячного войска Фридриха II, союзники 1 октября покинули Берлин и отступили: Чернышёв – к Франкфунту, где еще в день занятия Берлина Фермор соединился с Румянцевым; Ласси – с Торгау.

Согласно русскому плану кампании 1761 г. предполагалось перейти реку Одер, очистить путь шведской армии, а затем двинуться на Берлин, чтобы завершить войну.

Фельдмаршал А. Б. Бутурлин, сменивший Салтыкова, обследовал гавани в Рюгенвальде, Любе и других портах и убедился, что зимой им и пользоваться нельзя. Зимние квартиры было решено устроить в районе Данцига и на Висле.

Капитуляция Берлина 28 сентября 1760 г. Худ.: Александр фон Коцебу. 1849 г.

В связи с требованиями Австрии оказать ей помощь в Силезии и в районе Кюстина в план пришлось ввести поправки.

Конференция решила действовать самостоятельно, особенно после получения сведений о секретных переговорах между Австрией и Францией, намеревавшихся заключить сепаратный мир. Конференция уведомила Вену, что ей известно об этих переговорах, и если союзники не откажутся от такой политики, то Россия будет вести войну одна. Австрия принесла России извинения и сообщила, что она намерена продолжать войну.

Александр Борисович Бутурлин. Неизвестный художник

В мае 1761 г. Бутурлин двинулся к Бреславлю на соединение с австрийской армией фельдмаршала Лаудона. Союзники встретились у Старого Стригау. У Бутурлина было 65 тысяч солдат, а у Лаудона – 75 тысяч. Фридрих II имел против них всего 60 тысяч человек. И вот король первый и последний раз за свою полководческую карьеру решил отсидеться в укрепленном лагере.

По приказу короля прусские войска построили Бунцельвицкий лагерь на невысокой холмистой гряде. Лагерь представлял собой неправильный пятиугольник длиной 7 верст и шириной 2 версты.

«Лаудон убеждал Бутурлина решиться на атаку пруссаков соединенными силами, но Бутурлин не соглашался с ним, сомневаясь в содействии австрийцев и будучи убеждён, что недостаток продовольствия заставит короля сдаться на капитуляцию и без кровопролития; последнего можно было ожидать с полным основанием, так как союзные войска блокировали Бунцельвицкий лагерь, запасов же Швейдница могло хватить ненадолго. Три недели продолжались споры между Лаудоном и Бутурлиным и кончились тем, что Бутурлин, не желая подчиняться распоряжениям Лаудона и не получая от австрийцев продовольствия для своей армии в достаточном количестве, в ночь на 10 сентября, откомандировав в распоряжение Лаудона 12-тысячный корпус Чернышёва, с остальными войсками двинулся в Польшу.

Оставленный русскими, австрийский главнокомандующие не решился атаковать пруссаков и отступил к Фрейбургу. Узнав об отступлении армии Бутурлина, Фридрих выслал 11 сентября вслед за ней отряд Платена в составе 14 батальонов и 25 эскадронов, с целью истребить русские магазины в Познани и лишить Бутурлина возможности двинуться к Берлину или Глогау»[30].

Я здесь специально процитировал официальных царских историков. Советские же историки нагло валили всё на австрийцев. Вот, к примеру, процитирую Л. Г. Бескровного: «Русское командование пыталось объединить союзные войска, но добиться этого не удалось. В сентябре Бутурлин отвел свои войска к Познани, а затем на Вислу»[31].

Бунцельвицкий лагерь

На самом же деле австрийцы мечтали изловить прусского короля, а Бутурлин тянул время, держа нос по ветру. В Петербурге же весь 1761 г. царедворцы «сидели на чемоданах» и ждали. Уже в феврале императрица выслушивала доклады, лёжа в постели. 17 ноября у нее начались сильные припадки, но вскоре с помощью лекарств Елизавета немного поправилась.

12 декабря царице вновь стало плохо – «жестокая рвота и кровь с кашлем». 25 декабря 1761 г., после двух суток агонии, Елизавета Петровна скончалась.

Так что Бутурлин знал, что делал. Отведя армию на зимние квартиры, он кинулся в Петербург и уже по дороге получил известие о смерти императрицы. В столице Бутурлин был милостиво принят новым императором Петром III, который полностью оправдал все действия фельдмаршала в кампанию 1761 г.

Перед смертью Елизавета Петровна потребовала от Сената обещания не заключать мира с Пруссией без участия союзников. Однако через несколько часов после смерти тетушки Петр III отправил своего любимца Андрея Гудовича в Берлин с известием о своём восшествии на престол и с предложением Фридриху II «доброго согласия и дружбы». Ко времени приезда Гудовича в Берлин король находился в Бреславле. 31 января 1762 г. Фридрих получил весть о приезде посла Петра III и о содержании его грамоты. «Благодарение небу, – писал король своему брату Генриху, – наш тыл свободен». «Голубица, принесшая масличную ветвь в ковчег» – Гудович – был приглашен в Бреславль и принят с распростертыми объятиями.

28 января 1762 г. Фридрих отвечал Петру: «Особенно я радуюсь тому, что ваше императорское величество получили ныне ту корону, которая вам давно принадлежала не столько по наследству, сколько по добродетелям, и которой вы придадите новый блеск».

Пётр III начал в одностороннем порядке освобождать прусских пленных и велел передать немцам часть больших запасов зерна, собранных в русских магазинах и предназначенных для кампании 1762 г.

Новый британский премьер-министр лорд Бьют, не зная о пресмыкании Петра III перед Фридрихом, отправил новому русскому императору письмо, в котором обещал заставить своего союзника, то есть прусского короля, отдать России все германские области, которые запросит Пётр III. Взамен Бьют просил, чтобы Россия осталась в составе коалиции против Фридриха. Теперь король потерял своего последнего серьёзного союзника. Однако Пётр не ответил лорду, а переслал оригинал письма Фридриху.

Пётр III приказал 20-тысячному корпусу Чернышёва отделиться от австрийской армии. Он же предложил Марии-Терезии заключить перемирие с Пруссией, а получив отказ, повелел корпусу Чернышёва присоединиться к… войскам Фридриха.

С Гудовичем, не имевшим никаких инструкций от Петра III, прусскому королю вести переговоры не имело смысла, поэтому он отправил в Петербург своего фаворита[32] 26-летнего адъютанта фон Гольца, произведя его по такому случаю в полковники. Гольцу король дал следующую инструкцию:

«Существенная цель вашей посылки состоит в прекращении этой войны и в совершенном отвлечении России от ее союзников. Доброе расположение русского императора позволяет надеяться, что условия не будут тяжки…

Теперь рассмотрим, какие мирные предложения могут нам делать эти люди. 1) Они предложат отвести свои войска за Вислу, возвратить нам Померанию, но захотят удержать Пруссию или навсегда, или до заключения общего мира. На последнее вы соглашайтесь. Но 2) если они захотят оставить за собою Пруссию навсегда, то пусть они вознаградят меня с другой стороны. 3) Если они захотят очистить все мои владения под условием, чтоб я гарантировал им Голштинию, то подписывайте сейчас же, особенно если вы успеете выговорить у них гарантию Силезии»[33].

12 февраля 1762 г. Гольц прибыл в Петербург, и на следующий день его представили новому императору. Едва только он успел выговорить поздравления с восшествием на престол и уверение в дружбе своего короля, как Пётр осыпал его самыми горячими уверениями в дружбе и бесконечном своем уважении к Фридриху II.

Прусский король поступил довольно умно. Он написал Петру III: «Вам угодно получить от меня проект заключения мира; посылаю его, потому что вашему императорскому величеству это угодно, но вверяюсь другу, распоряжайтесь этим проектом как угодно, я все подпишу; ваши выгоды – мои, я не знаю других. Природа наделила меня чувствительным и благодарным сердцем, я искренне тронут всем, что для меня сделано вашим императорским величеством.

Я никогда не в состоянии заплатить за все, чем вам обязан. Отныне все, чем могу я вас обязать, все, что вам нравится, все, что от меня зависит, – все будет сделано, чтоб убедить ваше императорское величество в моей готовности предупреждать все ваши желания… В течение этой войны я потерял 120 генералов, 14 в плену у австрийцев, наше истощение ужасно. Я отчаялся бы в своем положении, но в величайшем из государей Европы нахожу еще верного друга: расчетам политики он предпочитает чувство чести»[34].

24 апреля (5 мая) 1762 г. канцлер Воронцов и полковник Гольц подписали мирный договор между Россией и Пруссией, подготовленный Фридрихом II.

Договор объявлял прекращенным состояние войны между Россией и Пруссией. Русский император объявлял себя гарантом мира в Европе и в Германии особенно. Россия без каких-либо компенсаций возвращала Пруссии в течение трёх месяцев все свои завоевания: Восточную Пруссию, Померанию, Силезию, эвакуировала свою администрацию и войска из этих областей.

Россия предоставляла часть своих войск в пользу Пруссии, чтобы она могла победить Австрию. Россия обещала помирить Пруссию со Швецией без ущерба для Пруссии.

В секретном же протоколе к договору Фридрих обещал помощь Петру III как герцогу Гольштейн-Готторпскому в войне с Данией и присоединении Шлезвига. Кроме того, король обещал способствовать избранию курляндским герцогом родственника Петра III – герцога Георга-Людвига Гольштейн-Готторпского, а также гарантировать в Польше существующий порядок избирательной, а не наследственной монархии и договариваться о кандидатурах на польский престол друг с другом.

В Петербурге, как и во всей стране среди дворянства и особенно офицерства, царило негодование как по поводу позорного мира с Пруссией, так и в связи с подготовкой похода в Данию. Выразителем общего негодования стал М. В. Ломоносов:

А 14 мая 1762 г император Пётр III подписал указ Адмиралтейской коллегии, в котором говорилось, что по причине «продолжающихся в Европе беспокойств не может армия наша из нынешних её мест скоро возвращена быть, но паче же принуждена неотложно пополнять отсюда заведенные для неё магазины» (в том числе в Пиллау и Кёнигсберге). В соответствии с этим повелевалось подготовить к выходу в море кронштадтскую эскадру («но до указу нашего не отправлять»), а ревельскую эскадру под командованием контр-адмирала Г. А. Спиридова, наоборот, как можно скорее послать «крейсировать от Рижского залива до Штеттинского, прикрывая транспортные суда».

Срок передачи Кёнигсберга Пруссии первоначально был установлен 7 июля 1762 г.

Новым губернатором Кёнигсберга 6 января 1762 г. был назначен генерал-поручик граф Пётр Иванович Панин, младший брат Никиты Ивановича Панина. Именно ему пришлось заниматься проблемой эвакуации Кёнигсберга и области.

31 мая Панин, получив известие о мире и о возложенных на него обязанностях по «передаче королевства прусакам», обратился к самому Петру III с просьбой разъяснить некоторые «пункты». Он спрашивал о том, что делать с артиллерией, боеприпасами, вооружением (в трактате говорилось о передаче только городов, земель, крепостей). Вывозить их или передавать?

В казне имелись наличные, остались запасы соли, в Кёнигсберге выпускалась российская монета – на монетном дворе находилось 1000 пудов меди (продажная цена 10 руб. за пуд); имелись запасы муки – 4813 четвертей, овса – 28 288, ячменя – 1431. Куда девать эти запасы? Как быть с больными и ранеными (в Кёнигсберге – 833, Пиллау – 255, Мемеле – 198, всего 2154 человека)? Губернатор требовал указаний, куда отправить русские церкви и их утварь, куда направить чиновников, дела.

7 июля Панин передал свою должность назначенному вместо него Ф. М. Воейкову. Сам Панин получил распоряжение убыть к войскам, которые, по замыслу Петра III, должны были готовиться к войне с Данией из-за голштинского наследства.

Курьер с известием о перевороте прибыл в Кёнигсберг 14 июля. К присяге Екатерине II были приведены только российские подданные. Новой императрице явно не светила война с Пруссией, и Екатерина отправила специальный рескрипт Фридриху II, где говорилось: «…мы заключённый мир с его величеством продолжать будем свято и нерушимо».

Портрет графа Павла Ивановича Панина. Худ. Фёдор Рокотов

Вывод русских войск начался в августе 1762 г. Однако завершить его удалось только в 1763 г.

Тут возникает весьма сложный исторический вопрос – была ли права Елизавета Петровна, присоединив к России Восточную Пруссию? Как мы уже видели, к концу 1761 г. Фридрих Великий был на грани поражения. Поэтому вполне вероятно, что если бы осенью 1761 г. Елизавета не умерла, то в 1762 г. был бы заключён мир, по которому Восточная Пруссия стала бы русской губернией.

Но вот сумела бы Российская империя её удержать? Ведь Восточная Пруссия к тому времени была с трёх сторон окружена землями Речи Посполитой и не имела сухопутных границ с иными государствами. А по морю сообщение Восточной Пруссии с Россией могло осуществляться лишь с июня по ноябрь. Так что без полного раздела Речи Посполитой, осуществленного в 1795 г., удержать Восточную Пруссию было практически невозможно.

Самый же важный здесь вопрос – а зачем вообще России Восточная Пруссия? Ну как же! Это далеко выдвинувшийся на запад бастион, защищавший Россию. А главное, русские императоры становятся полноправными германскими монархами и смогут на законном основании вмешиваться в дела всех германских гособразований.

Увы, Восточная Пруссия с немецким населением, включённая в состав России, привела бы к германизации нашей страны. И так Пётр I и его наследники привели к руководству Россией, её армией и наукой немыслимое число немцев. Внутри империи уже существовало немецкое царство на территории Прибалтики.

Сейчас ряд либеральных авторов утверждают, что де немецкого засилья на Руси в XVIII–XIX веках вообще не было, и что против мудрых и достойных германских баронов выступали лишь писатели-неудачники и узколобые купцы с Охотного ряда. На самом же деле против немецкой мафии выступали подавляющее большинство русских дворян и вообще все лучшие люди России – ученые от великого Ломоносова до хирурга Пирогова, писатели Пушкин, Лермонтов, Достоевский, Толстой, Гончаров, Чехов и др., и, что самое важное, талантливые генералы и офицеры – Румянцев, Потёмкин, Суворов, Кутузов, Скобелев и т. д.

Вся Россия пересказывала диалог между Александром I и Ермоловым: «Как же мне наградить вас?» «Ваше величество, произведите меня в немцы!» Как известно, «наш ангел» мог без всяких объяснений отправить в ссылку любого царедворца, того же Палена или Сперанского. Но тут самодержавная власть царя кончилась – струна была слишком сильно натянута. Александр вспомнил участь отца и деда и счёл за лучшее промолчать в тряпочку.

Ещё Ломоносов в своих одах, пусть архаичным языком, но с гневом обращался к иностранцам, особенно к немцам, что сделали они для России, которая великодушно их приютила и

Вместо того, чтобы быть благодарными русскому народу, они стремятся унизить и подчинить его себе:

Присоединение Восточной Пруссии с немецким населением неизбежно привело бы к тому, что наглые и чванливые прусские дворяне толпами рванулись бы в Петербург «на ловлю счастья и чинов». А русские монархи ещё более увязли бы в германских делах. Вне всякого сомнения, это переполнило бы чашу терпения как дворян, так и народа, и с династией внебрачных дочерей Петра I было бы покончено навсегда.

Но, как говорится, история не терпит сослагательного наклонения. После 1991 г. действия Елизаветы Петровны в Восточной Пруссии оказались идеологически востребованы. И в 2003 г. в Балтийске (бывшем Пиллау) началась постройка огромной медной статуи Елизавете Петровне работы армянского скульптора Георгия Франгуляна. Высота её от копыт коня до треуголки на голове царицы составляет 6 м 35 см, что на 1 метр больше, чем у «Медного всадника» в Петербурге. Общая высота статуи с постаментом – свыше 14 м. А в самом постаменте-форте собираются открыть ресторан.

Памятник императрице Елизавете Петровне в г. Балтийске Калининградской области. Автор: Н. Уварова

Остроумные калининградцы (кёнигсбергцы) смеются, что Елизавета поставлена лицом к Европе, а к городу и ко всей России – толстой ж…