Мне сложно было представить жизнь космических энергетов, но мне казалось, что их должна интересовать только энергия. Как, например, людей-вампиров. Нетех, кто кровь пьёт, а тех, кто не может обходиться без эмоциональной подпитки: негативной или позитивной и провоцирует народ на веселье или негативные выплески. Почему, некоторые люди любят «фильмы-ужастики»? А вот поэтому, чтобы выплеснуть. У них генераторы работают с избытком. Но это — так называемые, доноры. Они наоборот, любят выплёскивать энергию.

Таких людей, любящих поглощать или отдавать энергию у нас и называли энергетами. В будущем, да. В этих годах начала восьмидесятых их шёпотом называли экстрасенсами. Этим нравилось с человеческими энергиями что-то делать, пытаться взять их под контроль, перенаправить. Чакры покрутить…

Я занимался такими экзерсисами и многого достиг. Очень многого. Про человеческие энергии я сейчас знал всё. Без лишней скромности. А зачем скромничать, когда я занимался этим все свои тысячи жизней и мог сейчас с помощью вселенской сети создавать персики. Э-хэ-хе-е-е… И что оно ему, то есть мне, как говорится, дало? Создать космическую станцию, готовую противостоять космофлоту арсантов или каких других агрессоров, я не мог. Не было у меня технологической карты её изготовления. Проекта и спецификации. А вот на персик была, да. Код ведь для меня был «виден» как элементарная цепочка последовательностей соединения микроэлементов. Технологическая карта сборки персика обыкновенного, нормально, да? Она проскакивала мгновенно и ву а ля. Персик готов к употреблению. Микроэлементы плазмоидами брались отовсюду из окружающего нашего земного мира. С мира по нитке, хе-хе, голому — рубаха, ха-ха!

Я бы и нужные мне для станции любые агрегаты так мог собрать. Только я давал шанс отличиться нашему народу, а народ на это «положил», хе-хе… Не поверили они в реализацию моего проекта. Хм! И я бы не поверил! А нашего человека заставить делать то, во что он не верит без насилия невозможно. Сталин Иосиф Виссарионович мог заставить. Потому и в космос полетели, и бомбу сделали. А Леонид Ильич не мог заставить. Слишком лоялен был к народу и к друзьям товарищам. Да-а-а… Да и Бог с ними.

И оказалось, что из микроэлементов и разного типа энергий можно создать не только персики и материальные технические агрегаты, а и что-то ещё, что интересует энергетов. Оказалось, что подрядчиков не интересуют деньги, как таковые, а интересуют ресурсы. А так как весь ближайший космос был ими поделен, то мои собеседники жутко возбуждались, когда узнавали, что речь идёт о «строительстве» в новых космических пространствах.

Они тут же начинали задавать наводящие вопросы, чтобы понять, где это, но мой искин их жёстко обламывал. Уже через неделю у меня было составлено более ста условных контрактов. Почему ста? Потому что я установил не реальные, как мне сказали, сроки. Не реальные для одного подрядчика, а для сотни — вполне себе. Сумма всего контракта, само собой, от такого количества подрядчиков выросла, но мне далёкого участка космоса было не особо жалко. Хотя Челнок и «матричный я» меня от разбазаривания ресурсов сдерживали.

— Так никаких волостей не напасёшься, — в шутку сказал мне мой собрат по разуму. Но я и сам изрядно жадничал.

Мы с искином в первом приближении прикинули сколько потребуется микроэлементов и практически не ошиблись, хе-хе… А что там прикидывать-то? Узнали массу предлагаемых к строительству станций, количество материалов, перемножили, поделили, и получили результат. В атомах, ха-ха-ха… Вот такой же объём ресурсов я и предложил к оплате подрядчикам. Сошлись на полуторном. Общем, да. Сделал пушку, получи ресурсов на полторы. Сделал, э-э-э, что-нибудь другое, получи соразмерно. Атомами, да.

Встал вопрос контроля расходования строительных материалов. Известно же, как со стройки не украсть хотя бы гвоздь? Долго мы с искином думали, но оказалось, что вопрос решался элементарно. Плазмоиды, которых я собирался использовать для ловли в сеть тоховского корабля, могли точно так же держать в сети подрядчиков. И не только держать, но и контролировать расход ресурсов. Не выпустит «моя» сеть за пределы обозначенного участка космоса ни атома сверх установленного лимита. Функцилонал у сети такой, оказывается. Контроль и, мать его, учёт в абсолютном варианте. До атома…

Я, осознав это, просто прифигел.

А плазмоиды меня слушались, да. Прикольно было. И не понятно, с чего бы это? Из-за моей слишком развитой энергетической сущности? Я ведь не уже был человеком. Потерял своё бренное тело в где-то в пространстве-времени при одном из своих перерождений. Не в своё тело переродился. В тело Фёдора Колычева аж в шестнадцатый век закинуло. Кто закинул? Зачем закинул? Может что-то у Флибера зазбоило? Столько он уже параллельных миров настроил, а тут, видимо,попытался меня в моём настоящем мире оставить, чтобы не плодить сущности, коих и так, как… Много, да.

Вот и перенёс меня в прошлое, а сам исчез из моего поля зрения. Хорошо хоть космический Челнок именно в этом времени находился. Сам я хотел посмотреть на прошлое, готовился, вот и посмотрел, млять. А Флибера и след простыл. А без Флибера сильно хуже стало. Зато его отсутствие позволило мне самому продвинуться в понимании сути плазмоидов и получения навыка управлять ими. Ну… Хм… Может и не управлять, тоже мне, млять, старуха у разбитого корыта, а взаимодействовать. Так правильнее будет обозначить степень нашей с плазмоидной сетью, коммуникации. Я просил, они давали. Почему? Зачем? Кто их знает? Из-за Челнока, наверное. Тот-то был плоть от плоти этих самых плазмоидов. Хотя, и не говорил, от какой он был от «плоти», ха-ха-ха.

Думал было я возгордиться от своей значимости, как старуха, ставшая, наконец-то, владычицей морскою и повелительницей Золотой Рыбки, но в суете забыл.

Подрядчики, было дело, возмутились своей «несвободе» на период строительства, но угомонились быстро и на условия контракта согласились. Оставалосьтолько переместить их в нужный мне сектор космоса, получить от них программы строительства узлов, из которых будет собираться станция, с открытыми кодами, чтобы я потом мог эти узлы дорабатывать, закрыть сектор и наблюдать за строительством. Аж целых десять лет наблюдать. Не смог я сократить временные рамки.

Первым должен был появиться телепортационный модуль, чтобы не ездить мне туда-сюда по полгода.

«Нажав» условную кнопку запуска проекта, я удивился, что ничего не произошло. Мы с искином Челнока целых три месяца так напрягались, что казалось, что после слов «ну, хорошо», произойдёт что-то из разряда солнечной вспышки. Ну, или хотя бы, фейерверка. Хм… Ну, или хотя бы звукового сигнала: «па-бам!» Ни-че-го. Я сказал: «Окей», и остался сидеть, уставившись в распахнутое окно своего «кабинета» в башне Всильграда. В шестнадцатом веке, ага.

Мне почему-то полюбился шестнадцатый век. Когда стало понятно, что в двадцатом веке кашу не сваришь. Даже, сука, с моими матрицами в телах «лучших» людей страны. Ну, не брать же, действительно, бразды правления в собственные руки⁈ А они, эти «лучшие», получив от меня полный расклад того, что получится из СССР, тихо, сам-на-сам сговорились и выстраивали себе перспективы нормальной жизни после перестройки. Золото партии, опять же, пристраивать стали… Суки! Прости, Господи!

— Да и хер с вами, — подумал я. — Меня и так неплохо кормят.

Жаль, что сейчас у меня исчезла мотивация саморазвития своего тела. Хм! Не было у меня своего тела. В этот, свой мир я перенёсся бестелесным. И это, в плане решения глобальной задачи, а именно коммуникации с плазмоидами, было — самое то, что надо! Но жить бестелесным духом стало скучно.

Нет, тело себе сделать было можно. И не только бот, а и самое настоящее, куда и подселить матрицу. Но… И так было скучно жить тысячу сто тридцать вторую жизнь, а тут и подавно. Вот я и обитал, чаще всего, в шестнадцатом столетии, где «движуха» проходила значительно активнее. Да и рыба ловилась гораздо лучше. А рыбалку я полюбил. Настоящую рыбалку. Охоту не очень. Что зверь может противопоставить хорошему ружью, да ещё с оптикой? Ничего! А рыбку попробуй, поймай. То она на одну блесну реагирует, то на другую. На червя-то — понятно! Но и червь червю рознь!

Местный люд заморского гостя чудачеств не понимал. Перс, он и есть перс, что с него взять? Ещё царь Василий Иванович (третий) разрешил Колычеву вести прямую торговлю с Персами, ибо Астрахань ещё не лежала под Москвой, а Фёдор Колычев и досмотр судов организовать смог и обеспечить их дальнейшее сопровождение под охраной. Шалили ушкуйники по Волге-реке зело борзо. Так писалось в грамотке царёвой. За то и была дарована такая милость. А с того времени много Колычев подарков ценных царице надарил. И малому дитятке Ивашке, царю будущему. Любил Ивашка Фёдора Колычева. Очень любил.

— А всё равно не станет противиться его казни, — думал я. — Мешать станет Колычев государю, когда тот реформы выше человеческих жизней поставит, и будет знать, что мешает, а против своей натуры не пойдёт. И знал «мой» Колычев судьбу свою, но не боялся её, ибо знал и то, что воспарит душа его туда, куда положено. Знал он то, что душа никуда не исчезает бесследно точно.

Сам Фёдор с этого года жил в Соловецком монастыре. Он ушёл, а привилегия за городом Васильсурском осталась. Не разрешила Елена Глинская, мать молодого правителя Руси, передать город монастырю. Посчитала стратегическим. Да и ушёл Фёдор в монастырь не монахом, а послушником, так что, имущество в миру иметь мог. Да и восстановила Елена указы мужа своего Василия о том, что невместно монастырям и церквам иметь в собственности земли и крестьян. Святые отцы роптали, ибо считали, что избавились от скверны в виде «еретиков» нестяжателей, ан — нет. Изменил Василий своей натуре, и поддержал иосифлян-стяжателей, так как те одобрили его развод с Соломонией. А теперь всё вертается взад. Давит Глинская, а Иван, который станет Грозным, совсем остервенится против церковников за их алчность.

Но для меня их «разборки» не представляли интереса. Васильсурск был моей вотчиной, поставлявшей в моё время экологически чистые товары сельхозпроизводства, убоину, дичь, рыбу и продукты из них: консервы, пресервы, свежину.

Взамен мы поставляли, в основном, изделия из металла, производимые на кузницах старообрядческой общины. Как юридическое лицо она могла закупать любую продукцию металлоплавильных заводов и не только и перерабатывать её в изделия. Именно для этого мне и нужно было независимое юридическое лицо, освобождённое, между прочим, от многих налогов. Но, не суть.

Старообрядцы и сами были ребята не промах. Работали на себя усердно и обеспечивали сами себя практически всем: сдавая государству продукцию мясомолочного производства и шкурки пушного зверя, выращенного в зверосовхозе. Туда же уходила и мягкая рухлядь, которой расплачивались в шестнадцатом веке.

Вот так и жили — не тужили.

Как поставщик удивительных товаров, после смерти правителя Василия, я былсразу представлен соправительнице Ивана Васильевича — Елене Глинской и богато отдарился изделиями «Гжельского фарфорового завода». Изделия из белой гжельской глины производили на Руси едва ли не с четырнадцатого века, но гончары только в восемнадцатом веке освоят технику майолики, начнут покрывать изделия глазурью и расписывать их яркими красками.

С тех пор меня обязали, при появлении на Руси, посещать Москву и приставать под светлы очи Елены Васильевны. Сие мероприятие меня утомляло, но на пассажирских парусных кораблях Васильсурска, «обременённых» электродвигательными установками и с комфортными каютами, путешествие напрягало не сильно. В конце концов, и это путешествие имело хоть какую-то форму новизны, и элементы развлечения.

Персидские одежды, пошитые в швейной мастерской общины из «настоящих» персидских материалов, закупленных за валюту, не были сильно богаты, но я уже насмотрелся, как ходят местные князья и бояре. Ага… С шарообразными золотыми пуговицами с большой палец толщиной. С одной-двумя, но всё же! У царя они частой вереницей спускались от горла и почти до колен.

Но я не царь и не боярин, а потому носил скромные шёлковые одежды: рубаху в неяркую полоску или однотонную, одеваемую через горловину, с широким поясом,и халат с толстым шерстяным тёплым подкладом или тонким и лёгким, для лета. Под рубахой обязательно имелось шёлковое или тёплое бельё.

Ездил в Москву уже раз десять и Еленой Васильевной встречался, обычно, «ласково». Тут я был смуглолицым мужчиной, прячущим свою молодость за окладистой бородой и усами и выглядевшим лет на сорок. Хотя внешний вид для бота я выбрал Колычевский, так как замещал его время от времени, а потом лишь «перекрасил» в смоль бороду. И это играло со мной «злую» шутку. Елена, похоже, всё ещё продолжала любить Фёдора. Как в детстве втюхалась, так и сохла. Я чувствовал это, потому что она иногда злилась глядя на меня. Вскинет глаза, в которых мелькнёт искра, а потом искра резко тухла и царица «изволили гневаться». Не на меня, а на кого-то из окружения, но всё равно, сцыкотно было. Махнёт царица рукой и голова с плеч. Постоянно думал о том, успеет ли челнок спрятать меня, если что вдруг взбредёт Елене Васильевне в голову? Да-а-а, уж…

Вот и сейчас, глядя из окна своей башни, которую в народе давно называли «башней колдуна», я думал: «надолго ли я сюда»? Десять лет томительного ожидания… Получится ли? И что получится? Может, пожить пока здесь? Летнее нашествие крымского хана, подкреплённое турецкими войсками, потерпело поражение и сейчас в Москве ликовали. Дары для регентши у меня имелись, но…

Я вдруг стукнул себя по лбу ладошкой. «Вспомнил», что уже как три года Елены Глинской нет. Преставилась, сердешная! От каких хворей? Кто её знает! Но, умерла скоропостижно, да-а-а. А я и не был с тех пор в Москве. Потому и не был, что делать там нечего. Лес рубили так, что щепки летели в разные стороны. Могли и поранить, щепочки, а то, неровен час, и зашибить.

— Нет! Не поеду я в Москву, — подумал я. — И жить тут десять лет не буду. Вот, порыбачу, ушицы поем, поохочусь… Утки и гуси уже летят. Вон они, красавцы какие!

Над рекой, видимой из моего другого окна, низко-низко летели, ища куда присесть, гуси.

— Надо Ивашутина сюда взять на рыбалку-охоту. Он тут, ещё, кстати сказать, не был. Леонид Ильич был, а Ивашутина на экскурсию в шестнадцатый век я ещё не возил.

— Единственный стоящий мужик, Пётр Иванович, — подумалось мне.