При исследовании сущности политической стратегии Ягеллонов в отношении Ливонии следует иметь в виду, что Ливония не являлась единым государством, а представляла собой, что типично для Средневековья, совокупность сеньориальных владений. Отдельные ливонские земли образовывали Ливонскую конфедерацию, которая в качестве объединяющего органа имела ландтаг[158]. Ее субъектами являлись государство Ливонского ордена и более скромные по размерам архиепископство Рижское, епископства Дерптское и Эзель-Викское[159]. С момента своего появления в ливонских землях Орден вел непримиримую борьбу с епископатом за политическую гегемонию[160]. Попытки подчинить себе духовенство продолжались с переменным успехом вплоть до утраты Ливонией независимости, став одной из самых главных причин краха Ливонской конфедерации[161].
Уже в XIII веке борьба между Орденом и епископами достигла большой напряженности, что приводило к вооруженным столкновениям[162]. Вместе с тем, ливонское орденское государство и епархии с момента своего образования имели статус «крестоносного государства», возникшего благодаря папским и императорским привилегиям[163]. По этой причине ливонские вышеуказанные ландсгерры находились под покровительством двух самых влиятельных институтов католической Европы. При этом архиепископы Риги, епископы Дерпта и Эзеля, с XIII века являлись имперскими князьями, в чем превосходили Ливонский орден, магистр которого получил титул князя только в 1530 году[164]. Многочисленные жалобы ливонских епископов во главе с архиепископом Риги на козни Ордена, адресованные папе и императору, в конце концов, принесли результат. 23 апреля 1366 года была издана привилегия императора Священной Римской империи Карла IV, в которой подтверждался акт о пожаловании привилегии императором Генрихом VI (1191–1197). Согласно этому акту, содержание которого воспроизводится в более поздней привилегии, по просьбе Рижского архиепископа Альберта I тому в виде марки были пожалованы Ливония, Леттгалия, Леал и острова вместе с о. Сааремаа. Вместе с тем ему были подтверждены прерогативы имперского князя, чтобы управлять этими землями в соответствии с уже имеющимися правами, привилегиями, иммунитетами, пожалованиями, конфирмациями, милостями, грамотами и т. д., среди которых числились чеканка собственной монеты, власть над городом Рига, право основания городов, право на владение всеми ресурсами на подвластных территориях, а также право инфеодации при условии, что земли архиепископа будут частью Империи и он будет всячески способствовать крещению местного населения[165].
По просьбе Рижского архиепископа Фромхольда Фюнфгаузена (1348–1369) в целях поддержания достоинства церкви и служителей его епархии император назначал сохранителей (conservatores) и исполнителей (executores), а именно, государей Дании, Швеции, Норвегии и Польши, герцогов Штеттинских и других. В качестве главной причины подобного назначения указана необходимость защиты диоцеза, поскольку сам император не имел возможности надлежащим образом гарантировать права архиепископа в силу географической удаленности Священной Римской империи от ливонских земель и сильной занятости императора. Указанные лица и их законные преемники должны были содействовать соблюдению и сохранению привилегий епархии, осуществляя надзор от имени императора, даже в случае отсутствия архиепископа как такового. Важно отметить, что право покровительства было пожаловано указанным государям, а не конкретным личностям, и являлось наследственным, однако при необходимости они могли прибегнуть к помощи сторонних лиц, не входивших в число официальных протекторов[166]. Их полномочия включали в себя противодействие мятежам, охрану земель, движимого и недвижимого имущества Рижского архиепископа в городе и иных местах от посягательства сторонних лиц, а также «властью нашего величества <...> в соответствии с качеством и количеством совершённого беспощадно и тяжко наказывать [виновных]». Несмотря на видимую строгость формулировки, среди форм взыскания с нарушителей приводятся только «лишение нашей милости, и тяжелейшее наказание <...> путем конфискации имущества, а также штрафа в сотню либр чистого золота», притом изъятое имущество и деньги полагалось делить наполовину между императором и пострадавшим архиепископом, в то время как сами протекторы, по всей видимости, должны были довольствоваться лишь фактом исполнения своего христианского долга.
Привилегия 1366 года с минимальными затратами со стороны папы и императора обеспечивала условную защиту прав и привилегий Рижского архиепископа от нападок Ордена. Принадлежавшая императорам функция защитника Ливонии, которой они располагали со времен крестовых походов, делегировалась католическим государям, дружественным Риге, к числу которых относился и король Польский Казимир III Великий (1333–1370). По мнению польского историка Ф. Конечного, статус консерватора и протектора был на руку королю, желавшему вывести Хелмнское епископство в Польше из-под контроля Рижских архиепископов и тем самым усилить там свое влияние. К тому же польский король в этом случае получал законный повод вмешиваться в распри духовенства и враждебного ему Ордена в Ливонии, и тем самым укреплял позиции в отношениях с противоборствующими сторонами[167], однако о прецедентах фактического применения этого права Казимиром III информации обнаружить не удалось. Однако, даже не находя практического применения, данная привилегия предполагала постоянное переутверждение и обновление. Общая формула этих актов с некоторыми изменениями сохранилась и в более поздних жалованных грамотах, которые будут рассмотрены далее.
Пожалование 1366 года было подтверждено императором Вацлавом IV (1361–1419) в 1395 году[168]. Общее содержание привилегии осталось прежним, однако круг консерваторов епархии заметно расширился за счет архиепископов Трирского, Майнского, Кёльнского, Магдебургского, а также герцогов Штеттинского, Мекленбургского и других, которые «вместе и по отдельности [являются] консерваторами и исполнителями как всех, так и отдельных вышеназванной Рижской церкви названных привилегий». Помимо вышеуказанных государей, в тексте есть указание на участие в сохранении привилегий Рижского архиепископства городских советов Риги, Любека, Дерпта и других ганзейских городов. Этот внушительный список император полагал сократить, предложив избрать одного или двух протекторов, облеченных ключевыми полномочиями. Примечательно, что в этом документе особо указано, что консерватор, в случае ущемления прав архиепископа Рижского, может выступить против Ордена, «силой и властью нашего королевского достоинства будет сдерживать и принуждать», что еще раз убедительно свидетельствует о целевой направленности данного правового акта. Помимо «сдерживания и принуждения», был пополнен список санкций в отношении нарушителей привилегий Рижского диоцеза, где помимо крупных денежных и имущественных штрафов обозначено также изгнание из Империи.
Своеобразным ответом на поставленную в императорской привилегии задачу избрать одного или двух «главных» протекторов стали постановления Вселенского собора в Констанце 1416 года, впервые обозначившего в качестве единственного протектора Дерптской епархии великого князя Литовского Витовта[169]. 30 января 1427 года по просьбе Рижского архиепископа Геннинга Шарпенберга (1424–1448) и его капитула римским папой Мартином V (1368–1431) была выпущена булла, в которой Витовт провозглашался протектором также и Рижской епархии[170], обязанности которого соответствовали содержанию вышеуказанных императорских пожалований: защищать католическую церковь, ее права, свободы и имущество от посягательств неверных и мятежников, но теперь он осуществлял свою власть от имени апостольского престола, а не императора. В булле Мартина V прямо говорится о литовских интересах в Ливонии, где Витовт «имеет некоторые поместья, земли и места в близком соседстве к частям Ливонии» и потому лично заинтересован в сохранении свобод и прав Рижской архиепархии. Заметим также, что в указанном документе в числе покровителей впервые назван великий князь Литовский и данная привилегия адресована исключительно ему, а не широкому кругу лиц, как это было ранее. Обладая обширной и традиционной системой связей с ливонской знатью, Великое княжество Литовское играло активную роль в противостоянии церкви и Ордена. Великие князья Литовские, заинтересованные в усилении влияния в Ливонии и особенно в Риге, традиционно поддерживали Рижского архиепископа. Орден же рассматривался как потенциальная угроза, которую надлежало ослабить, а в идеале — устранить. Надо сказать, что спустя три года Витовт не преминул воспользоваться полученным правом, вмешавшись в конфликт Рижского архиепископа и ливонского магистра из-за о. Эзель (Сааремаа). В обращении, направленном к немецкому королю Сигизмунду I Люксембургскому (1368–1437), Витовт обвинил Ливонский орден в вооруженном нападении магистра на земли Эзельского епископства, заявил о нарушении своих прав и потребовал разбирательства, апеллируя к покровительству над Рижским, Ревельским и Эзельским диоцезами, что впоследствии привело к войне Ордена с Литвой и его поражению[171].
В 1435 году права великого Литовского князя и польского короля как протектора были подтверждены постановлением Базельского собора, согласно которому «Рижская церковь, учрежденная на границах с русскими схизматиками и прочими неверными и очень часто потрясаемая нападениями, и которую вследствие счастливых установлений некоторых Римских понтификов и божественных императоров <...> предоставили твоему величеству и которую мы полагаем предоставить под твою власть» в интересах защиты и сохранения прав[172]. Привилегия утверждалась двумя отдельными документами, предназначенными для великого князя Литовского[173] и для польского короля[174]. Оба документа идентичны по своему содержанию и в целом повторяют общий смысл уже рассмотренных документов. Деятельность протектора по-прежнему была направлена в основном на защиту имущества и привилегий архиепископа, хотя Базельский собор расширил эту функцию, дополнив ее обязанностью защищать не только светские, но и духовные прерогативы. Подобное дополнение было весьма существенным, поскольку с момента вступления Базельских постановлений в силу польско-литовский государь получал в свое распоряжение действенный инструмент воздействия на положение дел внутри Рижского диоцеза. Приобретение полномочий в сфере церковного права давало протектору возможность манипулировать кадровыми назначениями (например, назначением коадъюторов), дискредитируя неугодного кандидата, якобы нарушающего его права, или продвигая нужную ему персону. Также примечательно что в постановлениях Базельского собора статус протектора оговаривался, а конкретно для правителей Польши и Литвы, что, как видится, было обусловлено активным участием Польско-Литовского государства во внутренних делах Ливонии. Вероятно, именно конкретика данной в акте формулировки определила тот факт, что в 1519 году постановления Базельского собора были затребованы литовской стороной, скопированы и занесены в состав 525-й книги публичных дел Литовской Метрики как документ, посвященный теме протекторства и правовых основ статуса Великого княжества Литовского в отношении Рижского епископства[175].
Участие Польско-Литовского государства в ливонских делах отразилось и в тексте привилегии, обновленной императором Священной Римской империи Фридрихом III (1452–1493) в акте от 1481 года, где король польский и великий князь Литовский были обозначены первыми среди других протекторов Рижской епархии[176]. Похожий порядок соблюдался и при последующих обращениях к данному политико-правовому концепту, хотя при этом смысловое наполнение понятия «протектор» стало дополняться уточнениями. Источником полномочий протектора изначально выступали и императоры, и папы, однако по мере обострения противоречий между ними со стороны Священной Римской империи была предпринята попытка выступить в качестве единственного источника этого права. В связи со смертью Рижского архиепископа Сильвестра Штодевешера (1448–1479) магистр ордена Бернд фон дер Борх (1471–1483) решил выдвинуть кандидатом на замещение должности архиепископа своего кузена, епископа Ревельского Симона фон дер Борха, которого поддержал рижский капитул, что, однако, вызвало серьезный протест в Риме, а также в среде ливонских вассалов, стремившихся сохранять баланс сил между Орденом и архиепископом[177].
В итоге папа Сикст IV (1471–1484) в 1482 году отлучил магистра от церкви и назначил единственным государем Риги южноитальянского епископа Стефана Грубе (1480–1483), которого, несмотря на сомнительную репутацию, поддержали бюргеры Риги и ливонская знать. В ответ на это Орден направил к императорскому двору комтура Пэлдингена Герда фон Маллинкродта, которому удалось заручиться помощью Фридриха III (1452–1493) в разрешении этого дела. Император потребовал от Риги немедленно подчиниться магистру и признать его власть на все времена, угрожая в противном случае лишить их всех пожалованных императорами привилегий. 20 апреля 1481 года Фридрих III выступил с обращением к польскому королю и великому князю Литовскому Казимиру Ягеллончику, шведскому и датскому королю Кристиану I (1448–1481), князьям Империи и другим лицам, которые когда-либо были названы опекунами, защитниками и поручителями Рижского архиепископства. В этом обращении он потребовал поддержать провозглашение ливонского магистра Бернда фон дер Борха единственным государем Риги, а также призвал протекторов, как доверенных лиц императора, поддержать и при необходимости защитить магистра[178]. Таким образом, внутриливонский конфликт стал не только площадкой для борьбы за гегемонию между магистрами Ордена и Рижскими архиепископами, но также еще одной из линий конфронтации императоров и папства. Фридрих III, вопреки изначальной функции протекторов, предполагавшей защиту жизни, прав и имущества Рижского архиепископа, привлек их к упомянутому делу для обеспечения прав магистра, а также для его защиты. Однако традиционно поддерживавшая Ригу Литва, равно как и другие протекторы и сами горожане, проигнорировали обращение Империи, а итогом противоборства нового архиепископа Стефана Грубе и ливонского магистра стал новый виток кровопролитных внутренних войн.
Финальным актом юридического оформления статуса протекторов Рижского диоцеза стал указ от 12 января 1521 года, которым император Священной Римской империи Карл V вновь обновил старую привилегию о протекторстве. По своему содержанию текст более всего напоминает аналогичную привилегию Вацлава IV от 1395 года. Согласно документу, поддержание и сохранение архиепископства, а также Дерптского, Эзельского, Курляндского и Ревельского епископств возлагалось на короля Дании, маркграфа Бранденбургского, герцога Мекленбургского, великого князя Литовского, великого магистра в Пруссии и магистра Ливонского ордена (siel), а также магистраты ганзейских городов[179]. По причине невозможности императора лично реализовывать эту свою функцию, упомянутые государи назначались покровителями и защитниками указанных земель, и обязались от лица императора осуществлять защиту и сохранение свобод и привилегий церкви в Ливонии, а также, с позволения императора, противодействовать тем, кто подрывает благополучие епископств в Ливонии. Протектор, согласно этому документу, являлся носителем императорской прерогативы, но только в отношении своего «подопечного» и его оппонентов.
Интересно также, что в формуле привилегии упомянут только великий князь Литовский, а польский король отсутствует. Возможно, причиной тому стали напряженные отношения императора с Польской Короной по причине невозобновления Венского договора 1515 года и продолжения военных действий Польши с Тевтонским орденом в Пруссии, считавшимся вассалом императора. Кроме того, Польша активно уклонялась от участия в кампаниях Священной Римской империи против османов[180]. Выведение на первый план великого князя Литовского в качестве ливонского протектора являлось, как видится, выражением позиции императора по отношению к Польше. Сама по себе привилегия никак не влияла на статус польского короля, во-первых, поскольку тот являлся одновременно и великим князем Литовским и, во-вторых, текст привилегии не отменял более ранних документов, и польский король по-прежнему обладал правом протекторства, гарантированным ему статутом 1366 года. Другим объяснением может служить точка зрения М. Бискупа, согласно которой уже с момента заключения второго Торуньского мира в 1466 году вся Ливония воспринималась как сфера влияния исключительно Литвы, где в обязательном порядке надлежало установить единоличную протекцию великого князя Литовского[181]. Вдобавок, указание в качестве протектора только литовского государя подкрепило усилившуюся в XVI веке тенденцию Литвы к обретению собственной независимости от Польской Короны. Подобный жест императора был хорошим знаком для литовских магнатов, которые вынашивали идею об избрании в будущем Сигизмунда II Августа суверенным великим князем Литовским, который не являлся бы одновременно польским королем[182].
Таким образом привлечение великого князя Литовского к разрешению конфликтов Рижских архиепископов с Ливонским орденом обрело свое окончательное правовое оформление, сложившись в рамках концепта протекторства. И хотя статус протектора предоставлял великому князю Литовскому и польскому королю легальный инструмент воздействия на положение дел в «подопечных» землях, документальные и нарративные источники не свидетельствуют об активном его применении вплоть до XVI века. За предшествующий этому период сохранилось всего несколько прецедентов обращения польско-литовских государей к этому правовому концепту. Однако возобновление прав великого князя Литовского как протектора в 1521 году имело далеко идущие последствия. Начиная с XVI века, фиксируется значительный рост интереса к протекторству в высших кругах Литвы[183], а с приходом в Ливонию Реформации сложились условия для актуализации древней привилегии покровительства и систематического обращения к ней.
Новое религиозное учение, распространившееся в германских землях, в 20-е годы XVI века прочно укоренилось в ливонских землях, особенно в городской среде. Последовавший раскол общества обнажил большое количество противоречий, ставших причиной дальнейших политических и социальных потрясений, раздробивших и без того не слишком прочное объединение ливонских земель. Рижская епархия в целом весьма показательна как пример широкого спектра внутренних конфликтов, раздиравших Ливонию с приходом Реформации. Внутри епархии имело место жесткое противостояние архиепископа и жителей города — для рижан, большую часть которых составляли протестанты, тот являлся представителем папской власти и главным оплотом католицизма в регионе. Под знаменами борьбы с католическим духовенством и создания «единой Ливонии» против архиепископа Риги выступали в том числе и другие субъекты Ливонской конфедерации, которые стремились усилить свои позиции в непрекращающейся борьбе за гегемонию[184].
Наиболее последовательно против нового учения выступил Рижский архиепископ Иоганн VII Бланкенфельд (1524–1527), который открыто противопоставил себя населению Риги. Этим не преминул воспользоваться ливонский магистр Вольтер фон Плеттенберг (1494–1535). Поддержав горожан-протестантов, он обрел серьезного союзника в борьбе с епископатом. В 1524 году город добровольно перешел под единоличное управление магистра, а подконтрольные Бланкенфельду католические храмы были разгромлены[185]. Понимая, что сила не на его стороне, архиепископ надеялся обрести помощь у государя Польши и Литвы Сигизмунда I (1467–1548)[186]. Будучи убежденным католиком, Сигизмунд I относился к Реформации крайне негативно. Его тревожило распространение лютеранства в Риге[187], которая всегда находилась в фокусе пристального внимания великих князей Литовских. С началом Реформации сложилась опасная ситуация, когда в ходе событий 1520-х годов серьезно пострадали позиции его потенциального сторонника и возникла угроза того, что новое учение проникнет и на территорию Польско-Литовского государства. В этой ситуации Сигизмунд I впервые обратился к своему праву протекторства над Рижским архиепископством для оказания политического давления на Ливонский Орден и Ригу, ставшую эпицентром распространения лютеранства в Ливонии. В своем ответе Бланкенфельду король выразил обеспокоенность положением дел в Риге, поскольку диоцез, находящийся под его опекой и покровительством, оказался в распоряжении «еретиков»[188]. При этом он отметил, что не станет применять военную силу, поскольку тем самым он поставит под удар благополучие собственного народа, однако намерен принять участие в решении ливонской проблемы посредством работы дипломатического представительства[189].
В инструкции послам Сигизмунда I, направленным в Ливонию для участия в заседаниях Вольмарского ландтага, польско-литовский государь отмечал, что распространение Реформации в Германии является серьезной угрозой для всего христианства и непосредственно касается как Великого княжества Литовского, так и Ливонии[190]. В этой связи Сигизмунд I полагал попранными права Рижского архиепископа и епископа Дерпта, находившихся под его защитой и покровительством, потребовав от ландтага возместить вышеуказанным прелатам причиненный ущерб. Кроме того, король отчетливо дал понять, что не потерпит ущемления прав Рижского архиепископа в будущем, а также требовал от магистра осуществлять в отношении главы ливонской церкви всяческое содействие, чтобы склонить население Риги к признанию его власти. Ссылаясь на древность своих протекторских прав, Сигизмунд I указал магистру всеми силами препятствовать распространению лютеранского учения, с одной стороны предложив в том поддержку со своей стороны, а с другой пригрозив использовать «иные методы», в случае если не будут приняты необходимые меры для обеспечения благополучия его подопечных. Разумеется, этого было недостаточно, чтобы остановить распространение Реформации в Ливонии, однако архиепископ Бланкенфельд высоко оценил поддержку, оказанную польско-литовским государем, и продолжил переписку с Сигизмундом I, а также с епископом Познанским и Краковским Петром Томицким, при случае оказывая им помощь в Риме[191].
Этот исторический эпизод примечателен, в первую очередь, тем, что содержит прецедент вмешательства польско-литовского монарха во внутреннюю политику Ливонии через апелляцию к древнему праву протекторства, которое до того момента использовалось не слишком активно. Очевидно, что попытка короля устранить вековой внутриливонский конфликт, воспаленный распространением Реформации, не могла увенчаться успехом, однако она принесла не столь очевидные, но оттого не менее значимые результаты. Обращение польско-литовского государя к положению о покровительстве над Рижской епархией не было оспорено со стороны ландтага в Вольмаре (Валмиера), давшем молчаливое согласие на позиционирование в этом качестве в полном соответствии с императорскими и папскими пожалованиями. Кроме того, выступление представителей польско-литовского государя на Вольмарском ландтаге способствовало сближению с Рижским архиепископом, который в условиях Реформации, как никогда, нуждался в поддержке и был готов принять ее откуда угодно, в том числе и от главного врага Польско-Литовского государства, России[192]. Ввиду того вполне возможно, что оказание поддержки Бланкенфельду Сигизмундом I на Вольмарском ландтаге также имело целью предупредить возможное сближение с Москвой.
Так или иначе, но с того момента Рижские архиепископы начинают в открытую ориентироваться на Вильно и Краков, оказывая польско-литовским государям всестороннюю помощь и координируя с ними свои действия. Впоследствии это поспособствовало существенному увеличению потенциала протекторства, что в конечном итоге позволило польскому королю в разрешении ливонских проблем перейти из разряда сторонних арбитров в ряды активных участников. Однако необходимо учитывать то обстоятельство, что стратегический расчет Ягеллонов касательно укрепления в Ливонии и перспектив ее инкорпорации сформировался под воздействием более раннего опыта, связанного с поглощением Польшей государства Тевтонского ордена в Пруссии, сыгравшим большую роль в той цепочке событий, что в конечном итоге привели Ливонию к утрате независимости.