Всеми моими делами занимался Флибер. Он был как те «двое из ларца», только пирожное-мороженное за меня не ел. А так, делал всё, что я не придумаю. Он и реконструкции-перестройки магазинов организовал и переоборудовал их, и подбором персонала занимался, сначала заполняя вакантные места ботами, а потом, по мере обучения вновь принятых на работу, живыми людьми.

Американцы не особо обиделись на меня из-за экспансии на рынок радиотоваров. В Соединённых Штатах доминировала японская радио-электроника. Поэтому мои Цифровые адиоплейеры, телевизоры, видеомагнитофоны и видеокамеры американцев только порадовали. Компьютерный рынок, занятый в девяносто пятом году фирмой «Compaq Computer Corporation» настолько отставал от наших агрегатов, что уже в девяносто шестом году обанкротилась не только «Эппл», но «ССС».

Партии на компьютерном шахматном «поле» разыгрывались сложные и тон задавали военные. Им нужны были проводные линии, коммуникаторы, шлюзы и другая сетевая аппаратура. В неё я не лез и поэтому американские власти меня не трогают.

По началу, когда я «переехал» в Чикаго, американцы склоняли меня к сотрудничеству в области исследования космоса. Мы проводили «деловые встречи», на которых пытались найти точки соприкосновения интересов. Но американцы вскоре убедились, что интересов в исследовании космического пространства у меня нет. А делиться тем, что я о нём знаю, я не собираюсь. Нет, я рассказал, что существуют разные формы разумной жизни, но оказалось, что американцы это знали. Скорее всего, — от британцев.

Их интересовала любая информация о межпространственных туннелях и кое-что они от меня узнали, но это «кое-что» для них было совершенно бесполезно.

После распада СССР США и Россия начали активно сотрудничать в космосе. В тысяча девятьсот девяносто пятом году шаттл «Атлантис» впервые состыковался с российской орбитальной станцией «Мир». В рамках этой программы американские астронавты проводили длительные экспедиции на российской станции, а российские космонавты летали на американских шаттлах.

К станции «Мир», кстати, приложили руки и мы с Флибером. И мало кто знал об этом. Всё оборудование прошло наш контроль и некоторые узлы были усилены физически, корпус покрыт поглощающим радиацию и иные частицы слоем. На станции был установлен блок, который передавал эти частицы в космическую сеть. Другой блок, в случае аварийной ситуации, мог питать станцию электричеством и много, что ещё умел, но об этом вообще пока никто не знал.

Американцы, когда узнали про алюминий, не пропускающий радиацию, слёзно умалили меня поучаствовать в создании их космических аппаратов запускаемых по программе исследования солнечной системы и в строительстве Международной Космической станции.

Особо американцев интересовала программа исследования Марса. После потери зонда Mars Observer в девяносто третьем году администратор НАСА Дэн Голдин инициировал обновление марсианской программы с акцентом на недорогие миссии по принципу «быстрее, лучше, дешевле». И в девяносто шестом году был запущен Mars Global Surveyor, который картографировал Марс и искал подповерхностный лёд. Зонд строили и запускали мы с Флибером, но передавал он данные американцам. Им это обошлось в двести миллионов долларов. Сэкономили они двадцать миллионов. MGS успешно вышел на орбиту Марса в сентябре девяносто седьмого года и проработал на ней около девяти лет, до ноября две тысячи шестого года, когда связь с ним была потеряна. Проработал бы и дольше, но произошли некоторые изменения в наших с американцами взаимоотношениях.

Так было и с другими американскими космическими программами.

В декабре девяносто пятого года «американский» космический аппарат «Галилео» достиг Юпитера и сбросил в его атмосферу зонд, который впервые измерил параметры гигантской планеты. Сам орбитальный аппарат продолжил изучать Юпитер и его спутники в течение двух последующих лет.

В девяносто шестом году «американский» космический аппарат «Near Earth Asteroid Rendezvous» совершил мягкую посадку на астероид Эрос. Он провёл на орбите астероида около года, изучая его гравитационное поле, состав и передавая на Землю детальные снимки поверхности. Никто не знал, что американцы не вложили в аппараты и капельки труда. Но данные с Юпитера и астероида получали исправно.

В девяностых годах американцами продолжалась эксплуатация и обслуживание космического телескопа «Хаббл», запущенного в девяностом году. Нами была проведен его ремонт и модернизация, что значительно продлило срок его службы и позволило сделать множество важных, для человечества, открытий.

Так, исподволь, я начал помогать человечеству исследовать космическое пространство.

А Россия продолжала дербанить самою себя. Хорошо, что Флибер подсказал мне вывести имущество из собственности государства и переписать на себя. Наши заводы и производственные предприятия продолжали работать, а вот многие бывшие советские приказали долго жить. Но для того я и строил свои предприятия, чтобы специалисты не «уходили на улицу». Постепенно все они перешли под нашу «крышу».

Кроме автомобильной промышленности мы с Флибером заняли все ниши народного хозяйства РСФСР. А в автомобильную промышленность мы просто инвестировали средства и технологии. В девяносто третьем году «Авто-ВАЗ» частично приватизировался и эта часть, в виде акций, стала принадлежать мне. А кому ещё? Я доказал России свою лояльность, продолжая выпускать товары народного потребления, продукты питания и обеспечивать рабочими местами народонаселение.

Завод искал экспортные возможности, но из-за невысокого качества продукции и конкуренции с иностранными производителями это давалось с трудом. В девяносто пятом году на конвейер встала Lada 110 (ВАЗ-2110) — первая серьёзная попытка создать более современный автомобиль взамен устаревших «Жигулей». Не та «Лада 110», которая вышла из под пера жигулёвских конструкторов, а чуть доработанная нами «Лада 110». С нашими комплектующими. Например сальниками коленвала и распредвалов. Через которые в обычном двигателе разбрызгивалось масло, которое попадало на ремень газораспределения и он быстро изнашивался.

Устранились подтекание антифриза. Да, что там антифриз? Главное, что модернизированные нами автоматические линии изготавливали идеальные по точности обработки и сборки двигатели, которые не тольконигде не подтекали, но и работали так мягко и экономично, что легко конкурировали с иностранными. И, да, кузов с интерьером… В нашем варианте звукоизоляция кузова и более продуманный интерьер были лучше, чем у «Opel Astra». Следом вышел универсал ВАЗ-2111 и хэтчбек ВАЗ-2112.

Для «Лад» 110, 111, 112′ выпускался 4-тактный, 4-цилиндровый вихрекамерный дизель нескольких объёмов. Его разработали в конце восьмидесятых на базе блока цилиндров от бензинового ВАЗ-2103, но мы серьёзно переработали все его узлы и также улучшили качество сборки. А ещё в наших автомобилях появились другие опции: гидроусилитель руля, кондиционер, электро-стеклоподъёмники и наша с Флибером электроника.

Реализацией произведённых автомашин занялись тоже мы с Флибером и в первую очередь привезли их, естественно, в Италию на завод «Фиат» для тест-драйва. Руководство Фиата ознакомилось с нашей рекламной продукцией, выпущенной для нового автомобиля и пригласило посоревноваться с их новейшей моделью.

Ну, что, поехали, посоресвновались. Завод «Фиат» в девяносто пятом году выпускал несколько моделей: Fiat Punto, Fiat Bravo, Fiat Tempra, Fiat Ulysse, Fiat Barchetta.

Больше всего наша Лада походила на Fiat Bravo. С ним Лада и соревновалась. И совершенно не уступила. А за счёт нашей электроники: системы стабилизации, системы помощи при экстренном торможении, контроля слепых зон, адаптивного круиз-контроля, мультимедийной системы с навигацией, камер кругового обзора, системы бесключевого доступа, — даже выиграла. А стоила примерно так же. Чуть меньше.

Никому в Европе, кроме «Мерседеса» мы с Флибером не поставляли эти электронные системы. Ха! С кем-то же нужно было конкурировать. Вот мы и конкурировали.

Почти всё то же самое мы сделали на других автозаводах. Причём, раньше, когда ещё существовал СССР' я намеренно сторонился этих производств, но в момент приватизации правительство Ельцина сделало так, что акции не ушли «сторонним инвесторам», а остались у коллектива и у меня.

С «Волгой» произошло примарно то же самое. В конце восьмидесятых началась разработка принципиально нового семейства легковых автомобилей с передним и полным приводом. Первым началось проектирование представительского седана ГАЗ-3105, который впоследствии выпускался ограниченной серией. Предназначенные для массового производства седаны ГАЗ-3103 (передний привод) и ГАЗ-3104 (полный привод) из-за кризиса в 1990-х так бы и не стали серийными, но кризиса не было и они ушли в серию. С нашими, естественно доработками и модернизациями сборочных и двигательных линий и заводов, производящих комплектующие.

У Горьковского автозавода было больше возможностей для развития, но и больше проблем. Главными проблемами были двигатели. Линейка выпускаемой продукции была шире и двигателей нужно было больше и разных. Без нас завод бы эти проблемы не решил. Хотя наработки у них были неплохие. Только новые двигатели выходили сильно дороже прежних, а это в кризис стало точкой преткновения. Но у нас кризиса не было.

На девяностый год производством городских автобусов в РСФСР занимались следующие заводы: Ликинский (ЛиАЗ), Павловский (ПАЗ), Курганский (КавЗ), Яхромский (ЯАЗ).

Трамваи производил «Петербургский трамвайно-механический завод». Троллейбусы — завод им. Урицкого (ЗИУ). Ремонтом подвижного состава занимались Московский троллейбусный завод, Петербургский троллейбусный завод (ПТЗ) и Петербургский трамвайно-механический завод.

Ещё были заводы «ЗиЛ», «Камаз», «Урал», «УАЗ»… Мно-о-о-го… Да-а-а… У меня голова шла кругом от Российских проблем. Какие там американцы? Но справлялись, да.

И ведь была ещё авиация… Впрочем… Авиационная промышленность в СССР «была на высоте», но с распадом Советского Союза предприятия авиапрома оказались разбросаны по территориям разных независимых государств, что разрушило прежние кооперационные связи. Например, потеря украинского Запорожского комплекса двигателестроения («Ивченко-Прогресс» и «Мотор Сич») серьёзно осложнила обеспечение отрасли ключевыми комплектующими.

Но у нас было, как говорили в известной юмореске. Мы ещё с Андроповым «порешали этот вопрос», перенеся ещё в восьмидесятые годы двигателестроение в Подмосковье. На мои заводы, да.

К сожалению, не только я сам повлиял на резкое сокращение грузовых авиаперевозок, но и пассажиропоток в России упал практически в два раза, что привело к почти полному отсутствию спроса на новую гражданскую авиационную технику. Однако, разработанные нами в конце восьмидесятых годов двигатели соответствовали новым международным нормам по уровню шума. Эксплуатация новых самолётов оказалась более рентабельной по сравнению с западными аналогами из-за высокой стоимости их технического обслуживания. Поэтому авиапромышленность России не «загнулась», как это случилось бы по этим же причинам,но наоборот.

* * *

Итогом «парада суверенитетов» для России стала ратификация Верховным Советом РСФСР 12 декабря 1991 года Беловежских соглашений и денонсирование Союзного договора 1922 года, приведшая к ликвидации единого политического, военно-стратегического, экономического и правового пространства. Итогом «парада суверенитетов» автономных республик в РСФСР стала «суверенизация» практически всех автономных и административно-территориальных образований в составе РСФСР (ранее статус национальных государств внутри Российской Федерации, как и других союзных республик, имели только автономные республики). Провозгласившие независимость автономные образования не получили признания со стороны мирового сообщества и в девяносто четвёртом году подписали федеративные договоры.

Чеченская Республика провозгласила свою независимость в июле девяносто первого года. Первым её президентом стал Джохар Дудаев. Одностороннее провозглашение независимости Чечни привело к объявлению Россией на этой территории режима чрезвычайного положения и полной блокаде войсками по границе.

Оружия Дудаеву не досталось. Склады оказались пусты. Мы их очистили ещё в середине восьмидесятых. Авиация, которой командовал Дудаев, почему-то не взлетела. Воинские части представляли собой хорошо защищённые укрепрайоны. А иные были расформированы задолго до переворота. Чечня осталась «вариться» в собственном котле.

Власти России попробовали договориться с Джохаром Дудаевым, но ничего не получилось, так как разошлась информация, что хотя и вводится режим чрезвычайной ситуации, но ввода войск на территорию Чечни не предвидится.

Как и предполагалось, в Чечне начались междоусобные-межклановые конфликты. Из республики всех выпускали, но никого не запускали обратно. Через год гражданской войны начался отток гражданского населения. Грозный переходил из рук в руки едва ли не каждый месяц. Российские войска пытались договориться хоть с кем-нибудь, но всё так же безрезультатно. Так продолжалось до девяносто шестого года, когда в Чеченской республике к власти, после гибели Джохара Дудаева, пришёл Зелимхан Яндарбиев, который запросил поддержку федеральных властей России.

Однако Ельцин на «замануху» не повёлся и противоборство кланов продолжилось.

В девяносто седьмом году президентом Чеченской республики стал Аслан Масхадов, который издал указ о введении в республике шариатского правления «в полном объёме». Он поручил парламенту и муфтияту в течение месяца разработать проект шариатской Конституции.

Оппозиционные ему полевые командиры начали формирование параллельной Шуры (совета) во главе с Шамилем Басаевым.

В девяносто девятом году состоялось вторжение отдельных формирований Чеченской республики в Дагестан. Боевики на приграничной территории попытались похищитить мирных жителей и журналистов с целью получения выкупа, угнать скот, но получили серьёзный отпор от российских войск и вернулись на свою территорию.

Ещё в девяносто восьмом году оппозиционный Масхадову командир Ахмад Кадыров организовал проведение Конгресса мусульман Северного Кавказа. Участники конгресса осудили ваххабизм, и создали Координационный центр мусульман Северного Кавказа, объединившего традиционные духовные управления северокавказских республик.

В июне девяносто девятого года, пользуясь слабостью Масхадова, Кадыров на волне антиваххабизма предпринял попытку подчинить себе все силовые структуры Чечни. На тайном совещании, где присутствовали практически все руководители силовых структур, Кадыров был избран военным амиром. В соответствии с шариатскими законами амир должен был стать главой государства после устранения светского президента. Тогда верность Масхадову сохранили лишь командир национальной гвардии Магомед Хамбиев и министр внутренних дел Айдамир Абалаев. Тем не менее, попытку переворота Масхадову удалось пресечь.

В девяносто девятом году, после вторжения боевиков Басаева в Дагестан, Ахмат Кадыров потребовал от президента Масхадова издания указов о запрете ваххабизма, выдворении всех его иностранных пропагандистов и предании Басаева суду.

В сентябре — октябре того же года Кадыров заявил о готовности выступить против ваххабитов с оружием в руках и вместе с полевыми командирами братьями Ямадаевыми объявил Гудермесовский и Курчалоевский районы Чечни «территорией, свободной от ваххабизма».

10 октября девяносто девятого года указом президента Масхадова Ахмат Кадыров был снят с должности муфтия с мотивировкой: «враг чеченского народа», который «подлежит уничтожению». Кадыров указ не признал и объявил о неподчинении президенту ЧРИ. Шариатский суд ЧРИ приговорил Кадырова заочно к смертной казни.

Указом Президента Российской Федерации Кадыров был назначен Главой Администрации Чеченской Республики, продолжил войну с ваххабитами, а в две тысячи третьем году был избран президентом Чеченской республики.