Период XVI века и эпоха Нового времени, заложившая основы для стремительного скачка в развитии стран Европы, имеет для всеобщей истории фундаментальное значение. Культурный подъем, вознесший на пьедестал рыночные отношения, дал небывалый по величине своего влияния импульс, который определил характер общественного развития, новые политические отношения и, разумеется, облик многочисленных войн, сопутствующих затуханию средневекового уклада старой Европы. Развитие стран Европы в эпоху раннего Нового времени сопровождалось активным государственным строительством, в ходе которого рыхлые феодальные объединения встали на путь централизации. Этот процесс протекал в двух основных направлениях: формирование национальных государств либо создание сложных государственных моделей, таких как композитарные монархии. И хотя немалую роль в процессе «собирания земель» играли договорная практика и династические браки, самым общеупотребимым средством являлась война. Однако между этими полюсами можно обнаружить и другие способы интеграции, характерные для геополитической обстановки в Европе XVI–XVII веков.
Одним из них, в частности, стал процесс поглощения Польско-Литовским государством территории Старой Ливонии (Alt-Livland).
Ливония, государство конфедеративного устройства, включавшее в себя Орденское государство, архиепископство Рижское, епископства Дерптское (Тартуское) и Эзель-Викское (Саарема-Ляэнесское), с конца XV века стала объектом пристального внимания государей Дании, Швеции, Великого княжества Литовского, Польской Короны и России, которых привлекали ее выгодное стратегическое положение, роль в международной балтийской торговле и земельные ресурсы[1]. Каждая из сторон стремилась приобрести контроль над данным регионом, параллельно препятствуя утверждению в нем держав-конкурентов. Однако возможности прямой вооруженной экспансии со стороны католических стран были немало ограничены статусом Ливонии как «крестоносного государства», которое со времен крестовых походов находилось под защитой двух самых влиятельных политических институтов католической Европы, папы римского и Священной Римской империи германской нации[2].
Любые нападки на территорию Ливонии грозили осложнением внешнеполитического положения, утратой папских и императорских милостей. Последнее обстоятельство было для Ягеллонов особенно значимым, поскольку его государи находились на переднем фронте борьбы с турецкой угрозой и нуждались в дополнительных средствах. Вдобавок, отношения Польско-Литовского государства с Империей находились не в лучшем состоянии из-за инкорпорации Польской Короной Пруссии (1525), бывшего государства Тевтонского ордена, также получившего статус ландсгерра благодаря папским и императорским привилегиям[3]. По этой причине в борьбе за Ливонию Ягеллоны использовали форму политической экспансии, которая не нарушала или, по крайней мере, создавала видимость сохранения папских и императорских прерогатив. Для создания такой видимости оказалась пригодна полузабытая привилегия XIV века, наделявшая польско-литовских государей правом покровительства (протекторства). Статус протектора купировал внешнеполитические риски на этапе включения Ливонии в сферу влияния Польско-Литовского государства, предоставив Ягеллонам возможность укреплять свое влияние в Ливонии под прикрытием исполнения папских и императорских постановлений, а с началом Ливонской войны сыграл роль правовой базы для утверждения власти Ягеллонов в Ливонии и ее инкорпорации в состав их владений.
Крах Старой Ливонии часто воспринимается как результат ее противостояния войскам Ивана IV в ходе Ливонской войны. Однако подобная оценка не учитывает тот факт, что Ливония как суверенное государство перестало существовать после присяги польскому королю магистра Ордена Пэтхарда Кетлера (1559–1561) в Риге. Переход ливонских земель под власть Сигизмунда II Августа (1544–1572) стал заключительным этапом долговременной политической экспансии со стороны Польско-Литовского государства, начавшейся задолго до того как Иван IV Грозный (1547–1584) потребовал от ливонцев уплаты злосчастной «юрьевской дани», послужившей поводом к началу Ливонской войны (1558–1583). Тенденция к территориальному расширению Великого княжества Литовского на север обозначилась еще в начале XV века, предопределив напряженность отношений на ливонско-литовской границе, где регулярно вспыхивали конфликты. Особый правовой статус Ливонии как крестоносного государства препятствовал прямой вооруженной экспансии, однако Сигизмунду II Августу удалось обойти это обстоятельство благодаря древней привилегии, наделявшей польско-литовских государей правом покровительства над Рижской епархией. Статус протектора позволил Ягеллонам на законном основании вмешиваться во внутреннюю политику и законодательство Ливонии, способствуя укреплению позиций своих сторонников и сыграв роль важного инструмента инкорпорации ливонских земель в состав Польско-Литовского государства.
Проблема распада Ливонской конфедерации не раз становилась объектом исторического исследования. Цепочка конфликтов, получивших общее название Ливонская война, помимо солидной продолжительности впечатляет своим масштабом: в войне за Ливонию приняли участие Российское государство, Польша, Великое княжество Литовское, Швеция и Дания, а также отряды наемников со всех концов Европы. Это непростое для анализа историческое событие занимает значимое место в научной литературе: существует множество замечательных исследований по политике, военной истории, экономике, культуре, притом как в зарубежной, так и отечественной историографии[4]. Обстоятельно исследован ход боевых действий и дипломатических маневров участников раздела Ливонии, однако по-прежнему существуют немалые пробелы в изучении этого конфликта. В рамках споров о характере Ливонской войны значимую роль играет все еще неразрешенный вопрос о ее причинах и предпосылках, остро ощущается нехватка работ, посвященных изучению форм легитимизации воюющих сторон, сравнению их позиций. А между тем война, зримо являя себя на полях сражений, предполагала также ведение не столь явной, но вполне реальной борьбы в идеологической плоскости, где стороны отстаивали справедливость своих прав и претензий. В этой связи недостаточно изучена формировавшаяся на протяжении двух веков система взаимоотношений Ливонии с ее непосредственным соседом, Великим княжеством Литовским и Польской Короной[5]. Относительно же покровительства Сигизмунда II Августа в отношении ливонских земель в контексте балтийской политики Ягеллонов в лучшем случае лишь констатируется его существование[6].
Между тем изучение документального фонда, речь о котором пойдет ниже, позволяет утверждать, что именно покровительство польско-литовского государя сыграло значительную, а возможно и ведущую роль в процессе инкорпорации, послужив в качестве связующего звена между ним и Рижской епархией, а впоследствии и всей Ливонией.
В рамках данной работы будут рассмотрены различные аспекты взаимоотношений Польско-Литовского государства и Ливонии накануне и в начальный период Ливонской войны, восстановлен механизм их политического сближения и уточнены обстоятельства включения ливонских земель во владения Сигизмунда II Августа. Особое внимание будет также уделено ливонской политике прусского герцога Альбрехта Бранденбург-Ансбахско-го (1525–1568), личности и деятельности которого в исследованиях, посвященных предыстории Ливонской войны, отведено достаточно скромное место. Система отношений между польско-литовским государем и прусским герцогом, а также характер их взаимодействия сами по себе уже становились объектом исследований[7], однако место Ливонии в их реализованных и нереализованных политических амбициях, мотивах, планах и непосредственных действиях все еще нуждается в уточнении.
В исторической науке до сих пор нет специального исследования по истории отношений Польско-Литовского государства с Ливонией, хотя никто из исследователей, занимавшихся историей Ливонской войны, не отрицал существования в политике Ягеллонов особого «ливонского вопроса». В польской и немецко-прибалтийской историографии XIX — начала XX века внимание польского короля к Ливонии традиционно объяснялось желанием противодействовать усилению Москвы и укреплению ее позиций на побережье Балтики[8]. И. Лелевель дополнил концепцию, обозначив связь балтийской политики со взаимоотношениями Польши и Литвы касательно заключения новой унии[9]. В развернутом виде эта позиция была представлена в работах С. Карвовского[10], а также в трудах немецко-прибалтийских исследователей Г. Мантейфеля[11], О. фон Рутенберга[12], А. фон Рихтера[13], Т. фон Шимана[14], Л. Арбузова[15]. Замечательную работу в своем «Очерке истории строя Польши» провел С. Кутшеба[16], с правовых позиций рассмотрев ливонскую политику Ягеллонов в контексте развития взаимоотношений между частями унитарного Польско-Литовского государства. Картину взаимоотношений Польши и Литвы с ближайшими соседями дополнили вышедшие в начале XX века монография Я. Натансон-Леского, посвященная образованию восточных границ Литвы[17], а также специальная работа А. Шеленговского, в которой ливонский вопрос представлен в широком контексте борьбы за контроль над Балтикой[18]. Основой для вышеуказанных работ по истории Ливонии стали поистине монументальные публикации фондов шведского и рижского архивов, осуществленные К. Ширреном и Ф. Бинеманном[19], остающиеся актуальными и в современной исторической науке.
В 30-70-е годы XX века заметен значительный рост интереса исследователей к истории Балтийского региона и вопросам экспансии в целом. В этот период увидели свет работы В. Чаплиньского[20], К. Лепшего[21] и В. Конопчинского[22]. В монументальном труде К. Нейтмана о договорах прусского Ордена 1230–1449 годов отражена динамика развития польско-прусской границы от размытой «рубежной зоны» до условно маркированной линии, сложившейся под влиянием войн, локальных конфликтов, ревизий и демаркаций, дополненное специальным исследованием Г. Роде о восточной границе Польши[23]. Тему конкретно ливонско-литовской границы затрагивал Й. Пфитцнер в своем исследовании о литовском князе Витовте[24], а также Й. Нёбель и К. А. Люкерат в связи с описанием внешней политики верховных магистров Михаэля Кюхмайстера фон Штернберга (1414–1422) и Пауля фон Русдорфа (1422–1441)[25]. Отношения Великого княжества Литовского с Польшей, Тевтонским орденом и Россией в контексте унии Польши-Литвы были обобщены в исследовании М. Хелльманна[26]. Оригинальный взгляд представлен в монографии С. Бодняка, посвященной анализу амбиций Польско-Литовского государства как «неудавшейся» морской державы, стремившейся создать собственный флот в Балтийском море[27]. Однако, несмотря на то что в ряде исследований проблема установления и изменения межгосударственных рубежей признается определяющей для понимания характера политического взаимодействия держав прошлого[28], на данный момент специального исследования о пределах Ливонии и Великого княжества Литовского не существует.
Исследованию проекта инкорпорации Ливонии посвящена замечательная статья Я. Олевника, обозначившего практический механизм включения Ливонии в состав владений Ягеллонов[29]. Поднятую Олевником тему впоследствии продолжил Я. Виячка в своем исследовании о деятельности прусского дипломата Ахасвера фон Брандта[30]. Нельзя не отметить обстоятельный труд Ю. Ясновского[31], посвященный виленскому воеводе Николаю Радзивиллу Черному (1544–1565), фигуре знаковой не только в контексте истории Литвы, но и сыгравшему важную роль в деле инкорпорации Ливонии. Огромный вклад в изучение развития ливонского конфликта внесли скандинавские исследователи К. Расмуссен[32] и Э. Тиберг[33], описавшие международный контекст Ливонской войны и экономические интересы Польско-Литовского государства в восточной Прибалтике. Изучению предпосылок Ливонской войны, включая мотивы действий Польской Короны и Литвы, посвящены работы Н. Ангерманна (Германия) и В. Урбана (США)[34], солидарных во мнении, что активность Сигизмунда II Августа в Прибалтике была обусловлена стремлением сдержать внешнеполитические амбиции России и тем самым предотвратить угрозу Великому княжеству Литовскому с его стороны. Аналогичная позиция прослеживается и в поздней польской историографии, в работах X. Виснера, Е. Клочовского, X. Ловмяньского и К. Петкевича[35]. Отдельно стоит упомянуть статью литовского историка В. Станцелиса, в которой автор представил качественный срез историографии, посвященной вопросу инкорпорации ливонских земель в состав владений Ягеллонов[36].
В числе зарубежных исследований настоящего времени стоит выделить работу современного немецкого историка Т. Ланге, изучающего влияние Реформации на историческое развитие Ливонии в целом[37]. Отдельного упоминания достойна статья немецкого историка С. Хартманна, в которой описан процесс избрания герцога Кристофа Мекленбургского коадъютором Рижского архиепископа и характер участия в «коадъюторском деле» Польско-Литовского государства[38]. Обширная библиография по политическим, экономическим и общественным процессам внутри Великого княжества Литовского представлена в монографии Г. Блащика[39]. Оригинальную постановку проблемы можно обнаружить в работах А. Рахуба, X. Люлевича и А. Закшевского, рассмотревших эволюцию правовой системы Литвы в контексте ее взаимоотношений с Польшей[40]. Конкретно ливонской политике последних Ягеллонов посвящены работы Ю. Хайде, также пришедшего к выводу о прямой взаимосвязи процесса поглощения Старой Ливонии и отношений Польши и Литвы касательно унии[41]. Важное место среди исследований нашего времени занимает прекрасная монография А. Н. Янушкевича, в которой дан обстоятельный анализ участия Великого княжества Литовского в борьбе за ливонское наследство, уделено большое внимание ходу военных действий и влиянию этого конфликта на внутреннее состояние Литвы и ее отношения с Россией[42].
В отечественной историографии ключевые представления о Ливонской войне были сформулированы в XVIII веке, когда стали появляться первые сочинения, посвященные изучению истории России[43]. М. М. Щербатов, обобщив в «Истории Российской» ход войны, закрепил за собой авторство термина «Лифляндская война»[44]. H. М. Карамзин впервые интерпретировал конфликт как попытку прорыва к Балтике в условиях торговой и культурной блокады Московского государства странами Запада[45]. Им же были отражены основные претензии русского царя к Ливонии — помимо неуплаты «юрьевской дани» также разрушение православных церквей и разногласия касательно титула Ивана IV. Концепция прочно закрепилась, став ключевой для отечественной историографии и почти без изменений сохранившись во всех последующих исследованиях о Ливонской войне[46]. В XIX веке вопрос об обстоятельствах гибели Старой Ливонии был серьезно исследован Г. В. Форстеном, вписавшим процесс распада конфедерации в контекст «битвы за Балтику» в XV–XVII веке[47]. Н. И. Костомаров, работавший в то же время, сформулировал оригинальную теорию, согласно которой ливонская кампания Ивана IV являлась логическим продолжением походов новгородцев и псковичей[48]. Интересна и весьма показательна позиция А. Ф. Гильфердинга, оправдывавшего территориальные претензии Ивана IV тем, что Балтика исконно являлась средой обитания славян[49].
Историография советского периода (Р. Ю. Виппер[50], И. И. Полосин[51], Я. Я. Зутис[52] и другие) складывалась в полном соответствии со сложившимся еще в XVIII веке «классическим» дискурсом о Ливонской войне. Среди особо значимых работ стоит упомянуть исследование В. Д. Королюка, в котором автор скрупулезно воссоздал событийную канву Ливонской войны и даже затрагивал проблему протекторства Сигизмунда II Августа в отношении Ливонии[53]. Качественный анализ документов по проблеме «юрьевской дани» дал в своей статье И. П. Шаскольский, уточнив время ее возникновения и определив ряд важных черт в дипломатических отношениях с ливонскими сословиями[54]. В этой связи стоит также упомянуть интересную статью Н. А. Лобанова, в которой автор рассмотрел начальный этап Ливонской войны на материалах немецкой периодики и так называемых «летучих листков»[55]. Объемную монографию, посвященную политике Ивана Грозного, выпустил Б. Н. Флоря, подтвердив гипотезу, выдвинутую В. Д. Королюком, о попытке принуждения Ливонии к вассальной зависимости посредством «юрьевской дани»[56]. К работам в высшей степени значимым стоит отнести труды А. Л. Хорошкевич, которая дает убедительную оценку системе международных отношений, связывая начало ливонского конфликта с проявлением имперских амбиций Ивана IV[57].
Среди отечественных исследований, относящихся к нашему времени, стоит обратить внимание на монографию С. В. Полехова, в которой проблема отношений Литвы с ливонскими ландсгеррами и верховным магистром рассмотрена в контексте династической войны, развернувшейся в Великом княжестве Литовском в XV веке[58]. Предыстория Ливонской войны и контекст отношений Старой Ливонии с Россией блестяще представлены в исследованиях М. Б. Бессудновой[59]. Значимую работу по систематизации сохранившихся источников по взаимоотношениям Великого княжества Литовского и Ливонии провел белорусский историк А. И. Дзярнович[60].
Подробному анализу внутреннего устройства Ливонского Ордена в XVI веке и влиянию на него идей Реформации посвящены работы петербургского историка Д. И. Вебера[61]. Среди актуальных современных монографий видное место занимает объемный труд А. И. Филюшкина, посвященный конструированию идеи Ливонской войны в отечественной и зарубежной историографии[62], а также значительное количество статей, освещающих отдельные аспекты ливонского конфликта[63]. Нельзя также не отметить монографию В. В. Йенского, в которой автор содержательно осветил военную историю борьбы за Ливонию в XVI веке, придерживаясь концепции о недопустимости объединения разнородных по своему характеру военных кампаний на Балтике в единую «Ливонскую войну»[64].
Тем не менее, несмотря на большое количество работ по истории Ливонской войны, в современной науке многие вопросы раскрыты недостаточно полно, а понимание причин, приведших к утрате Ливонией независимости, в историографии зачастую упрощено и подчиняется устоявшейся парадигме, упускающей из вида ряд значимых факторов. И несмотря на позитивную тенденцию последних лет к переосмыслению существующих концепций, комплексное рассмотрение сущности идеолого-правовых концептов протекторства и консерватуры и их значения в ходе подготовки и реализации инкорпорации Ливонии в состав Польско-Литовского государства до сих пор отсутствует.
Фонд исторических источников, отображающий предысторию и начальный этап Ливонской войны, в целом чрезвычайно велик и разнообразен. Наибольшее развитие эта тема получила в документах, которые касались взаимоотношений Польши с Ливонией, Империей и Пруссией, видное место среди которых занимают нарративные памятники. Основой настоящего исследования является фонд Герцогских посланий (Herzogbriefarchiv) из Кёнигсбергского архива, ныне находящегося в Тайном государственном архиве прусского культурного наследия в Берлине[65]. Данный фонд содержит в себе обширную, в том числе конфиденциальную, переписку прусского герцога Альбрехта Бранденбургского, одного из инициаторов и активных участников инкорпорации Ливонии в Польско-Литовское государство, с главными фигурантами этого проекта — королем Сигизмундом II Августом, Рижским архиепископом Вильгельмом Бранденбургским (1539–1563), немецкими князьями, представителями ливонских сословий, членами литовской Рады и многими другими. Кроме того, в архиве широко представлены рукописные копии различных официальных постановлений и меморандумов, касающихся ливонского вопроса, а также инструкции и посольские отчеты дипломатов, их корреспонденция. В совокупности эти документы дают представление о процессе развития идеи присоединения Ливонии к Польско-Литовскому государству, в рамках которой получил свое окончательное оформление политико-правовой концепт протекторства над Рижским архиепископством, распространившийся позже на всю территорию Ливонской конфедерации. Материалы письменного архива герцога Альбрехта были изданы в форме регестов[66], однако в силу их краткости в них не получили отражения ряд значимых деталей; кроме того, в некоторых случаях содержание регестов отличалось от содержания оригинальных документов. По этой причине при написании данной работы регесты применялись только в качестве инструмента для быстрого и эффективного ориентирования в массе документов архивного фонда; в самом же исследовании используются только переводы с оригинальных текстов, полученных во время изысканий в Тайном государственном архиве прусского культурного наследия в Берлине в 2015–2016 и 2019 году.
Также в настоящей работе использован нарратив различного происхождения и содержания, в частности материалы зарубежных хроник и русских летописей. Интересный взгляд на войну в Ливонии изложен в «Хронике» С. Геннинга, урожденного ливонца, занимавшего должность секретаря в Ордене и отразившего события войны с позиции их непосредственного участника[67]. Еще одним современником Ливонской войны был Иоганн Реннер, создавший, вероятно, один из самых точных нарративов о событиях в Ливонии. На основе более раннего сочинения другого ливонского хрониста, Б. Рюссова, автору удалось в деталях отразить внутреннее состояние конфедерации и причины ее политического кризиса, а также дополнить хронику Рюссова конкретными цифрами[68]. Обстоятельное описание боевых действий, дипломатии и политических событий представлено в ливонских хрониках Ф. Ниенштедта, И. Шмидта, Т. Хьярна, Д. Фабрициуса[69]. Среди русских летописей ключевое место занимает написанная в 60-х годах XVI века «Книга степенная царского родословия», задавшая направление рассмотрения «ливонского вопроса» в отечественной историографии на несколько веков вперед[70]. Претензии царя касательно «юрьевской дани» были также подробно изложены в Львовской летописи, отразившей характер дипломатических сношений с Ливонией накануне и в ходе самой войны[71]. Несколько отличаются по своему характеру материалы локальных летописей, среди которых особо следует выделить Псковскую 3-ю летопись, дополняющую официальное летописание информацией о военных реалиях того времени, отразившихся на псковских землях[72]. К сожалению, в русском летописании ход Ливонской войны и ее причины отражены весьма ограниченно: в большинстве случаев лишь перечисляются отдельные исторические события, притом не всегда достоверно и систематично.
Актовый материал в данном исследовании частично представлен документами из уже упомянутого Тайного Государственного архива прусского культурного наследия[73], содержащий копии международных договоров, что дает возможность проследить динамику развития отношений Польско-Литовского государства и Ливонии. Положение на ливонско-литовской границе и детали дипломатической работы отражены в корреспонденции и отчетах королевской канцелярии, опубликованных в материалах обширного сборника «Acta Tomiciana»[74]. В работе использована дипломатическая документация из сборника «Codex diplomaticus Regni PoLoniae et Magni Ducatus Lituaniae»[75], в частности договоры Ливонии и Великого княжества Литовского, где затрагивался вопрос о правовых основах польского протекторства в отношении Ливонии. Широкий спектр разнородных источников по теме настоящего исследования представлен в сборниках документов по истории Ливонии середины XVI века, опубликованных К. фон Ширреном[76]и Ф. Бинеманном[77]. Большое значение для понимания внешней политики Великого княжества Литовского играет «Книга посольская», в которой, в частности, представлены описания дипломатических миссий[78]. Информацию по подготовке плана инкорпорации Ливонии содержит в себе сборник «Die Berichte und Briefe des Rats und Gesandten Herzog Albrechts von Preussen Asverus von Brandt»[79]. Материалы дипломатической переписки и отдельные правовые акты Священной Римской империи, относящиеся к истории Ливонии, можно обнаружить в издании «Monumenta Livoniae Antiquae»[80]. Обширный пласт материала, касающийся договоров Ливонии с Польско-Литовским государством, представлен в многотомном сборнике «Liv-, Est-und Curländisches Urkundenbuch nebst Regesten»[81]. Отдельные документы о бытовавшей практике демаркации ливонско-литовской границы, свидетельства о пограничных конфликтах, организации польско-литовского войска и его действиях в Ливонии находятся в 4-й, 560-й и 564-й книгах Литовской Метрики[82], однако объем материала, касающегося заявленной темы, по сравнению с прусским и шведским фондами в ней довольно скромен. В данной работе были также использованы источники, касающиеся политических взаимоотношений государств Ливонской конфедерации, Ганзы, Ливонского ордена и Великого княжества Литовского, в частности, публикации некоторых договоров Ливонии с Польско-Литовским государством и Россией, сделанные А. И. Филюшкиным и В. Е. Поповым[83], материалы сборников «Codex epistolaris Vitoldi Magni Ducis Lithuaniae», «ELementa ad Fontium Editiones»[84] и «Index Corporis Historico-Diplomatici Livoniae, Esthoniae, Curoniae»[85].