Порой один-единственный миг может показаться неимоверно долгим. Настолько долгим, что растянется на вечность.

За свою жизнь человек переживает подобное лишь несколько раз. Например, оказавшись на грани смерти.

Чэн Цянь рефлекторно направил Шуанжэнь назад, но стоило ему увидеть лицо нападавшего, как меч замер в воздухе. Это был Хань Юань.

У Хань Юаня было множество причин внезапно подойти к нему сзади. Он мог захотеть поближе посмотреть на драку с Чжоу Ханьчжэном, или добавить ему пинков, или попросту побраниться… Никто не стал бы защищаться от него.

Но в этот момент глаза его четвертого шиди были кроваво-красными, совсем как глаза бродячих заклинателей с острова Цинлун. Такое знакомое лицо Хань Юаня теперь было окутано темной Ци, его черты исказились. Казалось, он собрал всю свою энергию в руке. Удар был такой силы, что юноша сломал себе пальцы, однако он будто вовсе этого не чувствовал.

Бродячие заклинатели, попавшие под действие «Души художника», вели себя точно так же. Они игнорировали даже смерть, смотревшую им прямо в глаза, не говоря уже о боли.

Чэн Цянь в изумлении уставился на Хань Юаня. Он ощутил, как энергия и жизненная сила покидают его, утекая через дыру в груди. Вместе с ними исчезали и все остальные чувства, будь то радость или гнев. Не было никакой возможности исправить это, не было никакого смысла бороться, несмотря на то что он никак не мог поверить в произошедшее.

Хань Юань поднял на Чэн Цяня бесстрастный взгляд. Он выдернул руку из груди третьего шисюна, и кровь тут же забрызгала его лицо. Словно в каком-то трансе он наблюдал за тем, как Чэн Цянь рухнул к его ногам.

Чэн Цянь все это время пристально смотрел на него. Конечности юноши бессознательно подергивались. Вся оставшаяся в его теле кровь, казалось, прилила к глазам, но Чэн Цянь не мог произнести ни слова.

Все взлеты и падения, все горести и радости, пережитые им за десять с лишним лет, превратились в ничто, сведясь к одной единственной банальной фразе: «Такова воля судьбы».

Шуанжэнь, прижатый к шее Хань Юаня, задрожал и безвольно упал на землю, словно бесполезный кусок железа, оставив лишь неглубокий порез на коже четвертого шиди.

Все произошло так быстро, что окружающие потрясенно застыли. Только когда Лужа громко разрыдалась, Янь Чжэнмин вышел из оцепенения. Он все еще стоял на одном колене, но его конечности будто налились свинцом. Тело словно окаменело, так что он не мог пошевелиться.

Зато Ли Юнь, всю свою жизнь слывший трусливым кроликом, вдруг совершенно позабыл об ужасных заклинателях с острова Цинлун. Он опрометью бросился вперед и оттолкнул Хань Юаня.

Хань Юань пошатнулся и рухнул на землю, даже не попытавшись встать. Его пустые глаза смотрели куда-то в сторону. Если бы не вздымающаяся от дыхания грудь, он бы ничем не отличался от трупа.

– Сяо Цянь, сяо Цянь… – Глаза Ли Юня наполнились слезами, когда он беспомощно опустился на колени рядом с Чэн Цянем. Он бегло пошарил рукой по собственным одеждам, силясь найти хоть что-нибудь, что могло бы помочь. Он все еще цеплялся за надежду.

Чэн Цянь лежал на боку, словно выброшенная на берег рыба. Возможно, он услышал голос Ли Юня, потому что его опустевшие глаза вновь блеснули, будто в краткий миг озарения перед смертью. Лежавший неподалеку Шуанжэнь, словно воскреснув из мертвых, взмыл в воздух. Развернувшись, он рванулся вперед, пронесся мимо Ли Юня, замораживая слезы на его лице, и погрузился прямо в череп Чжоу Ханьчжэна.

Этот меч и его новый хозяин, похоже, полностью оправдывали слова: «Даже на пороге смерти сердце воина непоколебимо, как сталь» [61].

Освободившись от гнета «Камня сосредоточения души», Чжоу Ханьчжэн из последних сил активировал заклинание «Душа художника», наложенное им на Хань Юаня. В этот момент он был практически мертв. Последний удар морозного клинка положил конец самому большому бедствию нынешнего поколения.

У Чэн Цяня была особая связь с Шуанжэнем: даже не видя этого своими глазами, он знал, что Чжоу Ханьчжэн действительно погиб от его меча.

На окровавленном лице юноши расцвела слабая улыбка. Он наконец-то убил этого человека. Отныне, если они будут осторожны, никто и никогда не узнает, что они из клана Фуяо. Никто не станет преследовать их, чтобы завладеть каким-то неведомым сокровищем, покоящимся на горе.

Чэн Цянь облегченно вздохнул. Он победил и теперь может успокоиться. Его голова окончательно склонилась к земле. Как будто на грани смерти он стремился к месту своего будущего упокоения.

В этот момент откуда-то сверху раздался возглас Ли Юня:

– Хань Юань! Что ты делаешь?

Как только Чжоу Ханьчжэн погиб, превращенный в марионетку Хань Юань содрогнулся всем телом. Казалось, над ним довлело что-то, помимо «Души художника». Он еще не полностью очнулся, когда его растерянный взгляд упал на Чэн Цяня. На лице юноши появились признаки борьбы, как будто настоящий Хань Юань сражался с чем-то, изо всех сил стараясь вернуть себе контроль над собственным телом.

Но в конце концов ему так и не удалось проснуться.

Хань Юань внезапно встал и, даже не взглянув на своих шисюнов, направился прямо к морю.

Ли Юня душили рыдания. Он быстро сложил печать, не заботясь о том, правильной ли она вышла, и с силой хлопнул Хань Юаня по спине. Бесчисленные тонкие нити потянулись от его ладони, крепко опутывая четвертого шиди.

– Стой на месте!

Хань Юань позволил этим нитям впиваться в его тело, оставляя мириады мелких порезов. Он будто так ничего и не почувствовал. Ли Юнь стиснул зубы и сжал пальцы в кулак, собираясь оттащить своего шиди назад, но в этот момент Хань Юаня внезапно охватило пламя. Казалось, оно появилось из ниоткуда. Огонь в мгновение ока испепелил паутину Ли Юня вместе с одеждой Хань Юаня. И, когда уже ничто не могло ему помешать, совершенно голый Хань Юань бросился к морю, нырнул в воду и больше не всплыл на поверхность.

Только Чэн Цянь ничего не знал о случившемся. Все его чувства притупились и сжались в комок, оставив одну только боль. Пара холодных рук потянулась к нему, поднимая и поддерживая. Чьи-то дрожащие пальцы коснулись его лица.

Как странно. Сейчас, Чэн Цянь не чувствовал даже запаха крови, окутавшего его, но каким-то образом уловил аромат орхидей.

Этот аромат исходил от рукавов дашисюна. Юноша чувствовал его всякий раз, когда тот обрабатывал его раны, он задерживался на простынях, когда Янь Чжэнмин бездельничал в комнате Чэн Цяня. Всякий раз, когда этот запах окружал его, Чэн Цяня тянуло в сон.

Его сознание начало угасать. Краткое просветление, вызванное желанием утащить Чжоу Ханьчжэна следом за собой, прошло, и на мгновение он даже забыл, где находится.

– Я… – Чэн Цянь начал бредить, его голос становился тоньше, тише.

Янь Чжэнмин опустил голову, приблизившись к его лицу.

– М-м?

– …Хочу пойти… домой…

Янь Чжэнмин был потрясен. Его губы растянулись в улыбку, не то радостную, не то печальную.

Он с трудом поднялся на ноги, держа Чэн Цяня на руках, и мягко сказал:

– Хорошо, пойдем домой. Шисюн отведет тебя обратно на гору Фуяо.

Чэн Цянь, казалось, улыбнулся ему в ответ. Он постепенно слабел, сил на разговоры почти не осталось, и юноша замолчал.

И в тот же миг, словно из ниоткуда, ему в голову пришла мысль: «Как больно. Умирать так больно. Неужели, когда я родился, я чувствовал то же самое?»

А потом он вспомнил, что, когда он родился, его мать перенесла эту боль за него.

Внезапно обида Чэн Цяня на родителей и всех остальных людей исчезла, как от дуновения ветра. Вся его короткая неприкаянная жизнь, в которой он так часто зависел от чужой милости, вмиг рассеялась, утонула в безмятежном аромате орхидей.

Голова Чэн Цяня безвольно упала на плечо Янь Чжэнмина.

Именно это люди называют бренностью жизни. Она приходит с шумом, когда ей заблагорассудится, и уходит без следа. За тем, что прошло, никому не угнаться.

Ли Юнь вскочил на ноги и поспешил за ними:

– Шисюн! Шисюн! Отпусти его, сяо Цяня больше нет!

Но Янь Чжэнмин отказался его слушать. Тогда Ли Юнь схватил его за локоть.

– Шисюн!

Шаги Янь Чжэнмина замерли, когда он повернулся и молча посмотрел на него. В его глазах не было ни слезинки. Сердце Ли Юня подскочило к горлу. Больше всего на свете юноша боялся услышать слова «Тунцянь заснул, не шумите».

Теперь, когда один из них погиб, а другой пропал без вести, если еще и дашисюн сойдет с ума, что он будет делать? Ли Юнь отступил на полшага, его голос дрожал.

– Дашисюн, пожалуйста, не пугай меня.

– Я знаю. – Янь Чжэнмин опустил глаза и прошептал, будто самому себе: – Я не сошел с ума. Успокой сяо шимэй, пусть она перестанет плакать.

Услышав это, Ли Юнь испугался еще больше, потому что безумие их дашисюна оказалось еще более необычным.

– Иди и принеси немного воды. – Сказав это, Янь Чжэнмин даже не обернулся, даже не взглянул на Ли Юня. Прежде чем отнести тело Чэн Цяня в сердце необитаемого острова, он пробормотал: – Приведем его в порядок… А потом придумаем, как сделать лодку.

Ли Юнь ошеломленно спросил:

– Куда же ты хочешь отправиться на лодке?

– Сначала мы вернемся в дом Янь. Нужно все проверить, но я думаю, что этого места больше нет. Несмотря на все богатства моей семьи, они всего лишь люди. Избавиться от них не сложнее, чем разорить муравейник… Я просто хочу увидеть все своими глазами. Если они действительно погибли, я перестану думать об этом.

Тело Ли Юня покрылось мурашками. Всю дорогу сюда они продолжали убеждать себя, что амулет Сюэцина сломался просто так, а сам Сюэцин в полном порядке. Конечно, и с домом семьи Янь ничего не случилось. Но теперь глава клана, казалось, разом принял все те печальные новости, которые этот мир бросил на его пути.

Чжэши молча опустил Лужу на землю и направился за водой. Затем он помог Янь Чжэнмину уложить Чэн Цяня на землю и смыть пятна крови, покрывавшие его тело. Закончив с этим, Янь Чжэнмин все еще не мог избавиться от чувства, что столь неряшливый вид слишком оскорбителен для Чэн Цяня. Он снял свои собственные верхние одежды и завернул в них юношу.

Опустившись на колено рядом с Чэн Цянем, Янь Чжэнмин еще долго смотрел на его лицо. Ему казалось, будто он собственными глазами видит, как последние крупицы надежды, таившиеся в глубине его сердца, обращаются в прах.

Янь Чжэнмин вдруг подумал: «Почему я все еще жив? Почему я не могу уйти вместе с ним?»

Как только эта мысль пришла ему в голову, энергия в его теле забурлила. Нездоровый румянец, слабый предвестник отклонения Ци, залил его лицо. Тысячи мыслей поднялись в каждой частичке его души, сплетаясь с небывалой скорбью. Чжоу Ханьчжэн, Тан Яо, Бай Цзи… бесчисленные лица пронеслись перед его внутренним взором.

– Почему они не умирают? – внезапно пробормотал Янь Чжэнмин. – Что за Дао Небес позволяет этим бесстыдникам жить столетиями?

Чжэши, стоявший ближе всех к нему, сразу же заметил, что что-то не так. Он тихо позвал:

– Глава клана.

Янь Чжэнмин медленно перевел на него взгляд. В это мгновение его такие знакомые, вечно улыбающиеся, подобные лепесткам персика глаза превратились в бездонные колодцы, полные бескрайней темноты. Янь Чжэнмин вдруг глухо рассмеялся и произнес, четко и ясно выговаривая каждое слово:

– Если я постигну Дао, я буду творить все, что захочу, делать все, что мне заблагорассудится, я буду убивать людей без разбора и забирать у них все, что увижу. Если хоть кто-нибудь осмелится встать у меня на пути, я разорву его на тысячи частей, изрублю его душу так, что он больше никогда не сможет войти в цикл перерождений, будь он хоть сам Будда, хоть какое угодно другое божество!

Ли Юнь пришел в ужас.

– Шисюн, ты… Что ты такое говоришь?

– Ну почему? – Голос Янь Чжэнмина стал еще ниже, он почти охрип. – Почему?

Не успел он договорить, как вокруг него поднялась волна темной Ци. Вихрь из песка и камней закружился в воздухе, не давая никому приблизиться. Ли Юнь протянул руку, намереваясь схватить Янь Чжэнмина за плечо, но прежде, чем он смог дотронуться до него, вихрь оттащил его на три шага назад и повалил на землю.

Чжэши совершенно не знал, что ему делать. Он мог лишь беспомощно смотреть на Ли Юня.

Ли Юнь с напускной смелостью вскочил на ноги.

– Янь Чжэнмин! Сяо Цянь мертв, сяо Юань пропал, неужели ты думаешь, что я такой бессердечный, неужели ты думаешь, что мне не больно? Я бы с радостью умер вместо него!

С самого детства Ли Юнь не был грубым человеком и никогда не показывал своей темной стороны. Повзрослев, он перестал выходить из себя и раздражаться. Всего за несколько фраз он израсходовал весь свой сдерживаемый гнев и быстро утомился. Топнув ногой, Ли Юнь глубоко вздохнул, глаза его покраснели. Он выглядел так, будто вот-вот расплачется. Собравшись с мыслями, он наконец выдавил из себя слова, которые никогда не осмеливался произнести вслух:

– По крайней мере, сяо Цянь был намного сильнее меня.

К несчастью, его редкое чистосердечное признание осталось без ответа. Янь Чжэнмин, казалось, вовсе потерял слух. Мелкий камень подлетел в воздух и ударил Ли Юня по лицу, оставив кровавую ссадину. Ли Юнь был вынужден отступить еще на несколько шагов и случайно наткнулся на Лужу, сидевшую в стороне без присмотра.

Лужа беспомощно вцепилась в его ногу. Всего за несколько дней ее пухлое личико заметно похудело, а подбородок стал таким острым, что его можно было сравнить с двумя иглами поиска души, висящими у нее на шее. Бросив на нее быстрый взгляд, Ли Юнь вдруг наклонился, присел на корточки и, сжав пальцами ее плечо, настойчиво сказал:

– Одолжи мне одну из этих игл!

Прежде чем Лужа успела среагировать, он выхватил иглу, в мгновение ока сломал деревянный футляр и швырнул ее в сторону Янь Чжэнмина.

Лужа была ошеломлена. Сопровождаемая ее пронзительным криком игла исчезла в темном тумане и вонзилась в плечо Янь Чжэнмина.

Тьма мгновенно рассеялась. Охнув, Янь Чжэнмин рухнул вперед, прямо на Чэн Цяня, и замер. Какое-то время он не мог пошевелиться.

Ли Юнь тут же бросился к нему, быстро выдернул ядовитую иглу и перекрыл кровоток. Истинная Ци Ли Юня хлынула в тело Янь Чжэнмина, выталкивая не успевшую распространиться дурную кровь. Когда черная кровь, сочившаяся из раны, стала красной, Ли Юнь наконец вздохнул с облегчением. Он выудил из-за пазухи пузырек с противоядием, мокрый от морской воды, и толкнул неподвижного Янь Чжэнмина локтем, бормоча:

– Ты не отвечал на мой зов… У меня не было выбора. Шисюн, сейчас же прими противоядие!

Но Янь Чжэнмин даже головы не поднял. Ли Юнь подождал еще немного, но ответа так и не получил. Протянув руку, он осторожно опустил ее на здоровое плечо Янь Чжэнмина и наконец-то почувствовал, что его дашисюн дрожит, словно лист на ветру.

Держа в руках уже остывшее тело Чэн Цяня, Янь Чжэнмин горько плакал, пока не потерял голос.

Спустя полмесяца пребывания на острове, они наконец закончили мастерить лодку. Небольшая, испещренная грубо вырезанными заклинаниями, она едва вмещала двоих. К счастью, Лужа была еще совсем маленькой, так что им достаточно было немного потесниться, а Янь Чжэнмин мог лететь на своем мече, следуя за ними по воздуху. Он завернул Шуанжэнь Чэн Цяня в кусок ткани, намереваясь забрать его с собой. Их багаж просто не мог быть скуднее.

– Глава клана… шисюн, нам пора уходить. – Голос Ли Юня прозвучал как напоминание.

Янь Чжэнмин кивнул. Он обернулся и в последний раз посмотрел на этот никому не известный необитаемый остров. Одна-единственная ночь набросила тень на его юное лицо, будто каждый прожитый им год обратился вечностью. Всего за одно короткое мгновение юноша изменился и повзрослел.

Пока Янь Чжэнмин смотрел на остров, черты его лица, казалось, смягчились. С тяжелым сердцем он вложил во взгляд каплю теплоты.

– Однажды, когда мы вновь сможем без страха подняться на гору Фуяо, мы вернемся сюда и заберем тебя домой, хорошо?

Конечно же ему никто не ответил.

Янь Чжэнмин закрепил Шуанжэнь за спиной, встал на свой зазубренный меч и взлетел, занимая место впереди.

Море и небо слились воедино, становясь поистине бескрайними.