– Получается, все плохо? – Комиссар Бонне швырнул на стол листы бумаги, исписанные уверенным летящим почерком. – И ты, лейтенант, утверждаешь, что взять Кале не получится, даже если мы удвоим численность корпуса? Сиди-сиди, нечего здесь скакать после такой раны. – Он подкрепил свои слова небрежным взмахом руки.

Де Безье остался на стуле, но распрямил спину, пытаясь хотя бы обозначить стойку «смирно» сидя.

– Артиллерия и подкрепления прибывают к островитянам постоянно, я сам видел входящие в порт военные корабли. По той же причине у противника нет и не будет проблем с провиантом и фуражом. Сильной кавалерии ему не создать, но пехота и артиллерия спокойно удержат свои позиции.

– То есть мы обречены на вечное стояние здесь? – Комиссар перевел взгляд на командующего. – Как считает твой штаб, бригадный генерал?

Жерар, буквально вчера узнавший о присвоении нового звания, неторопливо поднялся со своего места. Перед представителем Конвента, да что там, перед двоюродным братом его главы, самого Фонтена, что и важнее, и страшнее, если честно.

– На западе Зеландии завершается формирование коалиционной армии. Кастильцы и северные бароны собрали более тридцати тысяч обученных солдат. Нам просто нечего им противопоставить. В принципе, нет никакой разницы, положим мы свои войска в безнадежном штурме города или останемся на позициях – коалиция победит в любом случае. Если только…

– Да-да? – Бонне подался вперед.

– …нам не удастся захватить дальний форт на восточной косе. Он контролирует всю бухту, без него островитяне лишатся снабжения по морю, а других коммуникаций, у них нет. Однако это же понимает и противник, потому усиленно строит там же и второй форт, для отражения атаки с суши. К сожалению, мы не знаем, какие силы задействованы для защиты фортов – разведка не дала никаких результатов.

– Значит, придется рисковать. – Комиссар встал и взглянул прямо в глаза Жерару. – Войны без риска не бывает, не так ли?

Они стояли напротив друг друга, уперев кулаки в стол. Один уверенный, что никто не сможет противостоять напору солдат, воодушевленных идеей революции. Другой – твердо знающий, что неподготовленная атака ведет к поражению, как недавно и случилось здесь же тремя неделями ранее.

Но спорить с родственником главы Конвента? Чтобы этот тип обвинил его в трусости или вовсе в предательстве? Он не Кургелон, Жерара в Париж отзывать не станут, расстреляют прямо здесь.

Генерал уже собрался отдать приказ о подготовке к безнадежному штурму, как со своего места, прикусив губу от боли, встал лейтенант Лапуант.

– Разрешите доложить предложение, граждане.

В королевской армии за такую наглость офицеру в лучшем случае светила гауптвахта. Но времена изменились, потому оба командира лишь дружно кивнули.

– Форты можно доразведать, но мне потребуется помощник, и лучше, если это будет мальчишка. Находясь в Кале, я сам видел, как такие же мальчишки таскали в форты для продажи пирожки и булочки. Взрослых не пропускали, а этих – ничего, их никто не опасается. Предлагаю послать со мной капрала Лапуанта, он как раз лет на двенадцать выглядит.

* * *

Это приключение я запомнил. Ночь, посты и патрули, которыми островитяне буквально напичкали окрестности Кале. И никакого ночного зрения, вообще никакой магии, этого де Безье потребовал первым делом. Мол, командиры островитян в основном дворяне, кто-то из них наверняка заметит работающее заклинание.

А как без него? Если ни демона не видно и приходится куда-то ползти по мокрой пожухлой траве, ориентируясь лишь на толчки своего «кузена». Как он сам-то дорогу находит!

Дерьмо!

Больно, когда рука попадает в какую-то щель. С тех пор у меня левый локоть всегда к непогоде ноет. Если б я тогда сразу лечебное заклинание применил, ничего б не болело. Но нельзя было. Запрещено потому что.

Пришлось терпеть. Сжимать зубы и ползти демон знает куда, постоянно меняя направление и скрежеща зубами так, что один вовсе сломался. Потом пришлось его вырвать и растить новый. Тоже было больно, но в комфортных условиях какого-то разваленного дома не так уж чтобы очень.

В конце концов где-то остановились, одному де Безье было известно, где именно, и завалились спать, подложив под голову кожаные мешки, что до этого тащили с собой. В холоде и сырости, да еще и рука постоянно ныла, а при малейшем движении боль вспыхивала, как пороховой взрыв.

Утром встал злой и невыспавшийся, с ненавистью и завистью глядя на до отвращения бодрого «кузена».

Когда развязали мешки и переоделись в лежавшую в них чистую одежду, стало полегче. Хотя и ненамного – чистая-то она была чистая, но все же сырая.

Бр-р, до сих пор озноб бьет, как вспомню.

– Ну что, добрались нормально. Как рука? – Де Безье осторожно пощупал поврежденную руку Анри, потом разорвал на полосы старую рубашку, ножом срезал палки нужной длины и соорудил перевязь. – Потерпи, доберемся до места, там и вылечим. Пока ждем.

Ждали долго, сидя в кустах и смотря на окраинные дома. Пока лейтенант не убедился, что ни секретов, ни патрулей поблизости нет. Только после этого, почти что в полдень, пошли в город.

Мальчик с интересом рассматривал Кале, по легенде бывший его родиной. Привычно грязный на окраинах, но ближе к центру вполне симпатичный, часто даже и красивый. Со множеством изящных, со вкусом и любовью выстроенных церквей, где горожанам рассказывали о Спасителе, любви и всепрощении.

Неужели рассказывали так плохо, что хватило нескольких речей нескольких горлопанов, чтобы люди забыли о Нем, с радостью бросившись в объятья демонов, с их казнями и кровью?

О том, что прежние хозяева жизни простой народ вовсе за людей не считали, почему-то не вспомнилось.

Навстречу шли самые обычные мужчины, женщины, дети. Все как в любом мирном городе, если б не одетые в красные кафтаны солдаты и офицеры. Иногда поодиночке, но в основном пехота маршировала строем повзводно, глухо печатая шаг на окраинных улицах и звонко – на центральных, мощенных булыжником.

Многочисленные патрули равнодушно смотрели на молодого человека и мальчика, хотя пару раз и остановили, тогда де Безье показал им какую-то бумагу, полностью устроившую проверяющих.

В бумаге с печатью островной комендатуры было сказано, что некие братья с фамилией, ничего Анри не говорившей, являются мирными жителями Кале и опасности для империи не представляют. Откуда она взялась, «старший брат» не сказал.

В конце концов, подошли к необычному для Кале бревенчатому дому, окруженному крепким забором. Но не к главным воротам, а обошли вокруг, остановившись перед довольно широкой калиткой. Де Безье уверенно постучал кулаком, после чего из калитки вышел имперский солдат, на своем языке обматерил галлийца и для убедительности показал кулак.

– Попали, – прокомментировал ситуацию де Безье. – Хозяева неизвестно где, интересоваться их судьбой у островитян бессмысленно, а у соседей – опасно. Придется искать убежище.

А вот это оказалось делом простейшим: в конце той же улицы нашелся заброшенный, почти развалившийся от старости дом. Лейтенант сказал, что лучшего и желать нельзя. Не спасет от холода и дождя? Ничего, на один день сойдет, а завтра уж будет и тепло и комфорт. Почему? А вот слушай.

До этого момента Анри не задавался вопросом, чем именно занимается сын хранителя. Обеспечивает его безопасность? Несомненно. И приказ отца о бегстве за границу никто не отменял.

Только как сбежать, когда война идет?

Оказалось – просто. Собственно, побег уже совершен. А все эти сражения и геройская разведка, из которой де Безье вернулся полуживым, были лишь хорошо продуманной его подготовкой. Сразу брать с собой охраняемое лицо было недопустимо, вначале следовало подготовить безопасный путь проникновения в Кале, ибо боевое охранение островитян на взятие пленных было совершенно не настроено, предпочитая попросту ликвидировать излишне любопытных галлийцев, что в полной мере испытали на себе предыдущие разведчики.

В конце концов такой путь был найден. Только стремясь до последнего сохранить его в тайне, де Безье возвращался другим, тем же, каким заходил в город. Противник старый путь к тому времени перекрыл, потому и попал барон под плотный ружейный огонь, чудом оставшись в живых. Зато главный маршрут остался безопасным настолько, что ночью в их сторону не прогремел ни один выстрел.

А для того, чтобы Анри отправили в разведку, командованию была доложена информация, требующая уточнений. И обязательно с участием капрала Лапуанта. Достоверная, между прочим. Но это уже дело защитников революции, а не ненавидимых ими аристократов.

Все. Осталось подлечить наследнику престола руку, вырастить сломанный зуб, и можно идти представляться. Островитянам. Те, несомненно, будут счастливы.

– Давай лечиться, сотвори заклятье левитации, мне с ним работать уже привычно.

Легко сказать «сотвори». Вначале и впрямь просто: создать конструкт, полюбоваться, как де Безье правит разноцветные силовые линии, меняя заклятье на лечебное, но вот дальше… Это же больно! Как всегда при магическом лечении. Чем тяжелее травма, тем сильнее боль, по-другому не бывает. Но заклятье надо держать. Сжать зубы, стонать в голос, но держать, потому что сам лекарь к магии не способен.

Сколько длилось лечение? Кто знает. Может, пять минут, может, пять часов. Для пациента время исчезло, осталась только боль.

А потом – сон. Без чувств и без сновидений. Забыв о протекающей крыше, продуваемых насквозь холодным морским ветром покосившихся стенах ветхого убежища и скрипучих подгнивших досках пола, под которыми что-то мерзко шипело и пищало.

Проснулся на рассвете, рядом сидит и пристально смотрит на него де Безье. Он что, вовсе не спал?

– Как рука?

Анри осторожно согнул ее в локте – нормально. Покрутил – тоже все хорошо. Потрогал языком десну – увы. Старый, сломанный, вырван, а вот нового вырастить не удалось. Ничего, потом долечимся.

– Все хорошо.

Действительно, куда ж лучше?

– Тогда собирайтесь, ваше высочество, идем представляться слугам императора. Только пара вопросов у меня, если позволите. Я когда первый раз в Кале пробирался, шел через позицию их артиллеристов, ту самую, откуда стреляли по нам с вами. Так вот там не осталось никого живого. Вообще. Только несколько раненных в самом начале боя. Что характерно: бедолаги померли сами по себе, прямо-таки эпидемия, обрушившаяся на несчастную батарею. И в том же сражении я сам видел нескольких мертвых кавалеристов, тоже не изведавших ни пули, ни штыка. Как такое возможно, ваше высочество? Или ваше величество, все же?..

Солгать? Можно, но зачем? Должен же быть в мире хоть кто-то, знающий правду.

– Да, обряд коронации был проведен за два дня до штурма дворца.

Де Безье откинулся, прислонившись спиной к почерневшей от гнили стене. Долго сидел, смотрел куда-то вверх, на дырявую черепицу или затянутое низкими облаками серое небо над ней. Потом пробормотал, скорее всего, самому себе:

– Так вот почему бунтовщики смогли казнить твоих родителей.

– Иначе они догадались бы о существовании истинных хранителей. И папа решил дать последний бой, но как король, он не мог отдать приказ стрелять. Это граничное условие заклятья Запрета… ну… его еще называют заклятьем Защиты: король Галлии не может ни убить, ни отдать приказ убивать.

– Вот как? Не знал. Значит, и вы не можете, – ответил барон, по-прежнему глядя вверх. – Но это ничего не меняет, сейчас мы пойдем представляться островитянам. Доказать ваше величие теперь легко – просто предложим какому-нибудь самоубийце выстрелить в вас. А дальше – дорога в Лондон, императорский дворец и все полагающиеся почести. Красота.

И оба замолкли. Лишь доносившиеся снаружи шаги по раскисшей от дождей улице да писки мышей и крыс из-под пола нарушали тишину.

В конце концов, заговорил юный король:

– Говорят, в Европе создана коалиция. И захват Кале – лишь ее первый шаг в разделе Галлии.

Де Безье равнодушно пожал плечами.

– Они заявляют, что их цель – восстановление монархии.

Анри продолжил:

– Для этого надо оккупировать страну. После чего победители запросто эту цель поменяют. Потому что возражать будет некому. Может быть, мне даже что-то и оставят, но наверняка каждый что-то и откусит. Скажут, что надо компенсировать расходы на войну. Или вообще ничего не скажут. Зачем?

Помолчал и добавил:

– А я стану знаменем их великого похода.

Барон все-таки повернул голову, посмотрел на собеседника.

– Возможно. Но поехать в Империю – все же меньшее из зол. Иначе побег из Кале и скитания, которые рано или поздно закончатся разоблачением. Не забывайте, вас ищут по всей Галлии. Пока нам везло, но везение не бывает вечным. Впрочем, вы король, вам и решать. Мое дело – исполнять приказы.

И замолчал. Надолго.

В щели их унылого убежища заглянуло солнце и вновь спряталось за тучи, прогремел далекий гром и вскоре зарядил долгий нудный дождь. Капли стучали по остаткам черепицы, соединялись в ручейки, льющиеся в дыры ветхой крыши и исчезающие в щелях прогнившего пола. Стыло и сыро, настолько, что одежда очень мало помогала двоим… кому? Королю крупнейшего государства Европы и его первому слуге? Анри представил, как они выглядят со стороны, и горько усмехнулся.

В конце концов, заговорил.

– Я очень плохой правитель. Мало знаю и еще меньше умею. Но одно знаю точно: король обязан защищать свое королевство. Всегда, несмотря ни на что, любой ценой. Поэтому сейчас главная задача – выбить островитян из Кале. Это возможно?

– Да, если Жерар получит сведения о вооружении и схеме обороны фортов.

– Тогда я решил: все остается, как и было. Мы остаемся Лапуантами, выполняющими прежний приказ. – Анри так и не сменил ни позы, ни ровного, почти безразличного голоса.

Офицер встал, сверху вниз посмотрел на сидящего на гнилых досках короля.

– Желаете повоевать? Чувствуете свою неуязвимость? Небось и в бой бросились, надеясь на заклятье Защиты. А зря.

Как так? Анри вскинул взгляд. Де Безье ответил, не дожидаясь вопроса:

– Заклятье реагирует на мысль, а не действие. Человек желает убить именно вас, мозг отдает приказ руке нанести удар или высыпать яд, только тогда оно срабатывает. Но если солдат стреляет просто во вражеский строй, желая убить кого-нибудь, неважно кого, он сделает свой выстрел, и пуля или ядро найдут свою жертву.

– Но умершие артиллеристы?.. – спросил Анри, уже зная ответ.

– Они наводили орудия на всадника, как на ориентир. Если бы стреляли просто в нашу сторону, остались бы живы. Так что, не передумаете? Или все же поедем в Лондон?

Мальчик встал и, глядя собеседнику прямо в глаза, ответил:

– Все остается, как прежде. Командуйте, гражданин лейтенант.

Вот так я и отдал первый в своей жизни королевский приказ. Красивый. Только вот правильный ли? Если б тогда я знал, сколько десятков, а может и сотен тысяч человек погибнут в результате, решился ли на него? Этот вопрос не раз вставал передо мной.

Все вроде бы очевидно: было выбрано меньшее из зол. Разум каждый раз дает именно этот ответ. Вот только насколько можно доверять своему разуму? Не похож ли он на того стражника, что колеблется между обязанностью не пустить подозрительного путешественника в город и желанием получить от него солидную мзду?