Стартовой точкой для возникновения дипломатических отношений Ливонии и Польско-Литовского государства стали войны с Тевтонским орденом, занявшие большую часть XIV века. Ливонские магистры, будучи де-юре подчинены верховному магистру в Пруссии, по умолчанию выступали на стороне братского ордена. Однако положение Ливонского ордена как субъекта международных отношений было весьма неопределенным. С одной стороны, он считался подразделением Тевтонского ордена, что, в частности, проявило себя в формальном упоминании Ливонского ордена в договорах, напрямую его не касавшихся[86]. С другой стороны, с позволения сословий ливонский магистр мог вступать в международные отношения от лица всей Ливонской конфедерации и пользовался большой независимостью, далеко не всегда следуя курсу верховных магистров в Пруссии[87]. Важнейшим регулятором взаимоотношений Польско-Литовского государства и Ливонии являлись международные договоры, наиболее ранние из которых датируются XIV веком[88]. По большей части речь идет о договорах Ливонского ордена и Великого княжества Литовского, имевших плотный контакт в силу непосредственного соседства. Изначально недружественная позиция сторон и фактор географической близости определили ключевые точки в отношениях двух государств, среди которых одной из самых болезненных была проблема границы.

Наиболее ранним документом, касающимся разграничения владений Великого княжества Литовского и Ливонского ордена, является договор 1398 года, заключенный близ озера Салин[89]. Данный акт утверждал «вечный мир» и союз между великим князем Литовским Витовтом (1392–1430) и верховным магистром Тевтонского ордена Конрадом фон Юнгингеном (1393–1407), в заключении которого принял участие и ливонский магистр, Веннемар фон Брюггеней (1389–1401)[90]. Мирная передача верховному магистру территории Жемайтии породила необходимость установить границу между Великим княжеством Литовским и землями ливонского отделения Тевтонского ордена. Вероятно, именно этот договор положил начало формированию ливонско-литовского порубежья, о чем свидетельствует отсутствие упоминания в тексте документа старых межевых знаков (что стало характерной чертой всех последующих договоров), из чего можно предположить, что граница, если и существовала, никак не была обозначена на местности. Согласно договору, граница пролегла «по острову, именуемому Салин, расположенному на реке Мемла, к другому острову по названию Ромейвердер и так от конца вышеназванного острова Салин прямо в направлении реки под названием Наувезе (Навезе), по оврагу или валу, простирающемуся до леса под названием Священный лес, оттуда, следуя названной реке в среднем течении, поднимаясь до Висвильтена, оттуда, идя по прямой линии до большого камня под названием Рода, который расположен в реке Аа и названный по-простонародному Рода, спускаясь от этого камня к водоему под названием Смарден, от него прямо к озеру или водоему под названием Апайтензее, от этого водоема или озера прямо до Нагаритской дороги, называемой Бренгельской дорогой, оттуда прямо в Ненемейтен (Ненемитен), оттуда по прямой к концу или краю марки, в народе именуемой Языческой, к месту, где пробивается родник, продвигаясь от указанного родника через чащу на пустошь, которую называют общей, где берет начало река Эглоффе, оттуда по прямой через середину указанной пустоши до псковской границы»[91]. В описании настоящего рубежа обращает на себя внимание тот факт, что некоторые топонимы имеют двойные немецко-литовские названия, что указывает на совместное пользование этих территорий как литовцами, так и жителями ливонских земель[92]. Также следует отметить, что условный предел, обозначенный в Салинском договоре, проведен очень бегло: межевых пунктов названо немного, и по всей видимости, между ними граница обозначена не была. Из самого документа видно, что большая часть границы проходила через слабоосвоенные территории, пустоши и глухие леса, которые не имели большой экономической ценности и выполняли роль некоего буфера между двумя соседствующими государствами.

Салинский договор был подтвержден в 1404 году в местечке Рачёнж[93], а в 1409 году ливонский магистр Конрад фон Фитингхоф (1401–1413) независимо от Тевтонского ордена подписал соглашение с великим Литовским князем Витовтом, согласно которому Ливония в случае войны Тевтонского ордена и Литвы выступит на стороне братского ордена не ранее чем через три месяца по окончании перемирия с Литвой[94]. Соблюдая заключенный договор, во время войны 1409–1411 годов Ливонский орден не принимал участия в боевых действиях, выступив на стороне братского ордена лишь после окончательного поражения верховного магистра в битве при Грюнвальде, спасая Тевтонский орден от полного уничтожения[95]. По результатам войны 1 февраля 1411 года с Орденом был заключен Первый Торуньский мир[96], который провозглашал «вечный мир и непоколебимый союз» между подписавшими его сторонами — Витовтом, польским королем Владиславом II Ягайло (1362–1434) и верховным магистром Генрихом фон Плауэном (1410–1413). Отдельного мирного договора с Ливонским орденом заключено не было, поскольку он не являлся самостоятельным субъектом отношений, де-юре подчиняясь верховному магистру. Условия соглашения касались только Тевтонского ордена в Пруссии и в его тексте Ливония фигурировала лишь косвенно. Ее касались только статьи договора о взаимной торговле союзников, совместном решении проблем внутри союза и распространении христианства на подвластных землях. Вдобавок, несмотря на уже существовавшие на тот момент торговые положения Торуньского мира 1411 года, Витовт в 1414 году заключил отдельный торговый договор напрямую с Ливонией[97], что, по всей видимости, было обусловлено необходимостью поддерживать тесный торговый контакт. Примечателен и тот факт, что договор был одобрен и подписан ливонским магистром, невзирая на разгоравшийся конфликт между Литвой-Польшей и Тевтонским орденом, частью которого считался Ливонский орден[98].

Следующим этапом во взаимоотношениях Польско-Литовского государства и Ливонии стал Мельнский договор, заключенный 27 сентября 1422 года между польским королем Владиславом II Ягайло, великим Литовским князем Витовтом и верховным магистром Паулем Русдорфом, подписавшим его от имени Тевтонского и Ливонского ордена[99]. Принятие этого акта серьезно повлияло на политическую карту Балтийского региона: Великому княжеству Литовскому были возвращены Жемайтия (Жмудь) и Занеманье, ранее уступленные по Салинскому договору 1398 года. Литовским купцам предоставлялся прямой доступ к Балтийскому морю через Палангу; кроме того, в договоре провозглашался союз и свобода торговли[100]. В тексте были обозначены и новые границы с Ливонией, оговоренные на коротком отрезке, относящемся к Жемайтии. Верховный магистр терял экономически развитый регион с доступом к Балтике, однако более важным следствием стал тот факт, что Пруссия и Ливония оказались отделены друг от друга землями, подконтрольными потенциальному неприятелю. Вдобавок, значительно удлинилась граница, что порождало всё новые пограничные споры, особенно в районе между Жемайтией и Курляндией[101].

В ходе войны 1430–1431 годов между Великим княжеством Литовским и Польской Короной мятежный литовский князь Свидригайло (1430–1432) заключил договор с верховным и ливонским магистрами, согласно которому они должны были оказывать помощь друг другу в случае агрессии третьей стороны, а также обязывались не начинать завоеваний без обоюдного согласия договаривающихся сторон[102]. Ливонский орден проявил себя в отношении своего соседа особенно активно: его рыцари выступили на стороне Свидригайла в сражении под Ошмянами в 1432 году, поддержали его в походе на Тракай в 1433 году, где принял участие и сам верховный магистр Циссе фон дем Рутенберг (1424–1433), а также в решающей битве на р. Свента в 1435 году, где войска Свидригайла и Ордена потерпели сокрушительное поражение[103]. Новый мирный договор, заключенный в Брест-Куявском в 1436 году[104], по большей части воспроизводил условия Мельнского соглашения, но, кроме того, в него было включено условие, запрещавшее прусскому и ливонскому отделениям Тевтонского ордена вмешиваться во внутренние дела Польской Короны и Великого княжества Литовского, а также вступать в любые объединения, направленные против короля, великого князя Литовского и их потомков. Поддержка мятежника-Свидригайла охладила отношения нового великого князя Сигизмунда Кейстутовича (1432–1440) с Ливонским орденом, однако это обстоятельство не могло перечеркнуть огромной выгоды от участия в ливонской торговле. Отношения были восстановлены в Тракайском договоре от 1439 года, возобновившем торговые контакты между Полоцком и Ригой, одновременно гарантировав взаимную военную помощь внутри союза великого князя Литовского, Рижского архиепископа и ливонского магистра[105]. После разгрома Тевтонского ордена в ходе Тринадцатилетней войны (1454–1466) между магистром Людвигом фон Эрлихсхаузеном (1450–1467) и польским королем Казимиром IV Ягеллончиком был заключен Второй Торуньский мир 1466 года[106], ставший одной из главных причин упадка прусского отделения Ордена. Согласно этому документу, Польша получала западные прусские земли, а верховный магистр признавал себя вассалом польского короля. И хотя развитие отношений Польско-Литовского государства с Тевтонским орденом в Пруссии не касалось Ливонии напрямую, а сам Ливонский орден сохранил свою независимость от Польской Короны, факт подписания Торуньского мира имел далеко идущие последствия, закрепив тенденцию к территориальному расширению Польши-Литвы за счет орденских земель.

Вопрос о ливонско-литовской границе был вновь поднят в 1473 году, когда в целях урегулирования «противоречий, конфликтов, разногласий и неудовольствий, существующих в настоящее время из-за этих границ и пределов» между великим Литовским князем Казимиром IV и ливонским магистром Берндом фон дер Борхом был заключен Курзумский договор. В этом соглашении были закреплены границы, не обозначенные в Мельнском договоре, а именно на отрезке от Шидабре до Краславаса. В тексте документа уже фигурируют, кроме естественных пограничных знаков, и знаки искусственные («на водоеме того же названия [Курзми] мы сделали один холмик <...> а вдоль вала мы приказали сделать другие холмики <...> а в промежутках мы сделали знаки на дубах и прочих деревьях»)[107]. В документе были четко оговорены юридические нормы, согласно которым та или иная земля передавалась ливонской либо литовской стороне, что является весьма показательным в качестве примера правового взаимодействия между двумя государствами. Данный рубеж, в конечном счете, стал традиционным и стал известен как «линия Радзивилла», названный в честь великого литовского маршала Радивилла Осциковича (? - 1477), родоначальника литовского рода Радзивиллов. С этого момента в решении порубежных споров регулярно фигурируют специальные ливонско-литовские комиссары, задачей которых была ревизия границы и ее «выправление», а также обновление старых межевых знаков[108]. С формированием «линии Радзивилла» был создан рубеж, максимально близкий к границе линейного типа и обладавший рядом характерных признаков: точным описанием местоположения, закрепленного юридически в договорной форме, специальной системой обозначений (валуны, выложенные крестом; засечки на деревьях; земляные насыпи и др.), положение которых на местности было подробно зафиксировано, а также наличие уполномоченных лиц, задачей которых являлось поддержание состояния границы и ее ревизия.

Однако деятельность комиссий и демаркация границ, очевидно, не приносили необходимого эффекта, поскольку с конца XV века проблема конфликтов на пограничье фигурирует в ливонско-литовских договорах почти повсеместно. Однако локальные и частные по своему характеру стычки на границе нивелировались угрозой со стороны более серьезного противника — объединенного Российского государства. Наличие общего врага в виде России способствовало дипломатическому сближению Литвы и Ливонии в начале XVI века, о чем свидетельствует договор, заключенный между Вольтером фон Плеттенбергом (1494–1535) и Александром Ягеллончиком (1492–1506) в 1501 году[109]. Согласно этому акту, магистр и великий князь Литовский заключали военный союз против великого Московского князя Ивана III (1462–1505) сроком на 10 лет. Разрешение конфликтной ситуации на границе откладывалось до более спокойных времен, когда стороны смогут провести новую демаркацию посредством работы избранных комиссаров. Примечательно, что в этом документе Ливония фигурирует как полноправный актор, и в нем не прослеживается никакой связи с более ранними договорами Польско-Литовского государства и Тевтонского ордена в Пруссии.

Соглашение 1501 года, безусловно, стало признаком сближения двух государств, однако и после его заключения проблема границ сохраняла свою остроту. Магистр Ливонского ордена Плеттенберг не раз обращался к великому князю Литовскому Сигизмунду I (1506–1548), указывая на регулярные нападения литовцев под руководством Николая Радзивилла на периферийные земли — однако в ответ Сигизмунд I выдвинул точно такую же претензию, указав на аналогичные действия со стороны ливонцев, совершавших нападения на литовские земли[110]. В отдельном акте даже был зафиксирован ущерб, который понесли литовские подданные Сигизмунда I в результате грабежей, убийств и поджогов, учиненных ливонской стороной[111]. В ходе обсуждения дела с ливонскими послами стороны сошлись на том, что разрешить сложившуюся ситуацию в порубежной зоне возможно лишь при помощи уполномоченных представителей от обеих сторон[112], а также размещения специальных литовских отрядов на границе с целью предотвращения подобных эксцессов в будущем[113].

Вновь проблема границ была поднята при заключении Великим княжеством Литовским и Ливонией договора в 1529 году, который предопределил дальнейшее территориальное расширение Литвы за счет ливонских земель[114]. Границы, которые были демаркированы в 1426 и 1473 годах, значительно продвинулись на север, особенно в районе Швентожи, Жагаре и Йонишкиса. Границы Литвы на отрезке Йонишкис-Краславас изменились не слишком сильно, немного двинувшись на север к современным Рокишкису, Пакруойису и Позволю. Взамен полученных территорий Литва уступала Ливонии земли в районе Бауске (Бауска). Однако очередная демаркация не разрешила конфликтной ситуации на границе — стычки в порубежной зоне продолжились, став основой для новой ревизии границы и заключения еще одного договора Литвы с Ливонией, подписанного в Ракишках 26 января 1541 года[115]. Этот документ явно был составлен с учетом соглашений 1473 и 1529 годов, и содержит подробное описание границы, включая точное местоположение пограничных знаков, количество которых существенно возросло по сравнению с прошлыми договорами. Согласно новой демаркации граница протянулась по рубежу окрестностей Браслава до Даугавы, затем вдоль ее притока под названием Кабиле до озера Пересвит, оттуда до озера Плиус и вдоль реки Слон до одноименного озера, а затем к озерам Каменка, Кривое, Илгайтсы и Беланы, вдоль Белицы до границ округи Дрюкшиай. После этого граница следовала вдоль реки Ситно до озера Ричу, озера Ожеков в направлении озера Окменово до реки Стирна и озера Курчма. Далее граница пролегала в направлении озера Сусуотай, затем вдоль реки Сусейи до Немунелиса, проходя через районы Рокишкис, Онушкис и Биржай. От устья Сусейи граница шла в направлении некоего Городища, находящегося севернее Бауске. Оттуда граница поворачивала в стороны реки Мызы и по прямой линии до реки Вирчувис и направлялась в сторону озера Карнавай, пролегая вдоль Алкены до другой реки под названием Оксарай и Венты. Затем граница пролегала через леса до Скутуласа, а затем Трумписа, направляясь в сторону реки Швентожи, следуя ей до самого моря[116]. Примечательно, что ход ревизии был нарушен выдвинутым литовцами требованием «свободного раздела имений наполовину», касающегося ливонских владений за рекой Лювидой, на что «господа комиссары из Ливонии говорили, что по многим и весомым причинам, которые здесь долго перечислять, это не вполне правильно»[117]. Многодневный спор в конечном счете завершился тем, что ливонские комиссары заявили о нехватке полномочий и обратились к магистру, который постановил созвать «общее собрание» (вероятно, имеется в виду ландтаг), одновременно направив письмо к великому князю Литовскому и «к нам, литовцам» (т. е. шляхте) с призывом отступиться от указанных границ. В итоге грамота была все же подписана, однако без определения границ на спорном участке, что весьма красноречиво иллюстрирует ситуацию, сложившуюся в середине XVI века на ливонско-литовском порубежье.

Конфликты в приграничной зоне не прекращались, а все последующие уточнения границы не приносили ощутимой пользы. Стороны не соблюдали договоренности, искажая границу или уничтожая пограничные знаки, а также осуществляя «раздоры, разрушения домов, убийства и прочие злодейства», чему имеются документальные свидетельства как с литовской, так и ливонской стороны[118]. По мнению белорусского историка А. И. Дзярновича, главной причиной проблемной ситуации на границе в XVI веке стало обоюдное освоение прежде малонаселенных периферийных территорий[119]. Эта гипотеза находит свое подтверждение в рассмотренном актовом материале: там, где в ранних договорах в качестве ориентиров при размежевании в основном фигурируют лишь пустоши и глухие леса, с конца XV века все чаще упоминаются названия деревень и поместий, что свидетельствует о постепенном освоении доселе пустовавших окраинных территорий, которое продолжалось без особых проблем лишь до определенного момента. Повышение экономической значимости ранее малоценных рубежных земель привело к тому, что литовские и ливонские землевладельцы, поддерживаемые магнатами и Орденом соответственно, стремились расширить собственные владения путем переноса и уничтожения межевых знаков, попутно захватывая земли и имущество местных жителей.

Обращает на себя внимание тот факт, что конфликты особенно часто возникали на одном определенном отрезке границы, относящемся к Жемайтии. Этот регион примечателен в двух отношениях: во-первых, это был единственный регион Литвы, имевший доступ к Балтийскому морю, а во-вторых, он географически находился между владений двух орденских государств, образуя узкий перешеек. В 1398 году Витовт передал Жемайтию Тевтонскому ордену как залог союза по условиям Салинского договора, однако регион отчаянно сопротивлялся власти магистров и часто восставал, так и не став органичной частью Пруссии. В 1422 году, после войны с Орденом, Великое княжество Литовское вернуло себе мятежные жмудские земли по Мельнскому договору, разделив тем самым Пруссию и Ливонию, а верховный магистр, де-юре возглавлявший оба отделения Тевтонского ордена, признал вассальную зависимость от польского короля. Вопреки формальной иерархии отношений внутри Ордена, факт подписания Мельнского соглашения не означал подчинения и ливонского магистра, но как видится, именно с возвращения Жемайтии берет свои корни тенденция к расширению Великого княжества Литовского на север. Начиная с 1422 года каждый пограничный договор Ливонии и Литвы фиксировал приращение тех или иных земель к владениям Великого княжества Литовского. И хотя претензию на обладание всей Ливонией высказывал еще великий князь Литовский Александр Ягеллончик[120], сложно сказать, являлся ли этот процесс результатом династического плана по расширению державы Ягеллонов или же просто чередой удачных территориальных приобретений. Но тем не менее, данная тенденция прослеживается весьма отчетливо, и есть основания предполагать, что именно этот фактор мог послужить если не руководством к действию, то идейной основой для включения в состав Великого княжества Литовского всей Ливонии как закономерного продолжения уже существующего процесса.