16 июля 1740 г. в Кёнигсберг въехал новый 28-летний король Фридрих II, и в истории города начался новый этап.

Перед приездом Фридрих предупредил городские власти не устраивать никаких церемоний с шествиями, фанфарами, стрельбой и т. д.

Кёнигсберг. Около 1740 г. Гравюра И. Ринглина по рисунку Ф. Вернера

В первой карете рядом с королём сидел итальянский философ Франческо Альгаротти. Присягу провели в простой форме. На торжественный обед король пригласил обер-бургомистра, депутатов муниципалитета и членов суда, приказал посадить их за столом дворянства.

Король Фридрих II. Худ. Вильгельм Кампхаузен. 1870 г.

Одним из первых нововведений Фридриха была отмена цензуры. Он дал понять своим министрам, что «берлинским газетным писателям должна быть предоставлена неограниченная свобода писать без предварительной цензуры обо всех столичных новостях». Фридрих требовал, чтобы «интересным газетам не чинились препятствия». Умершие цензоры, как правило, не замещались новыми – эти должности оставались вакантными во время его правления. При нём впервые стало возможно законодательное обоснование свободы прессы на немецкой земле.

В 1742 г. король учредил Королевскую оперу, для которой архитектор Кнобельсдорф построил здание. Открытие (премьерная постановка оперы «Клеопатра и Цезарь» К. Г. Грауна) Королевской оперы состоялось ещё в недостроенном здании 7 декабря 1742 г. Театральные постановки были доступны жителям Берлина, а не только высшему обществу. Кроме того, король был сам одарён музыкально, играл на флейте и сочинял музыку.

Берлин, где отец подвергал его унижениям, Фридрих не любил. В 1747 г. он закладывает основу дворцово-паркового комплекса Сан-Суси в Потсдаме, который стал его летней резиденцией и получил неофициальное название «прусского Версаля». С момента окончания Семилетней войны он жил в Потсдаме постоянно – летом в Сан-Суси, а зимой в Старом городском или Новом дворце. Стиль построек Фридриха именуется фридерицианским рококо. Его главным представителем был придворный архитектор Кнобельсдорф.

Фридрих модернизировал прусскую государственную службу и способствовал религиозной терпимости, чтобы привлечь больше поселенцев в Восточную Пруссию. С помощью французских специалистов он организовал систему косвенного налогообложения, которая принесла государству больше доходов, чем прямое налогообложение, хотя занимавшиеся ею французы могли прикарманить часть прибыли. Он установил новые правила для налоговых чиновников, чтобы сократить взяточничество. В 1781 г. Фридрих сделал кофе королевской монополией, для соблюдения которой нанял солдат-инвалидов (нюхальщики кофе), чтобы шпионить за незаконно обжаривающими кофе.

Пруссия была создана как лютеранское государство, однако уже предшественники Фридриха стояли на общепротестантских позициях, давая убежище гугенотам, меннонитам и вальденсам (впоследствии это заложило основы Прусской унии).

Свободно себя чувствовали и евреи. Однако веротерпимость Фридриха превзошла всех. Взойдя на престол, он заявил: «Все религии равны и хороши, если их приверженцы являются честными людьми. И если бы турки и язычники прибыли и захотели бы жить в нашей стране, мы бы и им построили мечети и молельни».

Тем не менее протестантизм оставался предпочтительной религией, а католиков не избирали на высшие государственные посты. Фридрих планировал развития всей страны, адаптированного к потребностям каждого региона. Он был заинтересован в привлечении самых разных специалистов, будь то учителя-иезуиты, граждане-гугеноты или еврейские купцы и банкиры.

Как и в Берлине, так и в Кёнигсберге начали издаваться газеты и журналы самых различных направлений и на любой вкус.

«Печатались статьи об истории Прусского края. За восторженный патриотический пафос “отвечал” уже упомянутый нами выше журнал “Эрлойтертес Пройссен” (“Просвещённая Пруссия”), редактором которого был директор Кёнигсбергской Городской библиотеки Михаэль Лилиенталь. Выпускались еженедельники, отражавшие общественную дискуссию на темы морали и просвещения, под такими волнующими заголовками, как “Дворец достопамятности и духовности”, “Отшельник” и т. п. Новая, “галантная” литература находила достойное отражение на страницах журнала “Дафна”, сотрудником которого был и юный Гаманн, а также в сердцах её почитателей. Тут были и стихи Вольтера, и стихи про Вольтера, стихи о пастушках и греческих богинях, о прекрасных купальщицах, о сердечных приключениях летом и о тех же – зимой»[8].

В 1774 г. Фридрих Великий издал указ, который предписывал крестьянам выращивать картофель. Однако, несмотря на приказ короля, многие люди по-прежнему отказывались сажать и есть картофель. Они не доверяли новому овощу и боялись, что он может быть вредным.

Фридрих Великий решил прибегнуть к хитрости. Он приказал засеять картофелем королевские сады, а солдатам охранять картофельные поля, создавая иллюзию того, что этот продукт чрезвычайно ценен. Охрана была организована так, чтобы она казалась серьёзной, но в то же время не слишком строгой. Солдатам было дано указание закрывать глаза на воровство.

Как и планировал король, крестьяне начали воровать картофель по ночам, полагая, что раз что-то охраняется, значит, это действительно важно и ценно. В результате картофель постепенно вошёл в повседневный рацион населения, и его популярность начала расти.

Со временем картофель стал важной частью рациона прусских крестьян и спасал население от голода в годы неурожая других культур.

За годы правления Фридриха Великого территория Пруссии увеличилась вдвое.

Первое и самое главное завоевание он сделал уже на первом году своего царствования. При известии о смерти императора Карла VI, не оставившего мужских потомков, Фридрих отказался признать Прагматическую санкцию, допускавшую передачу императорского престола по женской линии, и, под предлогом старых прав Гогенцоллернов на несколько силезских графств, в декабре 1740 г. вторгся в Силезию и оккупировал её всю, дав, таким образом, повод к началу Войны за австрийское наследство.

Захват Силезии был закреплён победой при Мольвице – первой победой Фридриха, которой он был целиком обязан фельдмаршалу Шверину: после того как в начале битвы слабая прусская кавалерия была разгромлена, а правый фланг пруссаков смят, Шверин, предвидя возможную гибель и пленение армии, уговорил Фридриха спасаться, чтобы самому не попасть в плен. Однако в отсутствие Фридриха он сумел выправить положение и в конце концов перейти в контратаку.

В 1741 г. баварский курфюрст Карл Альберт начинает войну против императрицы Марии-Терезии, а в начале следующего года он объявляет себя императором Священной Римской империи Карлом VII.

Любитель баталий французский король Луи XV не мог удержаться от соблазна и послал войска на помощь Карлу VII. Его поддержал прусский король Фридрих II. Соответственно, главный противник Франции на море Британия приняла сторону Марии-Терезии.

20 января 1745 г. умер «параллельный император» Карл VII, тем не менее, Война за австрийское наследство продолжалась. 4 июля 1745 г. Фридрих II наголову разбил войска Марии-Терезии при Гогенфридберге, а затем разгромил Саксонию. В итоге в конце декабря 1745 г. между ним и Марией-Терезией был подписан сепаратный мир. Мария-Терезия уступала Пруссии Силезию, а Фридрих II за это признал её супруга Франца I императором Священной Римской империи. С тех пор Пруссия держала нейтралитет в войне.

Портрет императрицы Марии-Терезии. Худ. Жан-Этьен Лиотар. 1747 г.

Австрийским и британским дипломатам с немалым трудом удалось втянуть Россию в войну. Им пришлось потратить огромные суммы на подкуп русских сановников, в первую очередь канцлера М. П. Бестужева-Рюмина. 22 мая (2 июня) 1746 г. в Петербурге был подписан секретный договор между Россией и Австрией (имеется в виду правительство Марии-Терезии). А 29 декабря того же года императрица Елизавета Петровна собрала в Зимнем дворце совещание, на котором был составлен план кампании.

Тридцатитысячное русское войско, по мнению фельдмаршала Ласси, должно было действовать на Рейне вместе с союзниками. По плану кампании, «войско должно было выйти из Курляндии и двигаться через Литву и Польшу на Краков в Силезию одной дорогой, разделяясь на три колонны, по маршруту, предложенному австрийским посланником бароном Бретлаком. Войско должно было двигаться 162 мили по территории Польши в течение не менее трех месяцев, учитывая, что каждый третий день будет отдыхом.

На содержание корпуса выдавалась сумма вдвое больше внутренних цен, итого выходило 145 525 рублей 83 копейки. Следовательно, надо было требовать у английского двора уплаты вперед 150 тысяч ефимков наличными деньгами, чтобы для подготовки провизии и фуража в Литву и Польшу до вступления туда русского войска отправить нарочных комиссаров. Если же эта сумма английскому двору покажется слишком большой, то пусть тогда англичане пришлют своих комиссаров, которые будут заготавливать и выдавать войску провизию и фураж.

В землях австрийской императрицы продовольствие войскам также должно быть приготовлено от английского двора или от Марии-Терезии, по их соглашению. «Войско отпускалось на два года, считая с выступления его за границу. Если мир будет заключён до этого срока, то войско будет отпущено в Россию раньше».

В январе 1742 г. главнокомандующим русской экспедиционной армии был назначен генерал-фельдцейхмейстер князь В. А. Репнин.

15 марта 1748 г. 37-тысячная армия Репнина выступила в поход. В германские порты на Балтике прибыли 60 русских галер для поддержки войск с моря и их снабжения. Войска должны были войти в район Рейна – Мозеля.

В июле русская армия вступила во Франконию. Людовик XV вновь не пожелал драться с русскими, и в апреле 1748 г. в Ахене (Аахене) открылся международный конгресс, результатом которого стало подписание 18 октября 1748 г. Ахенского мира. По его условиям был подтвержден Дрезденский мир 1745 г., то есть передача Силезии Пруссии. Три итальянских герцогства – Парму, Пьяченду и Гуастелу (Гвасталу) – Австрия передала испанскому инфанту Филиппу, а часть Миланского герцогства – Сардинии.

Ну а Россия? Россия получила дырку от бублика, конечно, если не считать удовлетворенных амбиций матушки Елизаветы Петровны, которая так до конца жизни не сумела понять, почему до Англии нельзя доехать в карете.

Фавориты и министры, правившие Россией от имени императрицы Елизаветы Петровны, по-прежнему втягивали страну в чуждый ей конфликт на территории Германии.

Позже царские и советские историки придумают «обоснование» для этой глупой войны, суть которых сводится к тому, что «Россия вступила в эту войну с целью устранить опасность установления прусской гегемонии в Центральной Европе. Прусская агрессия угрожала не только Австрии, но также Саксонии и России»[9]. Увы, толковых объяснений этому не приводит ни Л. Г. Бескровный, ни иные историки.

В «Очерках истории Восточной Пруссии» (2002 г.) Геннадий Кретинин постоянно упоминает о планах Фридриха II захватить Прибалтику: «Грозящее противостояние с Россией в Прибалтике требовало…»

«При движении на восток Пруссии предстояло неизбежно столкнуться с интересами России, которая, хотя и не граничила в это время с Пруссией, но своей активной политикой на Балтике, в Курляндии, была близка к этому.

Противостояние Пруссии и России в Прибалтике обещало быть длительным и сложным, поэтому Фридрих ставит перед собой задачу: вначале обеспечить свои интересы в Силезии»[10].

Увы, Кретинин не приводит ни одного документа, свидетельствовавшего о планах Фридриха II захватить Курляндию или иные области России. Все рассуждения Бескровного, Кретинина и др. базируются на том, что Фридрих, захватив Силезию, мог (!) пойти на Россию. Так он с равным успехом, захватив Силезию, мог пойти войной на Китай, благо Фридрих основал компанию, торгующую с Китаем.

На самом деле перед Россией стояли две жизненно необходимые задачи. Во-первых, требовалось ликвидировать огромную Дикую степь и устранить татарскую угрозу Центральной России, а затем получить выход в Чёрное море; а во-вторых, освободить Правобережную часть Малой России и Белую Русь от гнёта польских панов. Причём последнюю задачу нужно было решать срочно – магнаты Речи Посполитой проводили жёсткую полонизацию населения и искоренение православной церкви. Ещё при Петре Великом Правобережье могло само упасть к ногам царя, но русские власти не только не поддержали борьбу казачества с панами, но и всеми силами сдерживали её.

Наконец, у России были и второстепенные задачи – освоение берегов Тихого океана и укрощение среднеазиатских кочевников.

Участие же в германских войнах ничего не давало России, а лишь отрывало ресурсы от решения национальных задач.

Почему же тянуло в Европу всяких там Бестужевых-Рюминых, Воронцовых, Шуваловых и др.? Во-первых, огромные взятки, регулярно выдаваемые послами Англии, Франции и Австрии. Ну а во-вторых, европейские дела для них были придворной политической игрой, в ходе которой можно свалить конкурента и получить от императрицы новый чин и новые поместья.

Историк Калининграда Лиана Минасян писала: «У дочери Петра I императрицы Елизаветы был и личный мотив для противостоянии Фридриху. Прусский король был известным женоненавистником и терпеть не мог находящихся на престоле женщин – тех самых “трёх баб”. А российская императрица Елизавета отвечала ему взаимной неприязнью. Однако середина XVIII столетия – это закат елизаветинской эпохи. Императрица уже начала тяжело болеть, вокруг неё суетились русские вельможи и иностранные послы, чтобы склонить её на ту или иную сторону»[11].

Кстати, об императрице. Елизавета унаследовала от отца лишь страсть к Бахусу и Венере. Умственные же способности она унаследовала от матери-чухонки.

В Елизавете Петровне непостижимым образом сочетались набожность, строгое соблюдение всех церковных постов и обрядов, частые поездки на богомолье со страстью к балам, маскарадам, охотам, катанию с гор летом на роликовых тележках, а зимой – на санях.

Но главным в её жизни были фавориты. На мой взгляд, лучше всех её время охарактеризовал поэт России Максимилиан Волошин:

И вот царице начали нашептывать гадости про прусского короля Фридриха II. Честно говоря, и без наговоров он внушал неприязнь подобным дамам. Фридрих терпеть не мог женщин и попов, и их не допускали к нему во дворец, за исключением каких-либо особо важных церемоний. Король был энциклопедически образован, много писал – интересно, но очень едко.

Портрет императрицы Елизаветы Петровны. Россия, первая четверть XIX в. Неизвестный художник

У Фридриха не было ни малейшего желания ссориться с Россией, с которой у него не было ни спорных проблем, ни даже общей границы. В августе 1754 г. в Берлине проездом оказался Лейтрум – подполковник русской службы. Король пригласил его во дворец Сан-Суси и в конфиденциальной беседе попросил сообщить кому следует в Петербурге, что он, Фридрих, «к её Особе [Елизавете. – А.Ш.] всегда имел совершенное почтение, каково подлежит высоким и преславным Её добродетелям и качествам».

Далее король заявил, что «не желает более как восстановления между двумя дворами доброго согласия и получения по-прежнему себе дружбы Её Величества Императрицы… Повторял он мне высокопочитание своё к священной Её Величества Особе и к удивлению достойным Её высоким качествам, оказывая притом и собственное своё желание о восстановлении доброго согласия… Его Величество прибавил к тому ещё сие, что завещание Петра Великого есть неоспоримым доказательством, что польза России велит быть в согласии с Пруссией; что для себя он ничего не требует… что он весьма б рад был, ежели б ему позволено было послать сюда в тайне кого-нибудь, который бы мог изъявить его намерение…»[12].

10 сентября 1754 г. Лейтрум подал запись разговора с Фридрихом, но не императрице, а вице-канцлеру М. И. Воронцову. Дошла ли записка до Елизаветы, неизвестно, скорее всего – нет. Зато ей со всех сторон нашёптывали, мол, прусский король о забавах вашего величества отозвался так-то и так-то. Обидчивая Елизавета насмерть возненавидела Фридриха.

Объективности ради стоит отметить, что аналогичная картина происходила и в Версале. Австрийскому канцлеру Кауницу и его дипломатам удалось убедить маркизу де Помпадур, что безбожник Фридрих сочиняет о ней фривольные стишки и всячески издевается над её поведением.

Кстати, тот же Кауниц высказался о России: «…так как политика этого государства истекает не из действительных его интересов, но зависит от индивидуального расположения отдельных лиц, то невозможно строить на ней продолжительную систему»[13].

Итак, три милые дамы – Мария-Терезия, мадам де Помпадур и Елизавета Петровна – страстно хотели воевать со зловредным Фридрихом.

Что же касается Англии, то её короля Георга II гораздо более интересовали его наследственное владение в Германии – Ганновер, нежели сама «владычица морей». По приказу короля британские дипломаты дали взятку канцлеру Бестужеву-Рюмину, и тот 19 (30) сентября 1755 г. в Петербурге подписал так называемую «субсидную конвенцию» сроком на четыре года. По условиям этой конвенции Россия обязывалась в обмен на единовременную британскую субсидию в 500 тысяч фунтов стерлингов выставить 55-тысячный корпус и до 50 галер в случае нападения на Англию или её союзников. Статья 5 распространяла обязательства России и на Ганновер. Конвенция предусматривала, что Англия должна выплачивать России по 100 тысяч фунтов стерлингов ежегодно на содержание русского корпуса на границе еще до начала военных действий – «диверсии». Но вот что интересно: из текста «субсидной конвенции» было неясно, против кого же она направлена.

О том, стоит ли какой-то Ганновер жизней нескольких десятков тысяч русских солдат, ни Бестужев-Рюмин, ни сама Елизавета и не думали. Тем временем «скоропостижный» Фридрих узнал о «субсидной конвенции» и предложил Георгу II гарантировать безопасность Ганновера всего за каких-то 20 тысяч фунтов стерлингов, а в обмен потребовал военную помощь Англии в случае вторжения «иностранной державы» в Германию. В итоге 16 января 1756 г. Англия и Пруссия заключили Вестлинстрескую конвенцию, фактически это был военный союз.

Ряд западных историков назвали 16 января 1756 г. днём «дипломатической революции». Действительно, рухнула вся система европейских союзов. Примирились Бурбоны и Габсбурги, враждовавшие с XVI века. 2 мая 1756 г. в Версале был заключён военный союз между Францией и Австрией.

Когда британский посол в Вене Кейт заметил Марии-Терезии, что союз с Францией есть нарушение прежних дружественных отношений Австрии и Англии, то императрица с жаром ответила: «Не я покинула старую систему; но Англия покинула и меня, и систему, когда вступила в союз с Пруссиею. Известие об этом поразило меня как громом. Я и король прусский вместе быть не можем, и никакие соображения в мире не могут меня побудить вступить в союз, в котором он участвует. Мне нельзя много думать об отдаленных землях, пришлось ограничиться защитою наследственных владений, и здесь я боюсь только двух врагов: турок и пруссаков. Но при добром согласии, которое теперь существует между обеими императрицами, оне покажут, что могут себя защитить и что нечего им много бояться и этих могущественных врагов»[14].

Что же касается второй императрицы, то Елизавета Петровна, несмотря на протесты Бестужева, ещё 14 марта 1756 г. разорвала «субсидную конвенцию» с Англией.

14 марта того же года по указу Елизаветы при дворе была созвана конференция, на которой присутствовали великий князь Пётр Фёдорович, граф Алексей Бестужев-Рюмин, его брат граф Михаил, генерал-прокурор князь Трубецкой, сенатор Бутурлин, вице-канцлер Воронцов, сенатор князь Михаил Голицын, генерал Степан Апраксин и братья графы Александр и Пётр Шуваловы. Присутствовала и сама императрица.

30 марта конференция в исполнение указа императрицы постановила следующее: «1) с венским двором немедленно приступить к соглашению и склонять его, чтобы он, пользуясь нынешнею войною Англии с Франциею, напал на прусского короля вместе с Россиею. Представить венскому двору, что так как с русской стороны для обуздания прусского короля выставляется армия в 80 000 человек, а в случае нужды употребятся все силы, то императрица-королева имеет в руках самый удобный случай возвратить завоеванные прусским королем в последнюю войну области»[15].

А между тем война уже шла. Британские подданные в Америке создали «Компанию Огайо», которой не хватало места в британских владениях, и она начала захватывать земли во Французской Канаде. Управляющим компанией был некий Лоуренс Вашингтон. Его сводный брат Джордж собрал отряд из 159 человек и 28 мая 1754 г. напал на французский пограничный отряд из 30 человек.

Летом следующего года двухтысячный британский отряд попытался овладеть французским укреплением Форт-Дюкен. Однако 9 июля 1755 г. французы и пришедшие к ним на помощь индейцы наголову разгромили англичан. Одновременно англичане начали «неограниченную морскую войну» против французов в Западной Атлантике.

А в Европе Август III – курфюрст саксонский и по совместительству польский король – заключил тайный договор с Марией-Терезией с целью внезапного нападения на Пруссию. Однако секретарь саксонского курфюрста, некий Ментцель, передал копии секретных договоров Фридриху II. Тот среагировал почти мгновенно.

18 августа 1756 г. прусский посланник в Дрездене объявил Августу III, что его король в связи с военными приготовлениями в Австрии требует свободный проход прусских войск в австрийскую Богемию. Август попытался тянуть время, заявив нечто типа «такие вопросы с кондачка не решаются, зайдите на недельке».

В беседе с английским посланником Митчеллом Фридрих II очень своеобразно объяснил свои действия. «Посмотрите мне прямо в глаза. Что вы видите на моем лице? – спросил король опешившего дипломата. – Разве у меня такой нос, чтобы получать по нему щелчки? Я не позволю проделывать с собой такие штуки. – Эта дама (Мария-Терезия) хочет войны; она её получит. Мне ничего не остается, кроме того, чтобы опередить моих врагов. Мои войска в полной готовности, надо расстроить заговор, пока он не стал слишком опасным… Я знаю французское министерство, оно слишком слабо и слишком ограниченно, чтобы вырваться из когтей Австрии. Граф Кауниц втянет их (французов) туда, куда ему будет нужно, гораздо раньше, чем они сообразят, в чем дело. Мое положение таково, что выйти из него я могу, лишь решившись на смелый шаг»[16].

29 августа 1756 г. прусские войска тремя колоннами вошли в Саксонию. 10 сентября Фридрих без боя овладел саксонской столицей. Саксонские войска и крепости сдались без боя. Сам же Август III бежал в Варшаву, вспомнив, что он еще и польский король.

Поскольку ни король, ни войска драться не пожелали, в бой с истерическими воплями кинулись дамы. Дочь Августа III Мария Жозефа, бывшая замужем за французским дофином Людовиком, устроила красивое представление в Версале. Она кинулась в ноги свёкру Луи XV, умоляя спасти её родителей и любимое саксонское отечество.

Одновременно её сестра в Варшаве обратилась к Елизавете Петровне с просьбой купить несколько её бриллиантовых украшений для спасения отчизны. Императрица, как сказано в её указе Иностранной коллегии, «так чувствительно это приняла», что приказала доставить принцессе 20 тысяч рублей в знак дружбы и истинного участия в их бедственном положении.

По приезде в Варшаву Август III объявил русскому послу Гроссу, что после Бога он всю надежду полагает на скорую помощь императрицы. Та намёк поняла и «отстегнула» королю 100 тысяч рублей.

22 января 1757 г. в Петербурге была подписана русско-австрийская конвенция об участии России в войне с Пруссией. Согласно условиям конвенции Австрия обещала выставить против Пруссии не менее 80 тысяч человек регулярного войска, прося, чтобы и Россия со своей стороны выставила столько же, а также дала от 15 до 20 кораблей, фрегатов и галиотов на Балтийский береговой фронт против Пруссии и сверх того не менее 40 тысяч талеров деньгами.

Курфюрст Фридрих Август II Саксонский, король Польши Август III (1696–1763). 1755–1756 гг. Мастерская Пьетро Ротари

Австрия, отвлекая прусские войска в Силезии, должна ждать наступления русской армии на Восточную Пруссию.

По условиям конвенции война должна продолжаться до полного отвоевания Силезии и графства Глацкого, «с Пруссией ни мира, ни перемирия не заключать без совета друг с другом».

Секретные статьи конвенции гласили:

– Расширить антипрусскую коалицию, пригласив принять участие в войне с Пруссией Францию и Швецию.

– Король польский, он же курфюрст Саксонский, получит в случае успешной войны против Пруссии герцогство Магдебургское.

В секретном артикуле конвенции говорилось: за то, что Россия берёт на себя содержание и действия всех войск на суше и на море, Австрия уплачивает ей, если вступит во владение Силезией и графством Глацким, ежегодно в течение всей войны по 1 млн рублей. Авансом уплачивается первый взнос: полмиллиона сразу по обмену ратификационными грамотами и полмиллиона – через 6 месяцев. Фактически же Россия получила эти деньги тремя взносами: 15 февраля, 12 мая и 24 ноября 1757 г.

Поскольку русский наследник престола был страстным поклонником Фридриха II, императрица Мария-Терезия пообещала выплатить ему «моральную компенсацию» – 100 тысяч франков.

В кампании 1757 г. Фридрих решил воспользоваться медлительностью в развертывании сил противников и разбить австрийцев в Богемии до подхода союзников. В Восточной Пруссии был оставлен 30-тысячный корпус фельдмаршала Г. Левальда. В апреле прусская армия двинулась в Богемию. Австрийская армия Брауна, занимавшая позиции на реке Эгер, отошла. 21 апреля (2 мая) прусские войска (63 тысячи человек) подошли к Праге. В Пражском сражении 25 апреля (6 мая) австрийцы были разбиты и осаждены в Праге. Но к Праге подошла другая австрийская армия под командованием фельдмаршала Л. Дауна (54 тысячи человек), и в сражении у Колина 7 (18) июня 34-тысячная прусская армия потерпела поражение. Фридрих был вынужден снять осаду Праги и оставить Богемию.

Наконец-то в войну вступила и Франция. В апреле 1757 г. две французские армии форсировали Рейн, причем 47-тысячная армия[17] принца Субиза двинулась в Тюрингию, а 70-тысячная армия маршала д’Эстре заняла Гессен-Кассель и двинулась во владения британского короля – Ганновер.

В июле 1757 г. д’Эстре под Хастенбеком разбил армию герцога Кумберландского. Сменивший д’Эстре маршал Ришелье заставил ганноверцев отступить до самого берега Эльбы, но по неясным причинам вместо того, чтобы заставить их капитулировать, 8 сентября в Клостер-Цевене подписал конвенцию о нейтралитете Ганновера, предложенную ему герцогом Кумберландским. Однако король Георг II наотрез отказался ратифицировать эту конвенцию.

Между тем армия Субиза 14 (24) августа подошла к Эйзенаху, угрожая вторжением в Пруссию. Фридрих был вынужден оставить Саксонию и двинуться против Субиза. 25 октября (5 ноября) в сражении при Росбахе союзники, несмотря на подавляющее численное превосходство, были разгромлены и отошли к Рейну. После победы Фридрих начал переброску войск в Силезию, где австрийцы взяли Бреславль и осадили Швейдниц. 24 ноября (5 декабря) при Лейтене австрийцы потерпели крупное поражение и отступили в Богемию. Вся Силезия была вновь занята пруссаками.

Теперь у союзников осталась лишь надежда на мощь русского оружия.

По рекомендации канцлера А. П. Бестужева и графа А. Г. Разумовского Елизавета Петровна решила сделать командующим русской армией 54-летнего генерал-аншефа Степана Фёдоровича Апраксина. 5 сентября 1756 г. он был пожалован в генерал-фельдмаршалы и 26 октября того же года назначен главнокомандующим русской армией, предназначенной для действий против пруссаков.

Портрет Степана Фёдоровича Апраксина. Неизвестный художник

Выбор командующего был явно неудачен. Апраксин был неплохим дипломатом, ловким царедворцем, но практически не имел опыта командования войсками. В 1737 г. он под началом Миниха отличился при взятии Очакова и был за это произведен в премьер-майоры. А далее – служба в штабах. Апраксина часто использовали в качестве курьера из армии во дворец, где за сообщения о победах он получал награды, его отправляли в составе посольства в Персию и т. д.

«Апраксин вовсе не хотел торопиться походом. Он имел основания надеяться, что дело не дойдет до настоящей войны, что всё ограничится таким же походом на запад вспомогательных русских отрядов при императрице Анне и недавно при Елисавете, прогулки для возбуждения страха и ускорения мира.

Кроме того, молодой двор был против войны, а идти наперекор воле наследника престола и его супруги далеко не входило в планы Апраксина, да и приятель умница-канцлер [Бестужев-Рюмин] был на стороне молодого двора, и при прощанье сказал, что б в поход не выступать до тех пор, пока все будет к нему приготовлено. Апраксин думал, что далеко ещё не всё приготовлено, что надобно много и долго готовиться, чтобы успешно биться с первым полководцем времени и с его образцово устроенным войском; хорошо, как австрийцы его задержат; если он обратится с главными силами против русского войска, помогут ли тогда австрийцы?»[18].

Для решения стратегических задач в войне при дворе была образована так называемая Конференция (Военный совет), в состав которой вошли Бестужев-Рюмин, Воронцов, Бутурлин, П. Шувалов, И. Шувалов и Трубецкой. Конференция решила создать армию из шести корпусов общей численностью 129 966 человек.

В феврале 1757 г. Апраксин получил от Конференции план военных действий, согласованный с австрийским командованием. Русские войска должны были развернуть боевые действия в Восточной Пруссии и на Нижней Висле. Но Апраксин признал нецелесообразным распылять силы и предложил сосредоточить главные силы в Ковно, а отдельный корпус – в Либаве, чтобы можно было начать наступление на Восточную Пруссию. После взятия Мемеля обе армии должны были действовать в направлении Кёнигсберга, овладение которым позволило бы снабжать русские войска морским путём. Этот план формально не был утверждён Конференцией, но она и не отвергла его, а лишь требовала быстрее начать военные действия в Восточной Пруссии.

В июне 1757 г. Апраксин донёс, что в его армии состоит здоровых людей 65 187 человек и 19 325 лошадей. Кроме того, при полках и в госпиталях – 12 796 человек и 15 726 человек находилось в командировках. В связи с большим некомплектом Апраксин требовал направить ему 17 173 человека. В состав действующей армии входил особый корпус генерала Фермора, насчитывающий около 16 тысяч человек и 18 осадных орудий. Корпус был сосредоточен восточнее Мемеля. Основные тыловые базы находились в Либаве, Риге, Режице, Динабурге, Минске, Великих Луках и Смоленске. Кроме них были созданы промежуточные магазины в Кейданах, Вилькамире, Вильно и Гродно и ряд походных магазинов.

Портрет Алексея Петровича Бестужева-Рюмина. Неизвестный художник

Русским силам противостояла 36-тысячная армия при 64 орудиях фельдмаршала Лавальдта, сосредоточенная в Восточной Пруссии.

После взятия Мемеля русская армия двумя колоннами от Ковно и Мемеля начала наступление на Кёнигсберг. Левальдт оттянул свои войска из района Тильзит – Инстербург к Велау и решил отступать внутрь Восточной Пруссии к Кёнигсбергу. Он считал, что вступать в бой следует только при выгодной обстановке. Однако, получив сведения о медленном продвижении русских войск, Левальдт решил не допустить их соединения и разбить по частям. Однако этот замысел осуществить не удалось. Русские войска соединились у Инстербурга и продолжали движение. Левальдт занял сильно укрепленную позицию в предместьях Велау.

Апраксин отказался от атаки прусских войск и, пытаясь заставить Левальдта покинуть занятую позицию, повернул на Алленбург. 17 августа он вышел к Норкитену и здесь, на неудобной позиции, остановился. Этим маневром Апраксин угрожал прусской армии обходом.

Получив сведения о движении русской армии к Алленбургу, Левальдт переправил свои войска через реку Прегель и 18 августа вышел к Пушдорфу, став на фланге русской армии.

19 августа русские войска стали выдвигаться по направлению к Алленбургу. Левальдт, построив свои войска на восточной опушке Норкитенского леса у деревни Гросс-Егерсдорф, решил атаковать левый фланг, а для нанесения удара авангарду русский войск направил конницу. Главные силы пруссаков были сосредоточены против 2-й дивизии, составлявшей центр русской армии. Левальдт предполагал, что внезапная атака расстроит русские войска. Однако русский орудийный и оружейный огонь отбил атаку вражеской конницы.

Атака войск принца Голштинского была отбита артиллерийским огнем и 2-м морским полком. Не добившись успеха на этом направлении, Левальдт перенес атаки на 3-ю дивизию, находившуюся на правом фланге. Атака прусской конницы была отбита огнем артиллерии. Затем русская кавалерия вынудила пруссаков отойти. Тогда Левальдт решил нанести удар в стык между 1-й и 2-й дивизиями русских. Атака правого фланга 2-й дивизии имела успех. Создалась угроза прорыва фронта и выхода в тыл. Но положение было восстановлено внезапным ударом четырех полков бригады П. А. Румянцева. По приказу Румянцева эти полки пробились через лес, вышли на фланг прусской пехоты и нанесли ей такой сильный удар, что она «тотчас помешалась и по жестоком и кровавом сражении с достальным числом своих войск в наивящем беспорядке свое опасение бегством искать стала…»[19].

Не имела успеха и повторная атака пруссаков, направленная на авангард генерала Сибильского. Казачья конница навела прусскую кавалерию на свою пехоту и артиллерию. Прусская конница отступала в полном расстройстве.

В битве при Гросс-Егерсдорфе русские потеряли убитыми 1487 человек, включая двух генералов; ранеными 4494 человека, включая семерых генералов. Пруссаки потеряли убитыми 1818 человек и ранеными 2345 человек. Трофеями русских стали 29 пушек.

После сражения Левальд отступил на правый берег реки Прегель, очистив городок Велау и открыв русским дорогу на Кёнигсберг. Однако русский авангард генерала Сибильского преследовал немцев столь вяло, что 21 августа пруссаки снова заняли Велау.

27 августа на Военном совете русской армии было решено отступить на зимние квартиры в Тильзит. Это движение русской армии носило характер поспешного отступления, во время которого была брошена часть обоза и уничтожены «запасы вооружений».

Кстати, именно в этот день, 27 августа, до Петербурга дошла весть о победе под Гросс-Егерсдорфом. На следующий день в 4 часа утра жители Петербурга были разбужены салютом из 101 артиллерийского выстрела. Весть же об отходе Апраксина шокировала дворы Петербурга, Вены и Парижа. Что же произошло?

Апраксин оправдывался, указывая на усталость армии от непрерывного движения, четырехнедельные дожди, размывшие дороги, болезни солдат и офицеров, изнурённость конницы, проделавшей дальний путь с Украины, и, наконец, недостаток в провианте и фураже.

Однако в Петербурге подозревали иное. 8 сентября, в праздник Рождества Богородицы, Елизавета Петровна во время службы в царскосельской церкви внезапно почувствовала себя плохо. Она вышла из церкви на свежий воздух, но, не пройдя и нескольких шагов, без чувств упала на землю. Лекарь пустил ей кровь, но привести императрицу в сознание удалось лишь через два часа. Всё это время она лежала у церкви на глазах многочисленной толпы. Но и придя в себя, императрица ещё несколько дней не могла говорить, поскольку во время приступа сильно прикусила язык.

Понятно, что в такой ситуации Апраксину наступать на Кёнигсберг было глупо. В случае смерти императрицы события могли развиваться по двум сценариям. В первом законный наследник Пётр Фёдорович[20] всходит на престол и прекращает войну со столь любимым им Фридрихом. Понятно, что про 100 тысяч франков Марии-Терезии никто в Петербурге и не пикнет. По второму сценарию ненавидевший наследника канцлер Бестужев-Рюмин устраивает государственный переворот и возводит на престол трёхлетнего сына Петра Федоровича Павла при опекунстве (регентстве?) его матери Екатерины Алексеевны. В этом случае Бестужев требует вернуть войска в Россию.

Скорее всего, Апраксин и понадеялся на второй сценарий, приказав отступать. Замечу, что фактическое отступление началось 15–16 сентября, то есть через неделю после приступа у Елизаветы Петровны.

Париж и Вена высказали свое возмущение отступлением Апраксина. В ответ русский посол в Вене Кейзерлинг заявил протест против притеснений православных сербов в Австрии: «1) В 1754 г. в Кроации и прочих областях публиковано, чтоб все исповедующие греческий закон оставили его и приняли римско-католическую веру, в противном случае будут осуждены на виселицу и четвертование. 2) Греческий закон и исповедующих его поносят самым бесчестным образом, называют их неверными и отпадшими; но так называют язычников, а не людей, верующих во Христа и Его апостолов. 3) Командующий в Кроации, Далмации и Трансильвании граф Петацы отнял у греческих прихожан Архангеломихайловский монастырь, отчего воспоследовало, 4) что сербы лишены исповеди и св. причастия и принуждены жить в отчаянии. 5) Неуважение к святейшим вещам простирается так далеко, что некоторые католики во время освящения св. евхаристия в греческих церквах влезают на алтарь и делают всякие непристойности, а в кадильницы кладут вовсе не благовонные вещи. 6) Службу Божию часто останавливают, приходят в церкви с заряженными ружьями, стреляют и таким образом заставляют прихожан покидать храмы. 7) Оскверняют храмы, позволяя себе в них такие дела, которые и в законных супружествах не дозволяются. 8) Стараются всякими мерами привлечь православных к принятию унии: те, которые непоколебимы в своем законе, принуждены оставить жен, детей, имение или подвергнуться смертной казни как государственные преступники»[21].

Всё сказанное русским послом было правдой, но Кауниц категорически все отвергал.

Фридрих II во время Семилетней войны. Иллюстрации к книге «История Фридриха Великого». 1839–1842 гг.. Худ. Адольф Фридрих Эрдман фон Менцель

Между тем здоровье Елизаветы Петровны улучшилось, и 28 сентября Апраксин получил указ императрицы о замене его генерал-аншефом Вильямом Фермором, а самому фельдмаршалу было велено ехать в Нарву. По приезде туда Апраксин был арестован и вместе с канцлером Бестужевым-Рюминым предан суду. Однако следствие не нашло никаких улик, прямо указывавших на участие Апраксина и Бестужева-Рюмина в заговоре. Тем не менее, Бестужев был сослан в деревню, где и оставался до восшествия на престол Екатерины II. Апраксин же находился под домашним арестом в местечке под Петербургом под названием Три-Руни. Там он скоропостижно скончался 26 августа 1760 г.

Узнав об оккупации Ганновера французскими войсками, Фридрих II, имея всего 20–25 тысяч солдат, совершил бросок из Силезии в Тюрингию. 5 ноября 1757 г. недалеко от Лейпцига у местечка Росбах состоялось сражение между пруссаками и объединённой франко-австрийской армией общей численностью в 64 тысячи человек. Армии принца Субиза и австрийского генерала Хильдбургаузена были наголову разбиты.

Французские войска были вынуждены оставить Вестфалию, Кассель и Ганновер. Однако Фридрих не стал их преследовать, а двинулся спасать от австрийцев Силезию. 5 декабря у местечка Лейтен (Лютин) под Бреславлем король разгромил армию фельдмаршала Дауна, у которого было не менее 80 тысяч солдат и 300 орудий. У Фридриха же имелось 33 тысячи солдат и 167 орудий. Потери убитыми и ранеными у пруссаков и австрийцев были примерно одинаковые – по 6,5 тысячи человек.

Зато 21,5 тысячи австрийцев сдались в плен, и была брошена вся артиллерия. Через полвека Наполеон скажет: «Лейтенское сражение представляет chef d’oeuvre искусных движений, маневрирования и решимости; достаточно было бы одной этой битвы, чтобы обессмертить Фридриха, и чтобы он занял место между величайшими полководцами».