Причина обеспокоенности Вегеция, заставившая его изложить свои соображения письменно, — упадок римской военной мощи, который ему как профессиональному военному был вполне очевиден. Деградация, согласно мысли Вегеция, была спровоцирована периодом длительного мира, установившимся в недалеком для него прошлом. Именно мирное положение привело к тому, что набор рекрутов производился без должного внимания[9]; из-за отсутствия опытных военных инструкторов прекратились ежедневные тренировки новобранцев и их обучение владению оружием[10]; перестали проводиться полевые занятия и для регулярных войск[11]; военные лагеря более не укреплялись валом и рвом[12]. Подводя неутешительный итог, Вегеций пишет: «Безопасность, бывшая следствием долгого мира, подтолкнула людей частью к наслаждениям отдыха, а частью к занятию гражданскими делами»[13].

Мирный период, приведший римскую военную систему к этому печальному состоянию, наступил, как считает наш автор, в годы правления императора Грациана (375–383 гг.). Именно при нем солдаты отказались от ношения защитного вооружения, так как оно стало казаться им очень тяжелым из-за того, что приходилось редко его надевать[14].

На первый взгляд, описанная ситуация представляется маловероятной: бурная история поздней Римской империи богата различными политическими катаклизмами, но в ней трудно отыскать сколько-нибудь продолжительный период спокойного существования. И, тем не менее, при ближайшем рассмотрении выясняется, что слова Вегеция находят подтверждение в других источниках.

Связав мирный период с правлением Грациана, Вегеций тем самым недвусмысленно дал понять, что подразумевает лишь западную часть Римской империи, поскольку в ее восточной половине на протяжении практически всего этого времени шла кровопролитная война с готами (377–382 гг.).

После гибели Юлиана и недолгого правления Иовиана Империя оказалась в состоянии внешнеполитического кризиса. Особенно тяжелое положение сложилось на ее западных рубежах. Аламанны вновь перешли в наступление и начали опустошать своими набегами Галлию и Рецию; квады грабили Паннонию; в Британии на римские владения непрестанно нападали северные варвары (пикты, скотты и аттакотты); в Африке не прекращались вторжения мавретанских племен.

В 364 г. императором был избран Валентиниан I, который по настоянию военных кругов сделал соправителем своего брата Валента. Отдав ему управление Востоком, Валентиниан оставил за собой Запад.

Валентиниану долгое время пришлось вести напряженную борьбу с аламаннами, пока наконец в 368 г. он не нанес им серьезное поражение в битве при Солицинии[15]. После этого император укрепил левый берег Рейна от Могонциака до границ Реции, возведя множество плотин, фортов и сторожевых башен[16]. Башни были поставлены также во всех стратегически важных пунктах Галлии[17]. Столь же впечатляющие усилия были приложены Валентинианом и на дунайском участке границы, где фортификационные сооружения возводились на обоих берегах реки. В Британии масштабные работы по строительству новых и восстановлению старых укреплений были осуществлены полководцем Валентиниана Феодосием Старшим[18].

Эти энергичные меры привели к тому, что на западных границах Империи установилось спокойствие. Германцы в течение девяти лет не отваживались переходить Рейн[19]. Мирный период способствовал экономическому расцвету провинций, особенно галльских. Поэт Авсоний, давая описание Мозельского края (370 г.), пишет, что Рейн стал для Галлии надежной границей, которую не решаются переступать франки и хамавы[20]; установился столь прочный мир, что крепости, защищавшие берега Рейна, превращены в житницы[21]. Даже если мы имеем здесь дело с похвальным словом, написанным на заказ, оно не могло быть составлено из совершенно фальшивых красок, полностью противоречащих действительности. Весь Мозельский край, утверждает Авсоний, превратился в процветающую страну, покрытую полями и виноградниками[22].

То же положение сохранялось здесь в первые годы правления Грациана. По крайней мере эпиграфические данные свидетельствуют о том, что это время казалось его подданным благополучным и спокойным. На монетах, выпущенных в 370-е гг., часто встречаются легенды, называющие это время «золотым веком»[23]. Именно воспоминание о былом благополучии и желание найти объяснение военным неудачам, последовавшим позднее, дали повод Вегецию говорить о далеко зашедшем процессе разложения римских военных структур в период правления Грациана.

Валентиниан I был человеком весьма компетентным в военном деле, и одним из итогов его правления стало значительное увеличение численности армии[24]. Однако в начале правления Валентиниану пришлось принимать чрезвычайные меры, чтобы пополнить свои войска новыми рекрутами. Несмотря на изданные законы (три из которых последовали друг за другом в 367 г.[25]), император, как выяснилось, не мог рассчитывать на провинциальное рекрутирование[26]. Поэтому он прибег к активной вербовке варваров и к привлечению вспомогательных контингентов, которые должны были предоставлять в соответствии с заключенными договорами побежденные пограничные племена. В его правление активно формировались ауксилии* из зарейнских германцев, например Буцинобанты (Bucinobantes)[27], размещенные в Британии, или Ретобарии (Raetobarii)[28] — из аламаннов, населявших территории, граничившие с провинцией Реция Вторая, Грацианцы (Gratianenses)[29] и Валентинианцы (Valentinianenses)[30], носившие имена сыновей императора. Всего в правление Валентиниана I было создано не менее 10 (возможно, 14) подобных отрядов.

Археологические данные свидетельствуют, что в некоторых пограничных районах Империи находились многочисленные захоронения, принадлежавшие германцам. Существует точка зрения, что последние были поселены на римской территории в 60-70-е гг. IV в., чтобы охранять ее от набегов своих соплеменников. Обычно подобные отряды насчитывали не более 40–50 человек, способных носить оружие, которых селили вместе с их семьями. Некрополи, относящиеся ко времени Валентиниана I, позволяют утверждать, что основная масса таких поселенцев находилась на севере Галлии, в провинциях Белгика Первая и Вторая[31]. Прибрежная зона, известная как «саксонское побережье» («litus saxonicum»), со второй половины IV в., также охранялась исключительно германцами. Для охраны границ Валентиниан I привлекал не только германцев. В провинциях Белгика Первая, Германия Первая, в приграничной зоне Германии Второй и на юге Белгики Второй обнаружены в большом количестве предметы, принадлежавшие восточным варварам (в частности, сарматам)[32]. Все эти находки относятся ко второй половине IV в. и были найдены там, где проходила в то время основная линия обороны Галлии против франков и аламаннов. По аналогии с поселением приблизительно в тех же местах германцев мы можем предположить, что отряды восточных варваров были приняты на военную службу во времена Валентиниана I[33].

Германизация рядового состава армии не замедлила отразиться и на ее офицерском составе, в том числе и на высшем, наиболее приближенном к императору. При Грациане должность комита доместиков[34] занимали Маллобавд («царь» франков)[35] и Рихомер, поступившие на римскую службу еще при Валентиниане I[36]. Этот император первым дал звание магистра пехоты — высшее в воинской иерархии — франку Меробавду. Последний сыграл решающую роль при передаче императорской власти в ноябре 375 г. и оставался фактическим генералисимуссом при Грациане. В 383 г. Грациан предоставил ему второе консульство[37], чем оказал почесть, которую никогда прежде не оказывали частному лицу[38]. Влияние Меробавда на политические дела было столь велико, что узурпатор Магн Максим (383–388 гг.) пытался привлечь его на свою сторону, однако не имел в этом успеха[39]. С Меробавда начинается череда франкских военачальников, которые осуществляли фактическое руководство западной половиной Империи вплоть до 394 г.: Баутон, магистр конницы с 380 г. и до своей смерти в 387 г., управлял государством от имени Валентиниана II; Валлион, также магистр конницы, вместе с Меробавдом в 383 г. выступил против узурпации Магна Максима[40]. Руморид, родственник или друг Баутона, магистр армии в 384 г., достиг в 403 г. звания консула. Феодосий I, победив Магна Максима, поставил при Валентиниане II магистром конницы Арбогаста[41], который скоро превратился в единоличного хозяина западной половины Империи[42]. Арбогаст, очевидно, несет ответственность за устранение Валентиниана, и он же провозгласил императором Евгения (392 г.)[43].

Престиж и могущество франкского генералитета укрепились благодаря внутренней политике Валентиниана I, который выказывал открытую поддержку военным в ущерб высшим гражданским чиновникам[44]. В 372 г. он предоставил магистрам армии ранг иллюстриев — такой же, какой имели префекты претория* и префекты города*; комиты военного дела* получили ранг спектабилей*, такой же, какой был у проконсулов[45].

Однако как политическое, так и военное влияние высшего франкского офицерства приобрело чрезвычайный характер благодаря узурпациям и конфликтам внутри самой Империи. Франки, занимавшие ключевые военные посты (Меробавд, Рихомер и Баутон), считали своим долгом, согласно германскому обычаю, одновременно сохранять верность сыновьям Валентиниана I, их благодетеля, и наделять титулами и должностями своих друзей, родственников и клиентов, не преследуя при этом личной заинтересованности (что отмечают Аммиан и Зосим) — двойная обязанность, в основе которой были присяга и клановая солидарность.

Когда вспыхнуло восстание готов во Фракии, Грациан не мог не откликнуться на призыв о помощи своего дяди Валента. В 377 г. он отправил на Восток несколько галльских отрядов под командованием Рихомера, потому что Меробавд, опасавшийся аламаннов, противился уходу армии с Рейна[46]. В самом деле, как только ситуация во Фракии осложнилась настолько, что Грациан вынужден был оставить со своей армией Треверы, лентиензы[47] под предводительством их «царя» Приария, объединившись с соседними племенами, в феврале 378 г. перешли по льду Рейн и вторглись на римскую территорию. По свидетельству Аммиана, германцев было не менее 40 000 человек[48]. Грациан должен был отозвать галльские отряды, отправленные на Восток в 377 г. (они до сих пор находились в Иллирике)[49], и, ожидая их, поручил комиту Нанниену вместе с Маллобавдом — своим новым комитом доместиков[50] — отразить нападение варваров.

Жестокая битва произошла у Аргентария (совр. Хорбург). Римляне одержали убедительную победу: из всей массы германцев уцелело около 5000, остальные вместе с Приарием остались лежать на поле боя[51].

Получив подкрепления, Грациан лично возглавил армию и вторгся на земли лентиензов, однако скоро заключил с ними мирный договор[52].

После катастрофы под Адрианополем (9 августа 378 г.) лентиензы возобновили нападения. Грациан сначала должен был оставаться в Сирмии[53], отражая нападения отрядов аланов, готов и гуннов[54]. Потом, в течение весны 379 г., он принял участие в военных операциях, действуя совместно с Феодосием I.

В 380 г. началось новое наступление варваров на Балканах[55]. Феодосий оказался не в силах противостоять ему и был вынужден просить о помощи Грациана[56]. Тот отправил на восток корпус под командованием Баутона и Арбогаста. Опираясь на западные войска, Феодосий оттеснил противника на исходные позиции. Однако тяжелая болезнь, поразившая Феодосия в Фессалониках, дала возможность готским вождям Алафею Саф-раку захватить Дакию Прибрежную, Мёзию, всю Валерию и Паннонию[57]. Грациан должен был в спешке оставить рейнскую границу, чтобы отразить это нашествие. Но он предпочел заключить договор (ноябрь 380 г.), предоставив варварам для поселения земли в Паннонии.

После того как аналогичный договор в ноябре 382 г. был заключен с готами Феодосием I, Грациан наконец смог заняться подготовкой кампании, которая должна была защитить от варварских вторжений Рецию[58]. Задержка начала кампании, вызванная длительным пребыванием императора в Италии (где он находился до июля 383 г.)[59], спровоцировала недовольство в армии, собранной в Треверах[60]. Поэтому, когда в Галлии высадился британский узурпатор Магн Максим, армия перешла на его сторону. Грациан очень быстро был побежден и убит[61].

Правление Грациана было отмечено рядом заметных изменений в римской военной системе, имевших далеко идущие последствия. Первое, на что необходимо обратить внимание, — это разрушительные последствия, которые имело поселение больших масс варваров в Паннонии. После смерти Грациана дунайскую границу атаковали сарматы. Хотя они были разбиты Баутоном (384 г.), обстановка в провинции оставалась крайне напряженной. По-видимому, размещенные в Паннонии варвары воспользовались неспокойной ситуацией на границе и подняли восстание. Закон 386 г. говорит об управляющих рудниками в Македонии, Дакии, Мёзии и Дардании, которые отказывались работать из страха перед нападением врагов[62]. В 387 г. Паннония все еще оставалась под властью Рима, однако положение там было столь тяжелым, что правительство Валентиниана II обратилось за помощью к Магну Максиму[63]. Впрочем, окончательно стабилизировать ситуацию так и не удалось. Самые поздние клады монет, происходящие из Паннонии, датируются 388 г. Это дает основание сделать вывод, что восстание варваров-федератов полностью уничтожило здесь римскую цивилизацию и на какое-то время страна была фактически утрачена Империей. По крайней мере, Пакат в панегирике, произнесенном в честь Феодосия в июне-сентябре 389 г., утверждает, что неприятель долгое время истреблял население паннонских городов, перед тем как их вновь заняли римские войска[64].

При Грациане, очевидно, происходит радикальная реорганизация обороны рейнской границы. Валентиниан I был последним известным нам императором, державшим на Рейне сторожевые флотилии[65]. После 375 г. в источниках о них нет более никаких сведений. Нет упоминания о рейнском флоте и в «Своде должностей» («Notitia Dignitatum»)[66]. Исчезновение столь важного звена в структуре пограничной обороны должно быть напрямую связано с прекращением существования римской военной организации в прирейнских провинциях. Относительно Германии Первой мы можем лишь делать предположения, поскольку в «Своде» утрачена посвященная ей глава. Что касается Германии Второй, то ко времени составления западной части «Свода» (начало V в.) в ней не было никаких римских военных структур. Оборона этой важнейшей провинции была доверена салическим франкам. Первым, кто позволил франкам поселиться на землях Империи, был Констанций Хлор, передавший им Остров батавов. Юлиан обнаружил, что франки обосновались уже намного южнее, в районе Брабанта и Лимбурга, но, нанеся им поражение, он не изгнал их, а принял в подданство и позволил остаться на занятой территории. Однако это вовсе не означало, что на франков возлагались функции регулярной армии. Такая передача могла произойти только в период, последовавший за смертью Валентиниана I. Если провести параллель с поселением варваров в Паннонии (в 380 г.), то представляется весьма вероятным, что ответственность за замену регулярных войск формированиями франкских федератов ложится именно Грациана[67].

Восстание Магна Максима привело к разрушению римской оборонительной системы в Британии. На валу Адриана не было обнаружено ни одной монеты позднее 383 г.[68] Это значит, что войска, защищавшие вал, оставили свои укрепления и более уже не занимали их. Когорты и алы, стоявшие на валу Адриана со времен принципата, были заменены после подавления восстания Магна Максима десятью подразделениями (нумерами*), располагавшимися южнее вала[69].

В правление Грациана процесс варваризации армии, который ускоренными темпами шел при его отце, получил уже юридическое обоснование. В 379 г. вышел закон, согласно которому всякий землевладелец, у которого будет обнаружен «чужеземец, пригодный к военной службе или уже поступивший в армию», подлежал смертной казни[70]. Это значило, что если какой-либо варвар был поселен на римской территории, то только для военной службы, а не ради возделывания земли[71]. К началу 380-х гг. варваризация армии достигла такого уровня, что число солдат и офицеров, бывших гражданами Империи, намного уступало числу чужеземных наемников. Уже узурпатор Магн Максим похвалялся выставить тысячи варваров, состоящих у него на службе, против варваров Баутона — полководца Валентиниана II[72]. Слово варвар стало на Западе синонимично слову солдат (miles) и совершенно вытеснило последнее[73].

Быстро прогрессирующая варваризация не замедлила отразиться на структуре армии, ее вооружении и тактических приемах. Эти явления скрупулезно отмечает Вегеций. Одно из его наиболее интересных сообщений касается отказа римской пехоты при Грациане от использования защитного вооружения (шлемов и панцирей). Некоторым исследователям подобное утверждение кажется настолько невероятным, что они либо не воспринимают его всерьез, либо стараются истолковать по-своему. Г. Дельбрюк решительно отвергает саму возможность того, что информация Вегеция имеет реальную подоплеку. «Я считаю, — пишет он, — что все это описание является лишним доказательством того, что Вегеций был литератором, оторванным от жизни, писавшим свой труд на основании научных источников и черпавшим свои сведения понаслышке... То, что сообщает Вегеций, — лишь пустая, услышанная им болтовня... Поэтому все это описание следует отвергнуть, как не имеющее никакой цены»[74].

Существует точка зрения, что в данном случае мы имеем дело с литературным клише: Вегеций, оплакивая утрату римлянами былой доблести, скорбит и об утрате старого вооружения[75]. Большинство исследователей, тем не менее, считают, что сообщение Вегеция отражает реальный факт, хотя само его и не следует понимать буквально. Не будем забывать, что «Эпитома» изначально посвящалась одному вполне конкретному читателю, а именно императору. Трудно представить, чтобы ее автор был настолько небрежен, что в подобной ситуации позволил себе черпать сведения «понаслышке» и пользовался «пустой болтовней». При этом обращает на себя внимание, что Вегеций говорит об отказе от ношения шлемов и панцирей как о чем-то общеизвестном, не требующем особого пояснения[76].

Доказательством того, что слова Вегеция нельзя воспринимать как беспочвенное утверждение, может служить также тот факт, что об отсутствии тяжелого защитного снаряжения у римской пехоты в V в. знает Иордан, согласно которому Аттила специально обращает внимание на это обстоятельство: «Вам известно, — говорит он своим воинам накануне битвы на Каталаунских полях (451 г.), — насколько легко вооружение римлян: им тягостна не только первая рана, но сама пыль, когда идут они в боевом порядке и смыкают строй свой под черепахой щитов»[77].

Рассказ об обленившихся за время правления Грациана солдатах — прямое указание на отсутствие в современной Вегецию армии традиционной тяжеловооруженной пехоты. Ремарки в тексте трактата не оставляют по этому поводу никаких сомнений. Римская пехота для Вегеция сохраняет свое традиционное деление на вспомогательные отряды (ауксилии) и на легионы[78]. В то время, как легионы набираются из римских граждан, «вспомогательные отряды посылаются племенами, находящимися в союзных (socii) или договорных (foederati) отношениях»[79]. Еще одно отличие, существующее между этими двумя видами пехоты, состоит в их вооружении: легионы представляют собой тяжеловооруженную пехоту; вооружение ауксилий более легкое. Легионы продолжают существовать в армии и по-прежнему имеют вооружение, отличное от того, которое используют вспомогательные отряды. В частности, легионеры используют особое метательное копье — спикул (spiculum)[80]. «Редки стали у нас такого рода копья», — сетует Вегеций[81], давая тем самым понять, что легионы образуют уже далеко не самую значительную часть пехоты. Легионы сделались малочисленными, их количество сократилось, и на полях сражений они не играют уже заметной роли: «...вследствие небрежности прежних лет крепкая сила этих легионов уже надломлена», — поясняет Вегеций[82].

Вероятно, подразделениями тяжелой пехоты оставались главным образом гвардейские отряды. Так, Клавдиан упоминает о «многоцветном» («discolor») легионе, который продефилировал на параде перед императором Гонорием[83]. Какой смысл вкладывал поэт в термин discolor, не совсем понятно, но мы можем провести аналогию с сообщением Аммиана, упоминающего о панцирях гвардейцев Грациана, «ярко блиставших золотом и красками»[84]. По всей видимости, и Клавдиан имеет в виду легионеров, облаченных в панцири, раскрашенные разными цветами.

Утрата легионами прежнего значения приводит к стиранию различий между самими понятиями «тяжелая пехота» («gravis armatura», или «armatura») и «легкая пехота» («levis armatura»). Как утверждает Вегеций, в его эпоху легкая пехота стала называеться просто «armatura»[85].

Основными видами современной Вегецию пехоты были, лучники[86] и скутаты («scutati»)[87]. В источниках периода Республики и принципата термин scutati использовался для обозначения тяжеловооруженных пехотинцев[88]. Вегецию также известно о том, что некогда скутаты имели полный комплект защитного вооружения (панцири, шлемы, поножи, щиты)[89]. Однако после «реформы Грациана» слово «скутат», оставаясь синонимом слова «пехотинец» («pedes»), служило для определения уже не тяжеловооруженного, а исключительно легковооруженного солдата. Поэтому Вегеций вполне определенно противопоставляет «пехотинцев-щитоносцев» («scutatos pedites») «всадникам в панцирях» («loricatos equites»)[90]. Это свидетельствует, что наличие или отсутствие панциря стало определяющим для различных категорий солдат, и в то время, как тяжеловооруженный воин («loricatus») имеет панцирь (а также, очевидно, щит, шлем и поножи), у легковооруженного единственным средством защиты оставался щит («scutum»)[91].

Скутаты (как и почти все пехотинцы) были вооружены мечами, плюмбатами и метательными копьями[92]. Вегеций нигде не говорит, что скутаты носят шлемы и панцири; напротив, во всех своих исторических реконструкциях он ставит их позади тяжеловооруженных пехотинцев[93] и называет «самыми быстрыми» («expeditissimi»)[94]. Характерно, что для Вегеция скутаты — «варвары», которые в сражениях пользуются особыми метательными копьями — «бебрами», вероятно, германского происхождения[95].

Не только большая часть солдат в современной Вегецию армии состояла из варваров, но даже военные термины, вошедшие в официальное употребление, команды, подаваемые на поле боя, часто были германского происхождения. В отличие от Аммиана, который предпочитает называть кавалерийское подразделение «турмой» («turma»), Вегеций использует для этого варварский термин «друнг» («drungus»)[96]; среди боевых значков он называет конские хвосты и пучки перьев, а в числе военных команд упоминает команду бичом, подаваемую «по варварскому обычаю» («more barbarico»)[97].

Учитывая, что во времена Вегеция основную часть римской пехоты образовывали отряды варваров, полностью или частично вооруженных своим традиционным оружием, можно допустить, что отказ от ношения шлемов и панцирей был порожден непривычкой германских рекрутов к тяжелому вооружению[98] и к римскому способу ведения боя. В 15 главе трактата «О военных делах» («De rebus bellicis»)[99] анонимный автор описывает, как, согласно его мнению, должен был выглядеть солдат, выступающий в поход: он должен надеть поддоспешник (торакомах*), башмаки, железные поножи, шлем, вооружиться щитом, мечом и метательными копьями[100]. Показательно, что среди элементов снаряжения ничего не говорится о панцире: его заменил торакомах. Это дало основание предположить, что подобный легкий доспех больше соответствовал потребностям солдат-варваров[101].

Вытеснение в конце IV — начале V в. традиционных типов воинских подразделений новыми, снаряженными по германскому образцу, способствовало тому, что исчезло какое-либо принципиальное различие в вооружении и приемах ведения боя между римскими пехотинцами и варварами. Изучение могильников на северо-востоке Франции, относящихся к IV–V вв., наглядно продемонстрировало полную идентичность вооружения тех и других. Снаряжение погребенных воинов, состоит из длинного меча, нескольких наконечников от дротиков и поясного ремня, украшенного различными изображениями варварского типа. Отметим, что в таких захоронениях всегда отсутствует тяжелое защитное вооружение.

Шлемы и панцири были обнаружены только в захоронениях германских вождей и представителей варварской аристократии[102].

Сделанные наблюдения позволяют утверждать, что в современной Вегецию армии пехотинцы в массе своей не пользовались доспехами, что представляется вполне закономерным и объяснимым. Привлечение в ряды регулярной армии чрезмерно большого количества чужеродных контингентов привело к изменению самих основ римской тактики, утрате традиционных приемов ведения боя и адаптации германской модели. В то время как строевая пехота потеряла свое былое значение, конница, напротив, получила дальнейшее развитие. Вегеций утверждает, что в его время она «и по практике упражнений, и по роду оружия, и по высокому качеству лошадей много превосходит прежнюю»[103].

Эти успехи Вегеций связывает с рядом заимствований, которые были сделаны римлянами у готов, аланов и гуннов[104]. Старые, ставшие уже традиционными для позднеримской армии, виды кавалерии, очевидно, практически полностью исчезают к началу V в. Легковооруженные всадники, такие как мавры (Mauri), далматы (Dalmatae), кетраты (cetrati)[105] и другие, составлявшие большую часть римской кавалерии, вряд ли могли оказать серьезное сопротивление новым противникам. То же самое можно сказать и о ка-тафрактах (панцирных всадниках), которые, по мнению Вегеция, были вообще непригодны для кавалерийского сражения[106].

Акцентуирование Вегецием внимания на отказе пехоты от ношения защитного вооружения имеет в действительности ключевое значение, раскрывающее его изначальный замысел. «...Я объединил, — пишет Вегеций, — в этой небольшой книжечке самое существенное из разных авторов, которые написали свои произведения о военном деле, для того чтобы желающие со всем старанием заняться набором и обучением новобранцев легко могли укрепить мощь своего войска и придать ему древнюю доблесть»[107]. Мысль о том, что государству нужны настоящие солдаты, знакомые с правилами военной науки, а не сборище вооруженных людей, часто звучит в «Эпитоме»[108].

Стержнем задуманной как самостоятельное произведение первой книги трактата служит четко изложенная автором концепция: на пути к мировому господству римлянам постоянно приходилось вести борьбу с народами, превосходившими их физической силой, многочисленностью, богатством, военными знаниями. «Зато мы, — утверждает Вегеций, — всегда выигрывали тем, что умели искусно выбирать новобранцев, учить их, так сказать, законам оружия, закалять ежедневным упражнением, предварительно предвидеть во время упражнений в течение лагерной жизни все то, что может случиться в строю и во время сражения, и, наконец, сурово наказывать бездельников»[109]. Далее Вегеций раскрывает этот тезис, посвящая каждый отдельный параграф книги одному из его положений:

• во втором параграфе он объясняет, из каких провинций и из каких народов нужно набирать рекрутов;

• в третьем разбирается вопрос, какие рекруты предпочтительнее — из деревни или из города;

• в четвертом говорится о возрасте новобранцев;

• в пятом — о том, какого они должны быть роста;

• в шестом Вегеций показывает, что рост не единственный и не самый важный критерий оценки физической пригодности рекрутов;

• в седьмом дается обзор профессий, из которых не следует набирать рекрутов, и, напротив, какие из них могут дать наиболее пригодных солдат[110];

• в восьмом Вегеций рассуждает о важности начального военного обучения рекрутов;

• в девятом он говорит об обучении рекрутов коллективным передвижениям в боевом строю;

• в десятом Вегеций высказывает свои соображения о важности обучения рекрутов плаванию;

• в параграфах с одиннадцатого по семнадцатый подробно рассказывается об обучении рекрутов приемам владения оружием и правилам ведения боя (тактике);

• в восемнадцатом Вегеций показывает пользу обучения рекрутов приемам верховой езды;

• в девятнадцатом он рассуждает, насколько полезно для формирования солдата заставлять рекрутов носить дополнительные тяжести при совершении военных маршей;

• двадцатый параграф полностью посвящен анализу последствий отказа римской пехоты от ношения защитного вооружения;

• параграфы с 21 по 24 рассказывают о полевом лагере (выбор места, форма лагеря, лагерные укрепления, отражение нападения врагов);

• 26 параграф говорит о важности сохранения порядка в боевом строю и обучения этому умению рекрутов;

• в 27 параграфе уделяется внимание проведению для солдат тренировочных маршей в полном вооружении;

• 28 параграф — заключительный. Вегеций снова обращается к императору, выражая уверенность, что изложенные им правила набора и обучения новобранцев легко позволят тому «укрепить мощь своего войска и придать ему древнюю доблесть».

Лейтмотив всего написанного очевиден: в римских провинциях достаточно пригодной для военной службы молодежи и именно на нее должен полагаться император, отказавшись от пополнения своих войск варварами.

.......................

Император Грациан. Аверс золотого солида

Император Феодосий I. Аверс золотого солида

Магн Максим. Аверс золотого солида

Схема обороны Галлии,

согласно «Своду должностей»

1 — форты; 2 — лагеря легионов;

3 — пехотные подразделения;

4 — кавалерийские части;

5 — речные флотилии

Лучник времен Вегеция. Рис. И. В. Кирсанова

Скутаты времен Вегеция. Рис. И. В. Кирсанова

Римская пехота времен Вегеция. Рис. И. В. Кирсанова

Римский воин, облаченный в торакомах.

Прорисовка миниатюры в манускрипте Bodleian Library, MS. Canon. Misc. 378