Утром, когда солнце уже встало, но еще невысоко, едва-едва коснувшись лучами верхушек самых высоких деревьев, с пологой крыши одного из домов на окраине Кале ловко спрыгнул молодой человек в обычной для горожанина одежде. Коричневый, наглухо застегнутый кафтан из плотной ткани, черные короткие штаны поверх теплых бежевых чулок, простые кожаные ботинки и широкая шляпа. Так мог одеться и сын не самого богатого купца, и обедневший дворянин. Кафтан был несколько помят, но, в общем, взгляду случайного прохожего не за что было зацепиться.

Да и вокруг, надо отметить, в этот момент никого не было.

Молодой человек уверенно зашагал по городским улицам к центру города, щурясь от теплого декабрьского солнышка, учтиво уступая место редким встречным штатским, равнодушно проходя мимо куда-то деловито шагающих офицеров. И благоразумно прижимаясь к стене, когда мимо проходили отряды армии островитян. Ни малочисленные полицейские, ни многочисленные военные патрули им не заинтересовались.

Остановился у таверны «Прекрасная Марта», ничем не похожей на свою амьенскую сестру, но и не уступающей той в роскоши. Это если судить по входу, потому что двери таверны заперты, пришлось побарабанить по ним кулаком.

На недовольное ворчание кого-то внутри про раннее время, непрошеных гостей и крепкие палки последовал ответ о письме на имя управляющего от господина Гурвиля. Помогло, двери тут же приветливо распахнулись.

Внутри стоял здоровенный детина с пудовыми кулаками, в исподнем, на его ногах красовались смешные меховые тапки с рыжими помпончиками. С высоты своего немаленького роста он окинул прибывшего наметанным взглядом и определил, что бить – преждевременно. Гость может оказаться и уважаемым человеком.

– Давай письмо.

М-да, кулаки в ход не пошли, но и вежливость детина где-то потерял.

Пришлось рискнуть, змеей проскочить внутрь, оказавшись за спиной здоровяка, дождаться, пока тот развернется, и затараторить, чтобы не получить в рыло:

– Велено передать в руки лично. Вы извините за наглость, но не хочется стоять на улице, привлекать внимание всяких.

Пронесло. Еще один оценивающий взгляд сверху вниз, на мгновение показалось, что сейчас раздастся скрип в непроснувшемся еще мозге.

Наконец решение было принято.

– Жди здесь.

И детина пошагал к лестнице, ведшей на второй этаж. Прямо, начисто проигнорировав стоявшего на пути гостя, так что едва не снес его богатырским плечом.

Прошло не менее получаса, пока по той же лестнице не спустилась миловидная черноволосая женщина лет сорока в домашнем, наспех застегнутом зеленом халате. Чуть курносая, с гримасой недовольства на откровенно невыспавшемся лице.

– Ты кто, парень?

Представляться неизвестно кому не хотелось.

– Прошу прощения, но у меня письмо к управляющему, граж… господину Симону.

– Он болен. Или приходи через пару дней, или давай письмо мне – я его жена, Клэр.

Пререкаться дальше вовсе показалось бессмысленным, пришлось поверить. Мадам быстро прочла и тут же надела маску самой учтивой любезности.

– Как же, как же, добрый господин, мы рады вас видеть! Друзья господина Гурвиля – наши друзья. Прошу, проходите, располагайтесь, желаете отдохнуть с дороги? А где ваша лошадь?

– Какая лошадь? Кто б меня на ней в город пропустил? Пришлось кривыми тропами пробираться. Что у вас здесь вообще происходит?

Хозяйка широко взмахнула рукой, приглашая пройти в зал.

– Присаживайтесь, ваша милость, желаете вина? Нет? Тогда давайте просто поговорим.

Паршивым был тот разговор.

Город и крепость, как выяснилось, островитяне взяли почти без боя, нагло, на всех парусах на рассвете прорвавшись прямо к пирсу. Высадили десант, и, не встречая сопротивления, захватили гарнизон. Как галлийцы такое допустили? Про то мадам Симон не знает, не женское это дело, но предположить может: офицеров-то в городе почти не осталось. Они ж в основном дворянами были, так солдаты с матросами их прогнали, кричали на весь город, что теперь сами страну защищать будут. А какие они защитники, если из кабаков не вылезали. Стыдно сказать, за два месяца в городе вина продано больше, чем в былые времена за год, это уж трактирщики точно посчитали.

Но дальше-то и вовсе страсти начались: убивать офицеров начали, тех, кто сразу не догадался уехать. Вот прямо ходили по домам, хватали да тащили в городскую тюрьму. В самой тюрьме-то уж пусто было. Ее еще не солдаты, а горожане перед этим захватили, тюремщиков всех-всех перебили, такая стрельба в тот день была – ужас. А потом их мертвых, да и раненых тоже, на телеги погрузили, отвезли на старую баржу, баржу выгнали в море да и затопили. А ведь там не все мертвые были, крики до конца слышны были, о спасении молили, несчастные.

Вот. А офицеров тоже из тюрьмы да на площадь. Хотели сделать гильотину, но не получилось, что-то там постоянно заедало, так новый губернатор приказал виселицы поставить и вешать, вешать…

Мадам Симон закрыла лицо руками, вспомнив этот ужас.

Потому, когда островитяне город взяли, все поначалу обрадовались, мол, больше крови не будет. Только куда там: островитяне солдат и моряков расстреливать стали. На стены крепости выводили да расстреливали, а тела прямо в море сбрасывали, только камни к ногам привязывали, чтобы, значит, трупы пейзаж не портили, да и бросали. Тоже не смотрели, кто мертв – кто ранен, всех туда.

Говорили – за благородную кровь мстят, только она у всех одного цвета, кровь-то. Ее, почитай, у половины города пустить можно, чай и тюрьму, и губернаторский дворец вовсе и не солдаты захватывали. И наших-то дворян на смерть не военный – городской суд отправлял. Революционный трибунал назывался.

– А сейчас как? Тоже всех подряд расстреливают?

Симон убрала руки от лица, заплаканными глазами взглянула на собеседника.

– Сейчас вроде бы все успокоилось. Островитян в самом городе немного, и ведут они себя вполне прилично, особенно офицеры. Даже полицейских заставили на службу выйти. Не всех, кого нашли, да чьим семьям пригрозили. Так-то к ним на службу никто и не рвался, даже дворяне, из тех, кто уберегся.

Суровая у них здесь жизнь, однако. Не дай Спаситель самому пожить в эдаком мирном городишке.

– Но ведь таверна работает. Получается, и посетители не перевелись?

– Есть, как без этого. Островным офицерам вкусно поесть да выпить тоже хочется. Платят исправно, ведут себя смирно, так господину Гурвилю и передайте. Хотя, конечно, всякое бывает. Мужа-то мово побили вчера, вот ведь беда какая. – На глазах женщины вновь навернулись слезы. Но она тут же сменила тему. – Вы когда назад?

Хороший вопрос. Когда? На войну, где ему воевать не за кого, наплевать. Его, барона де Безье, задача – вытащить принца именно в эту самую Островную империю. Все остальное – лишь внешние факторы, помогающие или мешающие ее решению.

В данном случае нападение островитян – хорошо. Достаточно доставить Анри сюда, представить командиру, должен же быть здесь командир, и спокойно отправиться в Лондон.

Но для того, чтобы принц оказался в Кале, придется разыграть спектакль. Мол, частично разведал, но не до конца, нужен юный помощник и вот этот как раз подойдет.

А стало быть, вернуться надо хоть с какими-нибудь результатами. И хорошо бы с серьезными.

– Эй, чего замолчал? – Мадам Симон шлепнула по руке, выводя из задумчивости.

– Извините. Да, на пару дней надо задержаться. Найдется, где остановиться?

Эх, хорошо бы сейчас поспать на мягкой кровати! Не вышло.

– Здесь – нет, тут уже все посетители, да даже и слуги, примелькались, у островитян к новенькому вопросы возникнуть могут. А нам это зачем? – Глаза хозяйки просохли и уже смотрели на собеседника собранно, по-деловому. – Но есть пара мест.

Уф-ф, на улицу не выгнали, уже хорошо.

– И еще, мадам Симон, можно найти кого-то из выживших офицеров? Понимаете, мне надо придумать, как выбираться отсюда. Прежний путь, скорее всего, уже перекрыт.

Теперь уже задумалась хозяйка. Надолго. Потом звонко шлепнула по столу ладонью.

– Есть и такое место! Но смотри, барон, не дай бог, расскажешь кому, где прятался!

И чего она сделает?

– Прокляну. Не будет тебе покоя ни на этом, ни на том свете. Жди. Переоденусь и пойдем.

М-да, неважно у хозяйки с угрозами. Впрочем, это действительно не повод подводить ее под гильотину.

Они покинули таверну и пошли кривыми улицами и переулками по мощеным мостовым. Мимо кирпичных двухэтажных, вплотную друг к другу пристроенных домов, непохожих, но всегда строго одной высоты. Видно, город застраивался не наобум, а по какому-то, пусть и нескладному, но все же плану.

Но вот мостовые перешли в обычные улицы с лужами, липкой, чавкающей, не просохшей еще после недавних дождей глиной. Барон проклял уже свое решение пробираться в город в ботинках. Конечно, сапоги странно смотрелись бы у горожанина, зато их мыть легче.

Демон! Чуть не упал. Да, и скользят сапоги меньше.

– Пришли. – Они остановились у ладного высокого забора, окружающего бревенчатый одноэтажный, но, пожалуй, самый большой дом на этой улице. – Здесь мои родители живут, – пояснила мадам Симон.

И постучала кулаком в высокие крепкие ворота.

Неожиданно из них вышел имперский солдат с ружьем на плече.

– Who? To whom? What for?[8] – спросил, совершенно не интересуясь, понимают ли его собеседники.

Симон замерла и растерянно посмотрела на де Безье. Пришлось выручать.

– Sorry, soldier, we’re related to the owners[9], – пояснил, старательно коверкая островной язык.

– Go through the back door. This passage is for decent people[10].

И с грохотом закрыл ворота, намеренно громко щелкнув засовом.

Пришлось обходить дом уже и вовсе по каким-то буеракам. Мужчине еще ничего, но платье женщины оказалось изгваздано безнадежно, да еще и украшено множеством репьев, собранных по пути. Но все-таки пробрались к какой-то калитке. Тоже крепкой, но уже пониже главных ворот, так что, вытянув голову, можно было увидеть и двор, и небогато одетого мужичка лет пятидесяти, таскающего воду из колодца в дом, и солдата, сидящего на крыльце, и ружье, которое бравый служака попросту прислонил к стене.

Здесь проблемы с проходом тоже возникли, но тот самый мужичок, что таскал воду, как-то смог объяснить сонному охраннику, что пришли родственники, совершенно не представляющие опасности для доблестной имперской армии.

После коротких объятий с родителями и выслушивания долгих причитаний по поводу подлых островитян, пожелавших встать на постой именно в этом доме, мадам Симон поинтересовалась здоровьем дядюшки Пьера.

– Жив-здоров твой знакомый, – сказал мужичок, оказавшийся отцом трактирщицы. – Вот если б не твоя просьба да не его деньги, выгнал бы давно к демону в задницу. Сидит все да книжки свои глупые читает, или пишет. Только глянул я те записи и ничего не понял. Не по-нашему все. Иногда гулять ходит, так тогда и вовсе грязный возвращается, словно не по городу, а по скотному двору шлялся. Приходится матери все чистить, а она уж немолода, руки-то поди и без того натружены. Но платит, этого не отнять. А то б мы давно его прогнали.

В разговор вмешалась стоявшая рядом мать трактирщицы, тоже крайне недовольная этим самым Пьером.

Из всего семейного разговора барон понял, что где-то полгода назад дочь привела в дом родителей постояльца. Кого именно – толком не объяснила. В то суровое время торжества революции якшаться с незнакомцами было опасно, но постоялец выглядел вполне безобидным старичком, впрочем, достаточно бодрым и сноровистым, не брезговавшим ни убрать за скотиной, ни наколоть дров, ни помочь по кухне.

Плюс за кров он платил, и платил неплохо, так что хозяева решили, что вреда от него не будет, лишние деньги в хозяйстве не помешают, а дочь смолоду девушка разумная и осторожная, не любящая приключений.

Вот только приютить еще одного внезапно объявившегося родственника родители отказались наотрез. Мол, островитяне в доме, самим по кладовкам ютиться приходится. Ну, если только переночевать. Но не больше! Тут хозяин оказался тверд и неподкупен – жизнь все равно дороже.

Получив приглашение на ужин, де Безье был препровожден в тесную каморку с маленьким, забранным мутным стеклом окошком, у которого за грубым, сколоченным из потемневших от старости досок столом сидел седой мужчина.

Он обернулся, чтобы поприветствовать мадам Симон. Ну что сказать, старческое морщинистое лицо, крепкие жилистые руки, прямая спина, по-юношески ясный взгляд. И аура способного к магии человека. Не истинного мага, но, несомненно, дворянина.

– Здравствуй, Клэр. Кого привела в гости?

– Он прибыл из Амьена, ваше… извините, господин Пьер, да… с рекомендациями, которым можно верить.

– Уверена? Верить в наше время? Многих, кто позволил себе такую роскошь, уже рыбы доедают, тебе ли не знать.

Мадам Симон прижала руки к груди.

– Не сомневайтесь, господин Пьер. Впрочем, решайте сами, а мне идти надо. Всего хорошего, господа.

И добрая женщина, почтительно поклонившись, ушла, оставив мужчин наедине.

– Так с кем имею честь познакомиться, молодой человек? Милейшая Клэр вас не представила.

– Она и не знает моего имени. Зато, как я понимаю, знает ваше, но и мне его не назвала. Не Пьером же вас называть.

Оба надолго замолчали, решая, что говорить дальше. Не только ведь для ночевки мадам Симон их свела.

«Дворянин, скрывающийся от революции, – оценил собеседника де Безье. – Но и к захватчикам в объятья не бросился. Почему? Самое же время сесть на корабль и рвануть куда-нибудь подальше, хоть в Новый Свет. Там жизнь не сахар, но все же жизнь, без риска прилечь на гильотине. Если островитяне отпустят. А если нет? А почему – нет? Таких вот дворян они принимают пачками. Если только…

Выправка, твердый взгляд, в ауре… да, несомненные следы врачебной магии. Много следов, если точнее. Лечили раны? Определенно. И не раз. Стало быть – офицер, один из тех, кого изгнали ударившиеся в революцию войска. Если знает систему обороны Кале и попадется оккупантам, его не отпустят ни за что. Вначале выпотрошат под заклятьем правды, потом добавят пыток, так, для спокойствия и во исполнение инструкций. И пристрелят, чтобы больше никому и ничего не рассказал. Не со зла, просто порядок такой. В этом случае деваться господину офицеру некуда. Даже если и сам придет сдаваться, инструкцию ради него никто переписывать не станет».

– Я лейтенант галлийской разведки Лапуант.

– Простолюдин? – Пьер откровенно усмехнулся. – За что ж тебя в офицеры произвели? За какой такой подвиг? Ты читать-то хоть умеешь?

«Тухлый демон, погано разговор начитается».

Пришлось вновь взять паузу.

Де Безье продолжал вглядываться в ауру собеседника, пытаясь хоть в ней найти подсказку, зацепку, чтобы хоть как-то наладить контакт с этим колючим человеком. Итак. Следы лечащих заклинаний. Способности к магии невеликие. Предпочитает работать с фаерболами и вообще с огнем, наверняка кремнем и кресалом не пользуется. И что-то еще… знакомое? Ух ты! Еще как!

Сколько сейчас «Пьеру»? Лет пятьдесят? Ну, помоги, господи.

– Заместителями начальника Военной академии Клиссона по специальной подготовке традиционно назначаются офицеры из рода де Безье. Каптенармусом в ваше время был, как я понимаю, майор де Сен-Грев. А вот боевую магию кто вел?

Сказал и втянул голову в плечи – сказанное относилось к Тайне академии, за разглашение которой заклинание, наложенное на всех курсантов, било так, что провинившиеся посаженным на кол завидовали. Ну?.. Нет?.. Слава Спасителю!

– Де Люзи у нас складом заведовал. Застал его?

А плечики-то коллега поджал, тоже ждет веселого прихода? Напрасно.

Барон улыбнулся и протянул руку.

– Называться, извините, не буду. Не из недоверия, но из осторожности. Времена, извините, такие. А вы? Или так «Пьером» и останетесь?

Старик улыбнулся.

– Нет смысла. Шеф эскадры виконт де Монкада, еще недавно – комендант крепости и фортов Кале.

Вот это Клэр Симон, вот это умница! Со знающим человеком обещала свести? Не подвела. Только знает ли этот затворник о том, что сейчас в городе творится?

– Вы поняли, зачем я здесь. – Де Безье не спрашивал, утверждал. – Поможете?

Как и чем – выпускнику Клиссона объяснять не нужно.

– Чтобы герои-освободители меня на голову укоротили? Молчите, лейтенант! – Он небрежно махнул рукой. – Ничего нового все равно не скажете. Послал бы я вас демонам хвосты крутить. Если бы англичане моих ребят на крепостные стены не отправили.

«Тех ребят, что твоих же офицеров расстреливали?» – зло подумал барон. Но промолчал, продолжил слушать.

– И не смотрите на меня так! – разгорячился де Монкада, заметив осуждающий взгляд. – Да, дурные мысли пролезли в их головы, но расстрелами они не занимались, отказались они. И спасали, кого могли, когда местные с ума посходили. Меня вот, например, еще многих офицеров также по знакомым пристроили. И спасибо им за это!

Он грохнул кулаком по столу. Но тут же примолк, вспомнив о сидящих за стенкой островитянах. Продолжил уже тихим голосом:

– И вы им должны быть благодарны. Потому что именно от них, от спасшихся офицеров, я знаю все, что происходит в Кале. Куда не следует соваться, а куда надо бить, чтобы вернуть город. Вот смотрите. – Де Монкада из стоявшего рядом сундука вынул свернутую в рулон карту, развернул. – Вот здесь, на южной окраине, установлены батареи…