Север Жар. В комнате жарко, но это ничто по сравнению с огнём, который горит внутри меня при виде Рисы. Пара шагов – и я бросаю её на кровать. Не больно, но достаточно резко, чтобы она поняла что я серьезен. Я вижу этот взгляд – смесь ожидания, возбуждения и того самого заворожённого любопытства, что сводит меня с ума. Она такая хрупкая на вид, но в ней столько скрытой силы, столько упрямства. И сейчас она моя. Я нависаю над ней, чувствуя, как каждый мускул напряжён, как мой член, уже твёрдый и требовательный, пульсирует в тесных джинсах, упираясь ей в бедро. Её глаза широко раскрыты, следят за каждым движением. Я хватаюсь за подол своей футболки. Резким движением срываю её через голову и швыряю куда-то в сторону. Воздух касается кожи. Я вижу, как сглотнула Риса, как она хочет прикоснуться ко мне, к моему торсу, к татуировкам. опускаясь глазами ниже пояса, туда, где скрыто моё желание. Заворожена. Совершенно. Я не даю ей опомниться. Мои губы находят мягкие губы – жёстко, требовательно. Ладонь скользит под ткань, находит упругую округлость груди, обхватывает её. Большой палец находит напряжённый, каменеющий сосок, проводит по нему, сжимает. Она вскрикивает в мой рот, тело выгибается навстречу прикосновению. Мои руки исследуют, сжимают, лишают одежды. Она отвечает – сначала неуверенно, потом всё смелее, всё отчаяннее. Пальцы впиваются в мои плечи, потом скользят по спине. Она учится, и учится быстро. Лежит передо мной обнажённа. Мои губы и язык опускаются на вторую грудь, лаская, покусывая сосок, заставляя её стонать и извиваться. Рука скользит по плоскому животу, ниже, к треугольнику между ног. Пальцы находят влажную, трепещущую щёлку. Она вздрагивает всем телом, сильнее раздвигает ноги. Я ввожу один палец – осторожно, но неумолимо. Тесно, горячо, невероятно и мокро. Она закусывает губу, но бедра непроизвольно приподнимаются навстречу. Я добавляю второй палец – растягивая, готовя. Стоны становятся громче, влаги больше. Она уже двигает бёдрами сильнее, в такт моим пальцам. – Да… вот так… – подбадриваю я, чувствуя, как её внутренние мышцы чуть сжимаются. Но пальцев – мало. И ей и мне. Я сбрасываю свои джинсы и нижнее белье. Мой член, давно напряжённый до боли, тяжёлый и влажный на кончике, освобождается. Я вижу, как Риса замирает, глядя на него – смесь страха и восхищения. Я нависаю над ней, раздвигаю её колени шире. Головка члена упирается в её складочки. Чуть подаюсь вперёд. И вхожу. Не резко, но мощно, одним длинным, властным толчком. Прорывая тонкую преграду. – А-А-АХ! – крик Рисы – чистый, пронзительный, но не от боли, а от удовольствия. Я чувствую, как её стенки судорожно сжались вокруг моего члена. Я замер, давая ей привыкнуть, чувствуя биение сердца через кожу, прижатую к моей груди. – Продолжай… – шепчет тихо. И я начинаю двигаться. Сначала медленно, осторожно, вынимая почти полностью и снова погружаясь в горячую, тесную глубину. Каждый толчок – исследование, обладание. В глазах Рисы удовольствие. Из её рта вырывается стон. Я ускоряю ритм. Мои бедра работают мощно, почти резко, вгоняя мой член в её податливое тело глубже, сильнее. Моя рука снова находит её грудь, сжимает, крутит сосок, заставляя выгибаться и стонать громче. Она отдаётся. Полностью. Каждым нервом, каждым вздохом. Я чувствую, как её тело заводится, как волна удовольствия нарастает внутри неё. Мои пальцы находят её клитор – твёрдый, как бусинка. Я тру его кругами, синхронно с толчками бёдер. – Север! Я… я не могу больше… – её крик отчаянный, предвестник. Учащённое дыхание превращается в непрерывный вопль наслаждения, который она пытается заглушить, впиваясь зубами мне в плечо. И вот оно – её тело выгибается неестественной дугой. Рот открыт в беззвучном крике, и долгий, срывающийся стон вырывается из глубины. Она бьется в оргазме, мощно, неконтролируемо, её ноги обвивают мои бедра, притягивая меня к себе. Вид её абсолютного блаженства, полной потери себя – последняя капля. Мой собственный стон, низкий и дикий, рвётся из горла. Я вгоняю себя в неё до предела, чувствуя, как неудержимая волна накатывает из глубин. Я кончаю, прижимая её к себе сильно. Горячие, густые толчки выплёскиваются в неё, животное освобождение, смешанное с нежностью. Тишина. Только тяжёлое, прерывистое дыхание, бешеный стук двух сердец и густой запах секса. Я лежу на ней, обрушившись всем весом, потом осторожно, чтобы не придавить, перекатываюсь на бок, увлекая её за собой. Она прижимается ко мне, дрожащая, её лицо уткнулось в мою шею. Я обнимаю Рису. Моя рука медленно гладит её спину, успокаивая, а пальцы другой руки нежно перебирают её растрепанные волосы. Мы лежим, приходя в себя, слушая, как дыхание друг друга постепенно выравнивается. На её внутренней стороне бедра – алый след. И в этой тишине, в этом хаосе запахов и ощущений, слова звучат взаимные признания в любви. А потом она смотрят на меня с какой-то новой, странной серьёзностью. – Север? – её голос тихий, хрипловатый. – Мм? – я приоткрываю один глаз. – То есть… – она наигранно смущённо опускает взгляд, потом снова поднимает. – То есть у меня тоже будет фамилия Золотарева? Я буду… мисс Голд? Я не могу сдержаться. Смех рождается где-то глубоко в груди и вырывается наружу – громкий, искренний. Я трясусь от смеха, чувствуя, как она удивлённо напрягается под моей рукой. – Нет, малышка, – я успокаиваюсь. – Нет. – Почему? – она надула губы, но в глазах – любопытство. – У меня фамилия матери, – объясняю я. Мои пальцы начинают водить по её плечу. – Какая? – она приподнимается на локоть. Эта перемена темы, этот внезапный быт после страсти – в этом вся она. Я смотрю ей прямо в глаза, задавая вопрос. – Что прочнее золота, Риса? Она морщит лоб, явно напрягая извилины. Видно, как мысленно перебирает варианты. Потом её щеки слегка розовеют от стыдливого признания. – Север… в школе, по физике у меня было три. – Она стыдливо пожимает плечами с милой беспомощностью. Этот ответ, эта её честность снова заставляют меня рассмеяться. Я притягиваю её ближе, целую в макушку. – Сталь, – говорю я прямо ей в волосы, мой голос снова становится серьёзным, но тёплым. – Прочнее золота – сталь.